Александр Афанасьев 
Мрак под солнцем

Период распада — 8. Меч Господа нашего – 6

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=63010758&amp;lfrom=30440123
«Меч Господа нашего. Часть 6. Мрак под солнцем»: Остеон-Групп; Москва-Ногинск; 2020
ISBN 978-5-98551-264-9
Аннотация

Продолжение витка альтернативной истории, за перипетиями которой читатель мог следить в первых пяти книгах сериала. Каддафи больше нет в живых, в Ливии идет война, а ихтамнеты со всех стран на территории страны решают свои вопросы и помогают решать вопросы боссов. Один из них — Николай — прибывает в Ливию на контракт — но начинает понимать что начальство ведет грязную игру. Он получает подтверждение этого когда попадает в плен, но чеченский амир вместо того чтобы казнить его предлагает спасение в обмен на связь с русской разведкой — у него есть информация и он хочет обменять ее на безопасность.
Ему удается бежать из плена с помощью индийского оперативника — вместе с ним бегут четверо американцев, которые тоже пытались выяснить что делается и попались. Чеченец пытался выйти и на ЦРУ через них — но они отказались. Постепенно становится ясно — у экстремистов есть две пусковые установки СКАД оставшиеся от Каддафи. И две атомные боеголовки. И они намерены запустить СКАДы…
Между тем группа американских агентов ДЕА (борьба с наркотиками) застигнута наступлением в Кабуле, город вот-вот падет. Но они понимают, что город набит деньгами и наркотиками. И решают обеспечить себя на всю жизнь…

Александр Афанасьев
Меч Господа нашего
Часть 6
Мрак под солнцем

Немного насилия никогда не бывает лишним.
Крис «Легенда» Кайл, снайпер US Navy SEAL.
Самый результативный снайпер в американской истории. 255 попаданий.

Что произошло в Ливии? 
В Ливии в начале нового века произошла ни много ни мало цивилизационная катастрофа. Страна, которая по многим основным показателям конкурировала со странами даже не второго, а первого мира, страна в которой ВВП на душу населения составляя больше шестнадцати тысяч долларов — в течение нескольких месяцев, объединенными усилиями собственных сепаратистов и мирового сообщества была отброшена в кровавое средневековье. Неважно, кто и что хотел получить, от кого и чего хотел добиться. По факту получили новое Сомали, Триполи превратился в новый Бейрут. Самым страшным оказалось то, что и Ливан и Сомали скатились в пропасть гражданской войны исключительно собственными усилиями и по своей воле. Ливия же стала первым примером, когда гражданская война и распад государства произошли вследствие усилий международного сообщества, прикрывшегося лицемерными понятиями гуманитарной интервенции и нагло извратившего резолюцию Совета безопасности ООН. Впервые ООН выступила не как стабилизирующий, а как однозначно дестабилизирующий фактор, впервые ООН дала старт гражданской войне, а не прекратило ее. Без международного вмешательства Муаммар Каддафи подавил бы исламистский мятеж, а потом продолжил бы строительство рукотворных рек для обводнения пустыни и отелей высокого класса га берегу Средиземного моря. Вместо этого — мир получил то, что один итальянский журналист окрестил «Мрак под солнцем». 
Чего хотел Запад? О, он много чего хотел. В российских СМИ проскакивала информация о том, что французский президент Саркози начал войну, чтобы не отдавать взятые на предвыборную кампанию в нарушение закона займы у Каддафи. Или чтобы получить нефтяной резервуар для своей страны и для Евросоюза. Но такие объяснения не выдерживают никакой критики. Конечно, Саркози не брал никакие займы у Каддафи, ради которых стоило начинать войну. И конечно же — Ливия была не самым плохим партнером в области снабжения нефтью. Достаточно было оказывать лично Каддафи некие знаки внимания, мириться с его, мягко говоря, странностями — и Ливия поставляла бы высококачественную нефть исправно, по рыночной цене и намерена была делать это впредь. Диктатор намеревался развернуть грандиозное строительство, намеревался качественно перевооружить свою армию, намеревался закупить французские самолеты «Рафаль», которые никто в мире не хотел покупать. Менять это на толпы беженцев, теракты на нефтехранилищах, резкое обострение ситуации во всем регионе, требующее постоянно держать авианосец «Шарль де Голль» у ливийских берегов — полный идиотизм. 
Проблема была как раз в том, что Европа поддалась иррациональным мотивам поддержки экстремистов и сепаратистов. Рациональных мотивов не было — ну какой может быть рациональный мотив в поддержке бандформирований, лидер которых сидел в Гуантанамо за терроризм? Свою гибельную роль сыграли принципы. Россия в этом смысле была проще — она была абсолютно беспринципна и руководствовалась лишь рациональными соображениями. Так, президент Медведев тоже сделал ставку на принцип, решил показать всему западному миру «Я свой», со скандалом отозвал посла и приказал поддержать резолюцию Совбеза ООН — и катастрофически проиграл. А вот у Европы соображения были другие. То, что диктатор, находящийся у власти не один десяток лет, бомбит своих подданных с самолетов нарушало практически все европейские принципы, составляющие саму сущность европейского объединения. Это было зло, зло в чистом виде и оно требовало немедленного вмешательства. Европа не могла бы оставаться Европой с моральной точки зрения, если бы не вмешалась. Примерно то же самое Россия делала в Чечне — и Европа с удовольствием вмешалась бы и там. Да только боязно было получить по зубам — вот и молчали. А Ливия — не Россия, была возможность вмешаться — вмешались. И то, что борцы за свободу отсидели за терроризм и мастерили пояса шахидов — никого не остановило… 
Позиция Китая в этом конфликте тоже была чисто рациональна, он отстаивал свои позиции в Африке, свои капиталовложения в Африку. А вот про позицию России, вероятно, следует сказать отдельно. 
В предвоенной ситуации, вероятно, только Россия поняла все правильно: этим объяснялась и ее дипломатическая позиция и резкий рост расходов на перевооружение. В отличие от более молодого президента Медведева, председатель правительства, а потом и президент Путин — единственный из мировых лидеров первой величины имел опыт жизни в потерпевшей крушение империи. Президент США, президент Франции, премьер-министр Италии такого опыта не имели, — а премьер-министр России имел. Он был подполковником КГБ, когда рухнул Советский Союз и вся его жизнь, все его планы — всё в одночасье превратилось в ничто. Он не сдался — и в течение девяти лет прошел путь от чиновника городской администрации до главы государства — но произошедшую катастрофу он уже не в силах был забыть, этот опыт навсегда остался с ним. В Европе, в США, существовавших без войны семьдесят лет — создалась иллюзия некоей незыблемости западного мира. Если капитализм победил, Советский Союз был повержен, то всё то, что есть сейчас — останется так навсегда. Какие бы ошибки не были совершены, какие бы боевики не пришли к власти в Ливии, в Египте, в Сирии — в любом случае основа останется неизменной. Премьер Путин знал, что всё это не так, что для крушения великой страны достаточно порой малого толчка, что для крушения миропорядка не так уж много и надо. Именно поэтому Россия заняла позицию категорического противника «арабской весны» и защитника Сирии, одновременно прикладывая все усилия к тому, чтобы перевооружиться перед новой мировой войной. Постепенно и Европа начала понимать, каких демонов выпустила на свободу. Вот только было уже слишком поздно… 

Часть 1
Мрак под солнцем

Лампедуза, итальянская территория. Гражданский аэродром. 05 мая 2015 года

Триполи не принимал. Мисурата тоже. Лететь в Бенгази было безумием — по слухам, аэродром там работал, но город был под контролем Партии исламского освобождения Ливии, состоящей из «братьев-мусульман», местных ваххабитов и других экстремистов. Ещё позавчера Триполи принимал — но новый обстрел аэропорта снова вынудил закрыть его и когда откроют — неизвестно. Промежуточные рейсы принимала Лампедуза.
В числе других пассажиров, следовавших в Ливию транзитом через Рим, был неприметный, неболтливый, но крепкий с виду и поразительно спокойный человек. На вид ему было около сорока — подтянутая фигура наводила на мысль о тридцати пяти, но обветренное, суровое лицо и застывшее пламя в глазах — поднимало эту планку до сорока пяти или даже больше. Тридцати трех — а столько было ему на самом деле — ему никто не давал.
Человек этот летел с обычным багажом, с каким летают военные. Бронежилет — современный, американского производства, компас, хороший фонарь, небольшой бинокль, мобильный коммуникатор и сотовый телефон, оба — в исполнении Heavy Duty  для плохих условий эксплуатации, немного сухих пайков. Неброская, но крепкая, из современных тканей одежда, такую шьют для наёмников. Никакой воды — из-за угрозы террора на борт самолета с бутылками воды больше не пропускали. Он пил воду, покупая ее в аэропортах, не употреблял спиртного, питался в кафе быстрого питания, ел мало и скромно, предпочитая пиццу. Самолет вылетел с большой задержкой — но он не ныл, не жаловался и не возмущался, как это делали гражданские. По всему было видно — военный, привыкший к самым разным условиям существования и не ропщущий по поводу тягот и лишений.
В самолете на него никто не обращал внимания, и он ни на кого не обращал внимания. Летел в эконом-классе. Единственно, что могло удивить — то, что он наотрез отказался сдавать свои вещи в багаж. Но места в самолете были — после закрытия Триполи многие отменили свою бронь…
Аэропорт Лампедузы был довольно приличным для этого маленького островка — бетонная полоса длиной 1800 метров. С началом войны в Ливии он превратился одновременно и в перевалочный пункт для военных грузов и в чудовищный лагерь беженцев для тех, кто бежал от войны в Европу. До Лампедузы добирались вплавь, на утлых рыбацких лодках, здесь беженцев никто не ждал — но они упорно прибывали и прибывали для того, чтобы занять место в трюме маленького рыбацкого траулера, ходящего по ночам до Сицилии. За рейс брали тысячу евро, можно было золотом — а золото у прибывавших из Ливии людей все же бывало, на Востоке многие вкладывают в золото. Добираясь до Сицилии, эти люди либо поступали в услужение (точнее в рабство) мафии, которая скоренько организовала подпольные фабрики по производству ширпотреба в горных сицилийских деревушках, либо пытались перебраться через пролив Мессина на материк. Основные блок-посты итальянских карабинеров и финансовой гвардии были именно там, они выполняли ту же роль, что и заградительные посты римских легионов тысячелетие с лишним тому назад: не допустить бегства рабов. Товары же, произведённые на рабских фабриках пропускали беспрекословно: мафия хорошо платила и рисковать жизнью никто не хотел. Но многие всё же перебирались через пролив — ровно для того, чтобы попасть на подпольные фабрики Ндрангеты, Онорато Сосьете или неаполитанской Каморры. Вход был один, и выход был один и вариантов больше не просматривалось: после начала торговой войны с Китаем и девальвационной гонки эти подпольные фабрики — во многом заменили в Евросоюзе китайский ширпотреб. Никто не хотел ничего знать, никто не хотел ничего видеть и слышать: Италия, как и все страны Евросоюза балансировали на краю долговой ямы и рабский труд ливийцев, сомалийцев, египтян был тем эликсиром, тем наркотиком, который, впрыснутый в жилы в достаточном количестве, мог хоть немного омолодить старушку Европу. До самой континентальной Европы мало кто добирался — но кто-то же добирался, и недавнее покушение на президента Франции говорило о том, что добирался с совсем недобрыми целями.
«Аэробус-300» остановился на свободной стоянке, с одной стороны был Ил-76, с другой — новенький, собранный в Казани Ан-70. Ил-76 принадлежал авиакомпании «Волга-Днепр», Ан-70 — МЧС России, которая тоже в последнее время стала серьезно подрабатывать на рынке коммерческих перевозок. Русских здесь было много, по всему аэропорту слышалась русская речь — свободные транспортные самолеты, способные совершать посадки на скверные, грунтовые аэродромы были только у России. Поэтому больше половины контрактов на перевозки на дикую территорию держала Россия.
Трап подали, но автобуса не было — единственный, который имелся здесь, давно вышел из строя и чинить его никто не собирался.
Забросив сумку на спину, прилетевший из Рима человек встроился в цепочку людей, тащившихся к зданию аэропорта под палящим солнцем…
Таможенные формальности были сведены к минимуму — прилетевших проверять не было смысла, многие были по государственным или частным военным контрактам. Таможенник шваркал какие-то печати в паспорта всем по очереди и ничего не проверяя, визы тоже не было нужно. Когда до него дошла очередь — человек из Рима сунул таможеннику русский паспорт и пластиковую карточку, похожую на международные водительские права.
— Николай Орлов? Контракт ООН?
— Да.
Шварк — проходи…
В самом аэропорту было душно, кондиционеры не справлялись. Пол не мыли, по крайней мере, месяц, везде — на пластиковых стульях, на вещмешках, на полу сидели люди, и их было много. Пахло немытым телом, потом и спиртным…
Орлов остановился перед висящим на стене телевизором с большим плоским экраном. Его мало кто смотрел, его присутствие ощущалось как некий фон. А вот Николаю посмотреть было интересно.
Телевизор был настроен на CNN.
… и как только что стало известно, ударный авианосец «Джордж Буш» примерно час назад прошел через Гибралтар, чтобы присоединиться к авианосцу «Теодор Рузвельт», уже находящемуся у берегов бывшей Ливии. Напомним, что прошлой ночью самолеты палубной авиации США нанесли новые ракетно-бомбовые удары по целям в Восточной Ливии. Президент США в своем еженедельном телеобращении в ответ на вопрос о планируемом вторжении в Ливию заявила, что идет плановая перегруппировка сил в Средиземном море и «Теодор Рузвельт» проследует в Индийский океан после того, как Джордж Буш займет позицию. Однако, как подчеркнула госпожа Президент — удары по позициям боевиков, препятствующих стабилизации обстановки в Ливии будут продолжаться. Соединенные штаты со всей решительностью обрушатся на экстремистов, препятствующих продолжению процесса примирения в Ливии, и заставят их выполнять решения контрольной комиссии по ливийскому урегулированию…  
Контрольная комиссия по урегулированию заседала как раз в Риме, откуда он прилетел. США, ЕС, Россия и Китай плюс племенные вожди. За то время, которое прошло со времен ливийской революции — вожди научились кое-как носить костюмы, регулярно мыться и давать обещания. Изначально честные, примитивные бедуины — теперь они поняли, что Западу нужна только видимость. Достаточно сказать правильные слова перед камерой, с суровым видом подписать какой-то документ, пообещать соблюдать права человека — и их оставят в покое до очередной вспышки массового насилия или до вопиющего случая. Случая типа вырезанной на глазах западных репортеров деревни, массированной атаки лагеря ООН, угона автобуса вместе с врачами. Достаточно сделать несколько заученных движений — как в бальных танцах и этого в глазах Комиссии будет достаточно. Рим и Триполи существовали не по разную сторону одного моря, они существовали в разных вселенных, в разных временных и ценностных измерениях. Все лгали… западные союзники знали, что ливийцы лгут, но решать проблему не хотели, потому что… потому что не хотели. И ливийцы знали, что когда западные партнеры говорят о помощи — они лгут, потому что всё, что им надо — это нефть. Им наплевать на ливийцев, на племена, на арабов, на египтян… «Дайте нефть и все будет зашибись». И они смотрели друг другу в глаза, смотрели прямо и честно… и клялись в приверженности единым ценностям… и подписывали одни и те же документы… но в нескольких сотнях километров от них маховик вялотекущей войны вращался неторопливо, солидно, размеренно, перемалывая в кровавую кашу и арабов и ливийцев и войска ООН и американских контрактников, охраняющих месторождения, и мужчин и женщин и стариков и детей с неотвратимостью бульдозера, которым трамбуют отходы на свалке. Каток медленно катился по стране, и хруст костей заглушался предсмертными криками попавших под каток людей, и кровавая жижа неторопливо растекалась, чтобы быть впитанной песком, который уже впитал кровь и римлян и французов и итальянцев и немцев и арабов и бедуинов… всех. В этом — были все равны. Все — едины.
Орлов знал это… он видел это и видел уже не раз, у него не было никаких иллюзий ни относительно прошлого, ни относительно настоящего, ни относительно будущего. Чечня, а потом Ирак… две разные и в то же время поразительно схожие войны… по разочарованию всех сторон, по изменению первоначальных целей, по запашку разложения, по общему ощущению медленно и неотвратимо надвигающейся катастрофы. Ничего хорошего не стоило ждать и здесь, и потому — Николай Орлов просто стал искать место, где бы ему пристроиться и немного отдохнуть…
— Эй, москаль!
Он обернулся. Наголо бритый мужик без типично-украинских вислых усов, но по акценту точно украинец — поднимался со своего тюка с вещами. Ну, да, как украинец — и без тюка с вещами…
— Это ты мне?
— Тебе, тебе. Чё, по ногам как по асфальту?
Николай недоуменно пожал плечами. Вообще, в среде военных контракторов — а этот мужик, судя по разгрузке, именно к таким и относился — подобные разборки с хулиганскими предъявами типа «ты ваще с какого района?!» не были приняты. Все делали одно дело и работодатель в общем-то был один — а американцы не терпели разборок по национальному признаку в армии и это, соответственно плавно перетекло в фирмы, занимающиеся частным военным бизнесом. Нет, иностранца по деньгам они конечно проще прокинут, чем американца, потому что иностранец не сможет нормально защитить свои интересы в американском суде. Но вот разборок между наёмными иностранцами они не терпели, потому что это вредило делу или могло навредить.
— Я не заметил, извини.
— А я тебе чё, микроб?
Разборка плавно скатывалось к типично советскому «пойдем, выйдем».
— Э, Петро! — лениво сказал один из хохлов рядом.
— Глохни!
Все понятно. Любви между русскими и западенцами не было никогда — а теперь, после кровавой гражданской войны на Украине, где западноукраинцы приняли и принимали на себя основной удар войны — искрило повсеместно и по самым малым поводам. У каждого был счёт, счёт кровавый, западенцы и свидомые получили своё собственное государство, но отчётливо понимали, что оно существует ровно столько, насколько сильны поляки и американцы. Стоит хотя бы одному пошатнуться… и всё. Это придавало свидомым дополнительной ярости, ярости от безысходности. Этот был ростом под два метра — и решил не упускать момента.
— У тебя проблемы, парень?
— Да нет, москаль. Проблемы у тебя…
Николай не был драчуном. Не был он и большим специалистом по рукопашному бою. Обычно, хорошие стрелки беспомощны в рукопашке и наоборот. Николай никогда серьезно рукопашкой не занимался — но в свое время инструктор показал им два десятка приемов и два десятка точек на теле человека, попав по которым можно было искалечить и даже убить. Все это не было предназначено для соревнований и даже для относительно честной уличной драки, назначение этих приемов было: позволить перейти в атаку из критической ситуации, завладеть оружием противника и продолжать бой. Или, по крайней мере, прорваться, и дай Бог ноги. Николай мог искалечить этого ублюдка тремя или четырьмя способами — вот только здесь была не иракская пустыня и не улочка в чеченском горном селе. Здесь был аэропорт цивилизованной страны, и искалеченный ублюдок непременно обернулся бы привлечением внимания, каталажкой, высылкой, сообщением в ООН, где ему сварганили легенду. Ничего из этого Николаю не было нужно, но и драку с амбалом он обречен был проиграть.
— Я не хочу с тобой махаться. По крайней мере, здесь.
— Чего?!
— Эй, парень, у тебя проблемы?
Проходивший рядом мужик резко остановился — а за ним остановились и те, кто был с ним. Русские — не остановились бы, в России долгие годы перестройки и дикого капитализма начисто отучили людей вмешиваться в чужие дела. Но это были американцы и амбал сразу утух, услышав английский язык.
— Нет, мистер. Проблем нет.
— В таком случае, почему ты стоишь, а не сидишь? О чем вы разговариваете?
Амбал злобно взглянул на Николая.
— Проблем нет, — повторил он.
— Если нет проблем — сядь и заткнись! — отрезал американец. Он не собирался оставлять это просто так.
Амбал не хотел этого делать, видимо, в украинской группе он был неформальным лидером и теперь смириться означало потерять часть авторитета. Но американцев было несколько, сородичи не проявляли никакого желания встревать в конфликт и поддерживать своего лидера, с американцами ссориться было чревато. Американцы и британцы входили в руководство подавляющего большинства частных военных компаний, они стояли у денежных потоков и решали — кого нанять, а кого послать куда подальше. Испортишь отношения, пойдёт о тебе дурная слава — и с карьерой наёмника можно было распрощаться.
И потому он сел и отвернулся в сторону.
Американец — хлопнул Николая по плечу и продолжил свой путь. Следом за ними пошел и Николай… он устал и хотел урвать хоть немного сна.

Центр Москвы. Зима 2015 года

КГБ СССР — был известен тем, кому он должен был быть известен по некоторым символам. Центральное место среди них занимало здание бывшего страхового общества Россия, почтовый адрес — Лубянская площадь, Дом 2. Его так и звали среди своих — Дом-Два. Теперь так не называют — из-за скандального телешоу с тем же названием. Про этот дом с мрачно-строгой статуей Дзержинского перед ним — рассказывали самые разные истории и небылицы. Что в подвале его расстреливали людей — на самом деле, даже в тридцать седьмом расстреливали в другом месте. Что стены в нем — затянуты в бархат красного цвета от пола до потолка. Что где-то в здании есть что-то вроде алтаря — Вечный огонь и рядом с ним книга в черном переплете, в которую вписывают имена особо ценных агентов. На самом деле, если вы попадете в здание — вы удивитесь тому, что увидите. Теснота и старомодные кабинеты, усталые, серые, недовольные люди в коридорах, в основном в штатском. Это здание — уже давно в основном выполняло представительские функции, капитального ремонта здесь не делали черт знает сколько времени и наиболее серьезные подразделения выбивали себе деньги и строили неприметные «стеклянные», то есть облицованные зеркальным стеклом особняки в самых разных местах Москвы и Ближнего Подмосковья.
В СВР, службе внешней разведки — ситуация с площадями не лучше. В отличие от Второго главного управления — им ещё в советские времена удалось выбить денег и финские строители построили им комплекс зданий в деревне Ясенево, которая тогда была деревней, а теперь это, считай, Москва. Здания первоначально строили для международного отдела ЦК КПСС, но Андропов сумел пролоббировать вопрос и туда въехало ПГУ. Частично, это было компенсацией недовольства разведчиков тем, что на место Федора Константиновича Мортина, начальника советской разведки, довольно независимого человека (Политбюро в постановлениях писало поручения на его имя, минуя Председателя КГБ Андропова) заменили на верную тень Андропова — Владимира Крючкова. С тех пор разведчики так и жили в этих зданиях, там больше тридцати лет не делали ремонта и если вам доведётся приехать в Ясенево и попасть на закрытую территорию — вы словно попадете в кусочек позднего соцреализма с застекленной высоткой ультрамодного тогда стиля — большая площадь остекления, но не зеркального как сейчас. От внешнего вида зданий, где квартирует некогда самая грозная разведслужба мира — становится грустно.
Не так давно был план объединить СВР и ГРУ в одно ведомство. Разведчики горячо поддержали это начинание, хотя бы потому, что тогда им доставался ультрасовременный разведцентр ГРУ, выстроенный им взамен знаменитого «Аквариума» на Ходынке. Но тогда дело заволокитили заинтересованные люди, и видимо не просто так. Возможно, уже тогда кто-то если и не знал, то подозревал, что в Ясенево действует высокопоставленный осведомитель МОССАД (как потом выяснилось — не МОССАД, а Натив, бюро по связям с соотечественниками, но от этого не легче. Израильтянам — не легче).
Но самые серьезные дела творятся совсем в других местах.
Ещё в советские времена в самом центре Москвы было несколько зданий, в которых первые, а иногда и не только первые этажи занимали «ведомства без вывески». Их можно было отличить по глухим воротам со светофором, откуда время от времени выезжали чёрные «Волги». Находиться рядом длительное время, не говоря уж о том, чтобы проникнуть внутрь не рекомендовалось — можно было схлопотать лет пять для профилактики любопытства. Без шуток, реально.
Эти объекты принадлежали в основном монстру под названием Управление делам ЦК КПСС и его подразделениям, в числе которых были и такие как Отдел административных органов и Особая экспедиция. Отдел административных органов — это что-то вроде специального суда для сотрудников советских спецслужб и для спецслужб как таковых, именно здесь нужно было одобрять все крупные кадровые решения. Особая экспедиция — специальная курьерская служба при ЦК, занималась такими щекотливыми делами, как финансирование зарубежных политических партий, размещение денег ЦК КПСС за границей и тому подобное. Поговаривали, что родословную этого подразделения можно было проследить от личной спецслужбы Сталина, к которой он прибегал в самых крайних случаях. Имелись параллели и с ГУСИМЗ — Главным управление советского имущества за границей, которое было создано для управления имуществом, отданным нам в счет репараций. Интересные, в общем, службы в таких местах сидят. Если хотите посмотреть, как выглядят такие вот «приказы тайных дел» — лучше посмотрите фильм «Смерш-2», снятый по книге Головачева. В самом начале фильма там одно такое место показано…
— Орлов, Николай Иванович, 1982 года рождения, москвич, гвардии старший лейтенант. Отец — Орлов Иван Денисович, директор режимного учреждения 87118, четвертая категория допуска к государственной тайне, умер в 2012 году от рака. Мать — Орлова Раиса Николаевна, преподаватель МГУ, кандидат исторических наук. Два брата — старший, Орлов Степан, эмигрировал в США, в настоящее время владелец компании по производству компьютерного софта, и младший Орлов Дмитрий, в настоящее время проходит службу по контракту в воздушно-десантных войсках, гвардии лейтенант. Одна сестра, Алиса, в настоящее время работает в Газпромбанке.
Несколько человек с неброских черных однотонных костюмах сидели на первом этаже неприметного здания в центре Москвы, как раз такого — со светофором на выезде, глухими воротами — только место щеголеватых милиционеров на въезде заняли волкодавы из ОМСДОН — отдельной мотострелковой дивизии особого назначения, бывшей Дивизии Дзержинского. На воротах теперь никто не стоял; они открывались и закрывались автоматически — но все окна первого этажа были дополнительно укреплены и в любой момент на них могли опуститься стальные шторы с бойницами. В центре Москвы — уже не было ни покоя, ни безопасности, и в нескольких шагах от этого места можно было встретить носатых, горластых, чернявых молодых людей, которые и не подозревали, что в нескольких шагах от них находится ключевой нервный центр засекреченного и подчиняющегося лично президенту специального агентурно-боевого подразделения, сотрудники которого числились сотрудниками ГУО, Главного управления охраны и зарплату получали соответствующую — но и работали на совесть. Именно отсюда на Кавказ отправлялись одиночки и группы бойцов, подобранных по единому шаблону: имеющих боевой опыт, потерявших друзей, остро желающих отомстить. Сотрудниками этого подразделения были в основном выходцы из СВР и ГРУ, они были вынуждены вести войну в собственной стране, как в чужой, потому что иного способа победить террор не было. И они делали свое дело — срок жизни «амеров джамаатов» в России был ничуть не больше срока жизни полевых командиров Аль-Каиды в Зоне племен, при том, что в России только недавно начали использовать ударные беспилотники. Часть реализовывали сами, часть передавали «фейсам», региональным управлениям А. Но сейчас лично Президент поставил перед ними другую задачу, которую они обязаны были выполнить, как и любую другую…
— … Сам Николай Орлов — закончил среднюю школу, оценки хорошие, но не блестящие. Проходил срочную службу в Чеченской республике, характеристика от командования положительная. Инициативен, грамотен, дерзок, был командиром отделения. Среди личного состава пользовался уважением. Были проблемы с поведением. Свободно владеет английским языком, за время нахождения в Чеченской республике выучил чеченский и частично арабский. После срочной заключил контракт, вернулся на Кавказ в составе сводного отряда особого назначения ВДВ, известного как «Скорпион». Награжден Орденом мужества. После трех лет досрочно разорвал контракт из-за конфликта с командованием.
Заместитель директора ГУО — такова была должность у начальника этого подразделения — поднял палец.
— Что за конфликт? Выяснить.
— Уже выяснили, господин директор. Совершенно идиотская ситуация, стало известно об эмиграции его брата, на него начал наседать особый отдел. Видимо, не без участия командира, по нашим данным у него были постоянные конфликты с командованием. Он психанул и разорвал контракт…
— Идиотизм, — сказал кто-то за столом.
— Да, вероятно идиотизм, — признал заместитель директора. — Давайте дальше.
— Вернулся в Москву, год нигде не работал. Дальше — исчез на два года, но нам удалось установить, что как минимум год он провел в Ираке в составе группы наёмников. Вероятно, выехал туда через Украину или через Республику Сербскую, и там, и там действуют пункты вербовки. Причины, по которым он покинул Ирак, нам неизвестны, но мы достоверно установили, что он там был…
В кабинете этом всё было по-старому. Фальшпотолок, под который так хорошо сунуть подслушивающее устройство — отсутствовал, вместо него была старомодная люстра. На стенах — карельская береза и настоящая телячья кожа, но так дурно выделанная и покрашенная что со стороны она кажется дермантином. И тяжелые шторы вместо жалюзи. Если бы не современные сверхтонкие ноутбуки — можно было бы подумать, что на дворе 85-ый год. А не 2015-й…
— На кого именно он работал?
— Достоверно установлено, что, по крайней мере, часть времени на Харт Групп.
— Охрана нефтяных полей? Серьезно.
— Да, в основном противодиверсионные мероприятия. Видимо, чеченский опыт пришелся как нельзя кстати…
— Дальше?
— Вернулся в Москву. Пытался организовать частный клуб для обучения стрельбе, прогорел не без помощи московской полиции. Сейчас — временно без работы, очевидно, существует на то, что удалось заработать в Ираке, ну и охранником подрабатывает.
Заместитель директора покачал головой.
— Мы можем устроить его? К примеру — в Газпром. Или Роснефть. Павел Леонидович?
Невысокий, плотный человек в хорошем костюме утвердительно кивнул головой.
— Все возможно, господин директор.
— Выйдите на него, прямо сейчас. Пусть этим займется кто-то, кого он знает раньше, посмотрите — кто из его бывших сослуживцев где работает. Подходите осторожно.
— Сделаем.
— И вообще. Я, кажется, давал поручение об организации сети частных охранных компаний с международной инкорпорацией. В чем дело, почему опять не выполнено?
— Василий Всеволодович, — поднялся молодой человек в самом конце стола, — компании уже инкорпорированы, но ощущается противодействие. Вероятно, американцы и англичане поняли, что мы делаем и вставляют нам палки в колеса.
— Вашу мать… — со злобой заговор заместитель директора ГУО, — а какого хрена вы здесь тогда делаете. Правильно, американцы вставляли, вставляют и будут вставлять палки в колеса. Потому что они американцы и другого от них ждать глупо. А вот что представляем из себя мы? Когда надо зарегистрировать помойку и слить на нее контрольный пакет? Если не можете — наймите людей, которые смогут. Долбо…бы! Зайдите в Интернет — там вам чёрта лысого на блюдечке принесут! А они не могут!
— Так точно… — ответил молодой человек, пораженный жёстокостью разноса.
— Проехали… — зам директора ГУО был человеком современным и часто употреблял слова, которые он подслушивал от внуков, когда те приезжали на госдачу деда. — Что у нас ещё есть на этого Орлова?
— Кое-что интересное, но тут мы наткнулись на стену. Вероятно, большую роль в формировании Орлова как личности сыграл его родной дядя Орлов Владимир Денисович, майор Советской армии. Погиб в 86 году в Афганистане, посмертно присвоено звание Героя Советского союза. Обстоятельства гибели засекречены до сих пор.
— Подайте записку на мое имя.
Один из неприметных, с проседью в волосах поднял палец.
— Не стоит. Я помню Орлова. Командир боевого отряда «Вымпел», геройски погиб во время специальной операции на территории Пакистана при ликвидации крупного лагеря моджахедов, где содержались советские военнопленные. Американский снайпер его снял, уже на отходе. Дельный мужик был.
Заместитель директора ГУО поссорился.
— Иван Георгиевич, вы опять за свое. Тоньше надо, тоньше…
— Были времена, когда к нам и близко не подходили.
— Так, всё. Это лучший кандидат из возможных?
— Так точно. Мы прогнали по компьютеру ещё двоих. Ни у одного из них процент совпадения не вышел за шестьдесят — а это минимум. У этого — восемьдесят два.
— На чём его будем брать?
Оперативники переглянулись. Речь шла не о тупом методе вербовки, который освоили сначала менты — а теперь и опера ФСБ им не брезговали. Подкинуть в квартиру дурь, пару патронов, арестовать… ещё и по 2-8-2 начать крутить — потом предложить «руку помощи». На втором курсе, на оперативных методиках — рассказывают, что этот метод вербовки является крайним, пригоден только лишь для недолгой работы с агентом, обладающим к тому же низкими морально-волевыми качествами и психологической устойчивостью. Но опыт отцов и дедов, оплаченный кровью, забывали, как только вставали на оперработу. «Так… корочки у вас есть. А теперь будем учиться работать», как-то так…
Речь шла о том, что можно предложить потенциальному агенту. Какой приз, какую «морковку» — подвесить перед носом, да так, чтобы агент не чувствовал себя при этом ослом.
— Он бесквартирный. Может, квартиру ему?
Заместитель директора тяжело вздохнул.
— Хотел бы купить — купил бы уже. Уверен. Предварительная отработка проведена?
— Никак нет, без санкции…
Ещё один вздох. Не те люди пошли, не те. Раньше на смерть шли, и «Интернационал» пели, а теперь — к креслам ж…ми приросли.
— Да… без санкции ныне и кошки не родятся. Как отработаете — организуйте встречу. Поговорю лично. При отработке полицию привлекать запрещаю. Выкручивайтесь как хотите, но без полиции.
— Есть.

Ливия, неконтролируемая территория. 05 мая 2015 года. Полевой аэродром

— Эй, русский!
Николай проснулся мгновенно, ещё не успел открыть глаза, перехватил руку того, кто его тряс в запястье…
— Э, э… Полегче, медведь… Ты ведь русский?
Человека, который стоял перед ним — Николай не знал. Но по виду он не представлял опасности и был отставным или находящимся на службе военным. Николай отпустил его руку.
— Русский. А ты кто? — ответил он по-английски.
— Один из парней, которые спасли тебе задницу пару часов назад. Джим Тейко, но можешь звать меня Текила.
— Ник, — представился Николай своим американизированным именем.
— Сержант… ну, который говорил с тем парнем… короче, мы ищем попутчика. Есть самолет… на шесть мест. Со снаряжением. Нас пятеро, переплачивать неохота, пилот с пустым местом не полетит, — бесхитростно и деловито изложил проблему американец, — если сговоримся, улетим быстро. Если нет — будем торчать здесь, пока корни не пустим. Видимо, всё это дерьмо надолго. А нам за сидение в аэропорту не платят. Так что?
Николай поднялся, потер затылок. Подхватил сумку.
— Куда летим?
— Бывшая военная база близ Триполи. Сейчас под контролем сил ООН, оттуда есть конвои до Триполи. Из Триполи — ходят конвои во все точки страны, доберёшься, куда надо.
— Годится, пошли, — у Николая были деньги на оперативные расходы и немалые. Деньги от СВР, от ООН, командировочные от Газпрома… В общем, совсем не то как раньше, когда советские командированные в номере чай на кипятильнике заваривали.
— Пошли, — американцы были, что называется «без церемоний». — А ты откуда? Гард?
— ООН.
— А… — в голосе американца проскользнуло разочарование. — Понятно.
— И я русский.
— Да я уж понял…
Самолетом, которому предстояло везти их в Триполи, оказалась новая, но уже ушатанная и с зашпаклёванными пробоинами на крыльях «Цессна Гранд Караван». Николай удивился — эта модель вообще то могла нести девятерых пассажиров. Но оказалось, что это грузовая модель и им предстояло лететь на мешках и каких-то контейнерах с грузом. Очевидно, ушлый пилот решил немного подзаработать и срубить деньги для себя.
Американцы стояли у самолета; увидев Ника, они окинули его заинтересованными взглядами — но не найдя ничего интересного, отвернулись и продолжили разговор. У них было оружие, но только пистолеты. Удивляться было нечему — практически все частные охранники покупали и оружие, и патроны на месте, тем более в Ливии, где его было навалом и самого разного. В США для покупки боевого автомата надо было иметь лицензию третьего класса и как минимум пару тысяч долларов. В Ливии неплохой автомат можно было купить за сотню долларов. Русские патроны калибра 7,62 стоили в шесть раз дешевле 5,56 NATO. Военным плевать, им выдадут — а вот охране надо считать и считать. Вероятно, у каждого в рюкзаке — по прицелу и израильскому комплекту для кастомизации АК — и то, и другое можно купить относительно дёшево и без лицензии.
Откуда-то из-за крыла появился старший; он вел ожесточенный торг с пилотом. Пилот был не араб — итальянец, наверняка сицилиец, он вел торг на плохом английском с примесью итальянских слов, тараторя со скоростью автомата Калашникова. Присутствие Николая помогло урегулировать проблему пустого места в самолете — и стороны быстро пришли к обоюдоприемлемому решению…
Американец кивнул итальянцу, они пожали руки в знак того, что заключена сделка, потом он подошел к русскому.
— Летишь?
— Да.
— Штука баксов с тебя.
Николай отсчитал требуемую сумму. Деньги он разложил не несколько кучек, чтобы не светить все разом. Мало ли кто на пути попадется? Времена нынче лихие.
Американец спрятал деньги в карман.
— Отлично.
— Сэр, самолет одномоторный. Что-то мне не по себе…
Американец хмыкнул.
— Мне тоже. Но ничего другого нет. Бывал?
— Ирак. Харт Груп. Работал в Киркуке.
— Понятно… Пошли, лучше здесь не задерживаться. Надо долететь до темноты…

* * *

Лампедуза расположена у самого побережья Ливии, но принадлежит не Ливии, а Италии — отрыжка старых времен итальянского колониализма. До Триполи было довольно далеко. Самолет разбежался, тяжело поднялся в воздух — явный перегруз. Взяли направление на запад — как раз в Триполи над мелководным здесь Средиземным морем…
Лететь было не так комфортно, как в «Аэробусе» — но и страшного тоже ничего не было. Внизу были мешки, наёмники расположились на них, полулежа, каждый как мог устроил себе что-то типа шезлонга. Лежали на твёрдом, спина и ноги стали ныть — но лучше плохо лететь, чем хорошо сидеть в аэропорту и ждать рейса. Американцы обычно болтливы — но эти, возможно из-за присутствия постороннего, да ещё и русского — лишнего не болтали. Анекдоты и смешные случаи из мирной жизни — сменялись короткими вспышкам хохота, а потом — периодами молчания. Насчёт того, что летим без парашютов, никто не шутил, потому что тема для шуток скверная.
Самолет шёл низко над водой, тяжело, возможно, потому, что с перегрузом; их почти не шатало в воздухе, как по рельсам шли. Потом — тональность мотора чуть изменилась — и вдруг он взвыл, а самолет начал набирать высоту, с довольно опасной для перегруженного самолета скоростью. Потянуло ветерком — и Николай понял, что самолет обстрелян и остекление пробито…
— Твою мать…
— Марк, проверь, что там?
Марк, рыжеволосый крепыш-ирландец, лежавший у самой кабины — через минуту сообщил, что они обстреляны из «долбанного АК», но ничего страшного, двигатель не поврежден. До места долетим. Настроение у всех сразу упало, остаток полета все провели в мрачном молчании и раздумьях.
Бывшая база ВВС Ливии неподалеку от Триполи за три года «миротворения» была уже обжита миротворческими силами и частными военными компаниями, которые летали тоже в основном отсюда — у кого были связи, чтобы не платить за билеты на гражданский рейс. Весь аэродром окружили мешками с песком HESCO, взлётно-посадочные полосы, разрушенные бомбовыми ударами, исправили, залатали тем же ремкомплектом советских бетонных плит, который тут оставался. «Аэробус» здесь не сел бы, но любой военно-транспортный самолет садился запросто. Для персонала возвели несколько городков из легковозводимых конструкций. В принципе, тот же Баграм, только боевых самолетов почти нет и гор тоже нет…
Порядка особого не было, пилот коротко перекинулся с диспетчером, сели довольно быстро; перед Баграмом, например, всегда бывали воздушные пробки. Они зарулили к каким-то ангарам, после чего их попросили из самолета — никто не должен был знать о деятельности «воздушного такси». Собрав сумки, американцы потащились к тому, что было здесь «пассажирским терминалом».
Самолет действительно был обстрелян из автомата, а возможно и чего похуже. Николай увидел попадание на самой законцовке крыла и на фюзеляже.
— Грёб бы всё мать… — заявил один из американцев — как меня все за…о. Из страны в страну — и везде одно и то же. Какого черта эта часть шарика постоянно бурлит?
— А хрен его знает…
— И когда все это кончится…
— Надеюсь, не раньше, чем я рассчитаюсь с Шейлой и ее грёбаным адвокатом за развод.
— Лучше пристрели их…
— Заткнулись все! — пристрожил старший и они потопали дальше. По серым, ноздреватым плитам змейками струился песок, пахло керосином…
Николай смотрел по сторонам и запоминал. В отличие от обычного разведчика, которые проходят подготовку в академии ФСБ и потом работают в капстранах, он был младшим офицером с боевым опытом Чечни и доскональным знанием того, как организуется военная и охранная работа в частных военных и государственных армейских структурах НАТО. Короткие и вроде бы равнодушные взгляды по сторонам давали вал информации, которая заботливо откладывалась в нужные ячейки памяти в голове, чтобы потом быть извлечённой, обработанной и представленной в Москву в качестве донесения. На летное поле явно нападали, обстреливали, всё это бывало не раз и не два. Вон платформа «Центуриона» в боевом положении — морской вариант зенитной пушки «Вулкан» с автоматически наведением на трейлерной платформе, предназначена для уничтожения мин и самодельных ракетных снарядов. Куда лучше израильской ракетной системы Iron Dome , дорогущими противоракетами сбивающей один «Кассам» из трёх. Вот это — сектор ООН и гражданских подрядчиков — тут в основном русские самолеты, но вон там — новенький, китайский Y-20. Интересно, как не боятся… самолет разрабатывался под украинские двигатели, которых теперь по понятным причинам не стало, сейчас начали ставить собственные, китайские — в результате за прошлый год два самолета упали, один — с многочисленными жертвами, упал на город при взлете. А вон там — похоже спецсектор, причем серьёзный — броневик «Хаммер» и на нём, прямо на крыше расположился снайпер с винтовкой «Барретт-82», получается — спецгруппа ВВС. Там — уже старые добрые С-130, а вон там даже…
Оба-на! А вон там — даже МС-130, причем в варианте Harvest Hawk , он точно видел ракетные пакеты на крыльях, тонкий ствол пушки мешала увидеть стена мешков с песком. Специальный комплект для превращения любого самолета С-130 в ганшип, тяжелый штурмовик — стойка с оборудованием, комплект для интеграции со штатной системой навигации и РЭБ, гондола с 30-мм автоматической пушкой «Бушмастер», подвески ракет Viper , совместимые с держателями для дополнительных топливных баков. Такие «конверсии» первоначально делала для себя морская пехота в Афганистане, переделывали топливозаправщики. А вот это, похоже, самолет для специальных операций, он может осуществлять самые разные функции — и логистика, и заброска разведгрупп и патрулирование и поддержка отрядов спецназа. И если здесь есть этот самолет, то значит, здесь есть и части специального назначения США, USSOCOM. Интересно, а вон тот двухмоторный самолет — не «Преторианец», случайно? Что-то сильно похоже.
Всё это значило только одно — в стране в значительном количестве присутствует армия США, точнее — части спецназа этой армии. Присутствие США в Ливии не ограничивается отрядами морской пехоты, охраняющими посольство, дипломатический анклав и некоторые месторождения, где работали граждане США и американские компании. Силы спецназа присутствуют здесь на постоянной основе, со средствами поддержки, и ведут активные боевые действия, причём наверняка не только в Ливии, но и Египте, и в других местах. После событий, названных Арабской весной — проще назвать те страны, в которых спокойно. В том же Чаде христиан вырезают целыми семьями, неспокойно в Алжире, Нигере. Практически везде лагеря беженцев. Они находятся на попечении ООН и разных гуманитарных организаций; местные откровенно завидуют тому, что в то время как они добывают свой хлеб в поте лица, эти просто получают гуманитарную помощь. Все лагеря уже превратились в реактор ненависти, антиамериканского действия и исламского экстремизма, лучшей школы ненависти, чем лагерь беженцев, где дети видят, как родители унижаются в очереди за гуманитарной помощью, и придумать сложно. Это все уже пройдено, и пройдено не раз — Ливан, Иордания, лагеря палестинских беженцев по всему Востоку. Пример палестинцев показал, что сопротивление может длиться и десять лет и пятьдесят и сто, и те, кто видел начало, все погибнут — но на их место встанут новые и новые мстители. Ни американцы, ни израильтяне знать этого не хотели, они продолжали весело танцевать на углях, раскидывая во все стороны искры…
На входе в терминал их остановили. Военная полиция США, в открытую — с нашивками на форме и без знаков ООН. Николай достал карточку сотрудника ООН, показал.
— Простите, где я могу найти ближайший офис?
— Пройдешь прямо, парень, дальше смотри по сторонам. Голубой флаг — это он и есть.
— А кого спрашивать?
— Не знаю, парень. У вас все время люди меняются, то и дело что-то новое. Узнаешь сам.
Американцы проходили контроль с шутками-прибаутками. Бутылка виски обрела своих новых хозяев…
— Удачи, парни… — поблагодарил их Николай, когда они прошли чек-пойнт и вступили на ливийскую землю.
— Удачи тебе, русский, — за всех сказал один из американцев. — Мы тебе не завидуем. Мы, по крайней мере, можем хотя бы отстреливаться…
Ну, это мы ещё посмотрим… 
Николай не ненавидел американцев. Но его первый ротный, будучи уже подполковником, погиб под Донецком, и Николай, как и многие другие русские, думал, что американцы заслуживают возмездия. Поляки в первую очередь — но и американцы тоже. Речь шла не про месть. Про справедливое возмездие…
Он огляделся и увидел голубой с белым флаг ООН над одним из компаундов, огороженных сеткой-рабицей. Тут же — стояли белые грузовики, турецкие дешёвые бортовики с бронированными кабинами, которые ставили на стандартные точки крепления — всё это он видел в Ираке. Здесь было шумно, пыльно, все куда-то спешили, ехали машины, белые и цвета хаки — и он, прикрыв лицо пустынным бедуинским шарфом, пошел по направлению на флаг, надеясь найти там кого-то, кто определит его судьбу.
Офис ООН находился в небольшом стандартном вагончике, площадью около двадцати квадратов, около него не было охраны. Сам вагончик был разделён на две равные части, в одной была никем не занятая приемная и архив, в другую вела закрытая дверь. Николай вошел, постучался в дверь — ответа не было. Решив, что рано или поздно хозяин придет — он сел, бросил рядом вещи и принялся терпеливо ждать. Чтобы не скучно было ждать — он налил себе воды в большой пластиковый одноразовый стакан из кулера, такого же, какой бывает в офисах по всему миру. В перевернутом девятнадцатилитровом баллоне — ёмкости для воды и все здесь были градуированы на европейский манер — оставалось больше половины и он решил, что хозяин не слишком на него осерчает, если он воспользуется его водой. В пустыне воды, как и денег, много не бывает и если выдалась возможность попить — надо пить, потому что никогда не знаешь, когда такая возможность выдастся еще.
Он сидел больше часа, на улице уже начало темнеть — хотя здесь почти экватор, дело идёт к лету, дни длинные-длинные. Он уже посматривал на часы, когда дверь с шумом распахнулась и пожилой негр в армейском бронежилете и каске, наскоро вымазанной белым — удивленно уставился на него.
— Ко мне?
Николай вскочил.
— Так точно.
— Вы откуда здесь? Полеты закрыты…
— Прибыл с грузовым рейсом…
На поясе у негра забухтела рация, он сорвал ее с пояса, ответил по-английски, на языке, принятом как официальный язык ООН. Из смысла сказанного Николай понял, что есть какие-то проблемы с логистикой. Потом негр, не глядя, сунул рацию за пояс на защелке, выругался на своем языке, видимо африкаанс.
— Жди здесь. Я скоро. Там груз потеряли…

* * *

Вернулся негр, когда совсем стемнело. В руках его был большой котелок и пластиковая посуда на две персоны в полиэтиленовом пакете.
— Пошли.
Негр открыл свой кабинет — он оказался пыльным, полузаброшенным, с небрежно сложенными бумагами на столе. Сдвинув лишнее в сторону — он начал сноровисто накрывать на стол со скоростью, какая сделала бы честь и официанту в дорогом отеле. Мимоходом он включил большой чайник в розетку…
— Надо пожрать. Сегодня ты все равно уже никуда не поедешь. Сейчас пожрём, потом найдем тебе место на ночь.
— Спасибо, сэр.
— Брось, какой я тебе, сэр. Я даже не военный, в армии не служил. Доброволец, волонтёр, раньше тут, в отеле работал. Садись…
На ужин оказался рис с бараниной. Специи были удивительно жгучими; но этот рис явно был приготовлен из местных продуктов, и не индусами, а настоящими бедуинами. И барашек — свежий, а не мороженный. Николай питался в Ираке в столовках для военных и миротворцев, и их стряпню теперь смог бы отличить даже по запаху.
— Меня кстати Жан Бертран зовут. Жан — Бертран, Жан-Бертран — зачем-то повторил негр. Выглядел он жизнерадостным, не пришибленным обстоятельствами.
— Николай. Ник.
— Русский?
— Так точно.
— Ты куда-то конкретно назначен? Я имею в виду — приписка уже есть?
— Миссия безопасности ООН. Я из России. Больше ничего нет, наверное, в штабе решат, куда.
— Наши решат, да…
Жан-Бертран почесал ручкой ложки голову.
— Просись в Сирт, — решил он. — Не самое худшее для тебя. Там жалование идет в двойном размере, плюс ещё кое-какие льготы. Послужишь там три месяца, потом подавай рапорт на перевод. Так и скажи: хочу в Сирт.
Николай пожал плечами.
— Я не против.
Негр взглянул на него с удивлением из-под съехавших на нос очков.
— Ты что, не знаешь, что там делается?
— Ну… наверное, то же, что и во всей стране.
— Да как сказать… Там с одной стороны племенные боевики, а с другой — эти грёбаные исламисты. Я почему посылаю тебя туда, парень. Если ты и вправду русский, племенные вожди тебя не тронут. А любого из нас там на куски разорвут. Отстал от конвоя, от патруля — и всё…
— А исламисты?
— Ну… с этими вообще бесполезно разговаривать. Если увидишь зеленый флаг — кричи по-русски, тогда не тронут. Если чёрный, тогда… тогда молись, парень.
— Всё так серьезно?
Жан Бертран подался вперед.
— Всё более чем серьезно, парень, — сказал он. — Местные совсем охамели. При Каддафи никто из них не работал, работали мы. Каддафи нанимал работать таких, как я, со всей Африки. Без прав, безо всего. А местные — только по магазинам ходили, на пляжах купались и от безделья опухали. Каждому бесплатно квартира… да у меня в стране даже в городе, чтобы накопить на хорошую квартиру, надо лет двадцать пахать. А тут бесплатно квартира и сразу. Подарки семьям, медицина… всё такое. Все суды любые дела решали в пользу местных, Каддафи говорил, что арабы — высшая раса. Поэтому местные — они всех остальных за скотов держали и держат. Даже американцев. Тут кого убить или запытать — плёвое дело…
— Фашисты?
Негр серьезно кивнул.
— Вот именно, парень. Фашисты…

* * *

Жан Бертран оказался неплохим, в сущности, мужиком. Сам поднялся от поломойщика до менеджера отеля — а фактически этим отелем и заведовал, директором там был ливиец, который появлялся на месте в день зарплаты. Когда всё началось, пришлось бежать, уже тогда многие повстанцы, которые пошли против Каддафи — захватывали беженцев, особенно чернокожих, гастарбайтеров, у которых в Ливии не было никаких прав и отправляли на земли своего племени, чтобы они были рабами. Благодаря сметливости и организаторским способностям Жану Бертрану удалось смотаться из Ливии не с пустыми руками. Потом, как только началась операция ООН «Новая надежда» — он написал письмо, его пригласили на собеседование. Чёрный, знающий страну, с хорошим английским — для ООН такой человек был просто находкой, сейчас Жан-Бертран был главным карго-менеджером на военной базе и одновременно неофициально занимался снабжением. Николай из своего опыта знал — одна из грубейших ошибок американцев в миротворческих операциях то, что американцам запрещено покупать продукты и вещи у местных. Благими намерениями вымощена дорога в ад, как известно. На самом деле не только можно, но и нужно покупать продукты и вещи у местных, встраиваться в бесхитростную местную экономику. Опасения того, что отравят, понятны — но, во-первых, еду можно и проверять, а во-вторых — у арабов торговля в крови, ни один лавочник не отравит мясо, зная, что больше к нему никто не придёт. Надо общаться с местными, торговаться, платить им и менять деньги, надо есть то же что и они, надо учиться ходовым местным словам, надо узнавать новости — а где это сделаешь, как не на базаре? Тогда в тебе перестанут видеть просто ублюдка с автоматом, а будут видеть покупателя с деньгами, веселого парня, парня который придёт завтра. Та десятка, которую ты отдал за кусок мяса или местный глиняный горшок ручной лепки, в некоторых местах даст возможность целой семье существовать целую неделю. И когда кто-то из этой семьи узнает про планирующееся нападение на американский патруль, они задумаются — а стоит ли терять выгодных покупателей с долларами в кармане? И не стоит ли шепнуть кому-то из американцев, чтобы поостереглись? И когда мулла будет говорить про варваров — перед глазами тоже будет образ того самого светлокожего парня, который покупал мясо на базаре и передал детям в подарок простенькую игрушку. Так и завоёвываются сердца — медленно, шаг за шагом…

* * *

Конвой — больше тридцати машин, в основном китайского производства, формировался в аэропортовой зоне на наскоро положенных на землю бетонных плитах. Сопровождение, на взгляд Николая было совсем недостаточным, он привык к другому сопровождению. Оно было смешанным — два «Бастиона» сил ООН, четыре пикапа с самодельным бронированием. Это были «Тойоты»… очень популярная в таких местах машина, Каддафи проиграл войну, ставшую потом известной как «Война Тойот» — имея огромные запасы советской техники. Сейчас, на четвертый год мастера, те кто делал бронированные «Тойоты» ещё для повстанцев НПС — уже научились работать, их техника получалась не хуже, чем в фильме «Безумный Макс». Одна «Тойота» даже имела полностью бронированный кузов с рациональными наклонами брони, как на бронетранспортерах. Но любая такая машина поджигалась РПГ-7 на-раз.
Николай прошел рядом машин, постучал в дверь одной из них — но рожа высунувшегося водителя ему не понравилась и он молча пошел дальше. Повезло ему в третий раз — водитель был хотя и смуглым, но явно из цивилизованной страны. Николай молча показал ему несколько бумажек по десять евро, и он приглашающе махнул — садись, мол.
Тронулись не сразу, всё что-то задерживалось — то ли ждали груз, то ли были какие-то проблемы с проводкой конвоя. Мимо машины бегали люди, некоторые с оружием, некоторые без, все изображали страшную занятость и озабоченность — но намётанный взгляд русского военного запросто определил, что перед ним ни кто иной, как гасилы. В Ираке он такого полно видел… По сравнению с иракцами русские призывники были образцом деловитости, а иракцев, если не пинать, они могут лежать весь день и ничего не делать, просто жесть какая-то. Но тут разбираться с гасилами было не его задачей и поэтому, он спокойно сидел в кабине знакомого по Ираку турецкого «Мерседеса» с бронированной кабиной и ждал отправления.
Водитель выдержал ровно до того, как тронулись. Даже ворота не прошли — было видно, как его распирает от желания потрепать языком. Николай даже мимоходом пожалел, что заплатил столько — наверное, и так бы доехал.
— Гард, да?
— ООН.
— ООН… — водитель с презрением бросил что-то на незнакомом языке. Николай разобрал arruso — на сицилийском диалекте это означало пассивный педераст. За время работы в Ираке — он узнал много ругательств на самых разных зыках мира.
— Ты итальянец?
— Я силилиец! — гордо ответил водитель.
Сицилия — это круто. Николай слышал о том, что многие сицилийцы наряду с калабрийцами и прочими крутыми парнями — переправились сюда и занимаются не совсем законными делами, а на юге Италии — появились боевики мафии с автоматами Калашникова и РПГ-7, нападающие на полицейские участки и взрывающие неугодных карабинеров, прокуроров и судей. Дестабилизация Ливии, как ударная волна прошлась по всему региону, во многих местах срывая к чертовой матери хрупкое, очень хрупкое спокойствие.
— Палермо — хорошо! — Николай показал большой палец. Водитель просиял, оттого что похвалили родной город.
— Бывал, да?
— Проездом. Я в Ираке работал.
— А сам откуда.
— Я — русский.
— О, русский. Это хорошо — русский! Хорошо! — убежденно сказал водитель.
Несмотря на все неурядицы, русские почему-то пользовались до сих пор очень большим авторитетом во многих странах. Даже в Италии — в то время как американцев откровенно не любили, к русским относились хорошо. Конечно, до тех пор, пока в какой-то местности не появлялись в большом количестве русские туристы — отрывающиеся на отдыхе русские способны были вызвать межнациональную ненависть в течение одного туристического сезона.
— А сам сюда как попал?
— Кризис. Денег нет. Работы нет. Правительство — говно, — исчерпывающе пояснил водитель.
— И как тут?
— Говно.
Да уж… 
Конвой шел на Триполи. Некогда идеальная дорога сейчас пестрела заплатами, то тут то там попадались сгоревшие бронемашины и грузовики, спихнутые с дороги. То тут то там — виднелись оазисы: унылые, с пожухшей листвой, наполовину заброшенные. Встречались и какие-то лагеря — они выделялись мешками HESCO, которые за последние десять лет уже стали верным знаком белы. Только один раз они встретили на дороге блок-пост, который держали силы ООН.
Потом — их обстреляли. Фонтан бурой земли и песка поднялся по правую руку от дороги, Николай втянул голову в плечи. Потом появился второй, многим дальше. Но колонна продолжала идти и водитель — даже не обратил внимание на произошедшее.
— Часто тут так?
— Бывает. Это не опасно, местные стрелять не умеют. Кому-то не заплатили…
— А люди гибнут.
— Это на востоке. На севере. Вот там — серьезное говно творится, там такие банды есть. А тут почти спокойно. Нефти-то тут полно.
Видимо, слово «говно» водителю нравилось.
— А как это связано? — не понял Николай.
— Соображай, русский. Где нефть — там и охрана. А где нефти нет — зачем там охрана? Там — банды.

* * *

Главный офис ООН в Триполи располагался теперь в укрепленном комплексе Мадина аль-Реатейя, бывшем большом стадионе, построенном Каддафи для своих сограждан. Сейчас это был укрепленный лагерь международных миротворческих сил, он был хорош тем, что чаша стадиона представляла собой и прекрасную крепость для круговой обороны и посадочную площадку для вертолётов, на случай, если все пойдет совсем уж хреново. Колонна шла дальше, по так до конца и не восстановленной Секонд Ринг, основной линии обороны сил Каддафи, на которой во время первого штурма города шли особо ожесточенные бои. А Николаю надо было пройти чуть больше километра, чтобы попасть в укрепленный лагерь ООН.
— Спасибо, что подвёз, приятель — сказал Ник сицилийскому водиле и протянул ему пачку настоящих «Мальборо». Тот с улыбкой принял — так, мелкий бакшиш.
Закинув на плечо сумку, Ник медленно пошел в южном направлении, осматриваясь по сторонам…
Хорошего ничего не было. Дома частично восстановлены, а частично — нет; видимо, восстановлены только те, в которые вернулись хозяева. Те, которые восстановлены, отличаются уродливыми бетонными заборами из стандартных плит, высотой выше человеческого роста. Этакая маленькая Зеленая Зона для каждого посреди хаоса. На улице много мусора, у некоторых наглухо закрытых дверей лежат мешки, которые несколько дней не вывозили, пахнет просто омерзительно. Машины проносятся на скорости, такси не видно.
На стенах, на заборах надписи. Уже по ним можно осознать характер произошедшей здесь беды: «Смерть оккупантам», «Аллаху Акбар» и чего только нет. Через равные промежутки — нанесенный по трафарету черным потрет Хамида аль-Юниса, сына Каддафи, командующего 32-й бригадой специального назначения — части, оставшейся верной Каддафи до конца. Во многих местах они зачеркнуты и замазаны черным и зеленым. Это ещё одна из противоборствующих сил в новой войне — исламские экстремисты. Для них что Муаммар Каддафи, что Хамид аль-Юнис — враги ислама, проклятые даже в смерти…
Людей на улице мало, но есть. Ни одного иностранца, все местные. Смотрят так, что была бы их воля — убили бы, но при этом — боятся. Белый человек здесь — означает опасность…
Что-то щелкнуло по забору, Николай машинально прыгнул вперед — пуля! Но это была не пуля, а камень. Он посмотрел — никого не было. Погрозил в пустоту кулаком — и неспешно пошел дальше, тут важно показывать собственную силу. Это как стая собак: если побежать, обязательно набросятся. Если поднять камень — поопасаются…

* * *

Стадион был сильно укреплён — уже не мешками с песком, а бетонными блоками, это было явным признаком присутствия не-американцев, американцы теперь всё делали армированными мешками с землей. В окружении бетонных блоков стоял танк Т-72 с самодельной защитой вокруг зенитного пулемёта — иракский вариант, так делали потому, что в основном танкистам приходилось применять как раз крупнокалиберный пулемёт. Судя по виду — танк был исправен. Второй машиной на блоке был «Рено-Шерп», машина похожая на «Хаммер», но Николай знал, что до «Хаммера» она явно не дотягивала, ни конструкцией, ни качеством изготовления. На нем была дополнительная броня и крупнокалиберный пулемёт, ни того, ни другого на оригинальном французском варианте не было. Как потом узнал Николай, это не французская, а лицензионная, индонезийская машина, ввезенная в страну индонезийским контингентом ООН.
На въезде начались проблемы. Вроде как английский язык является международным языком ООН, но местные гарды упорно переговаривались на своём, а потом начали трясти перед Николаем своими стволами. Это его разозлило: он сильно устал, и не хватало еще, чтобы какая-то обезьяна недоделанная тыкала в грудь стволом.
— Пригласите старшего по званию! Старшего по званию, макаки вы недоделанные! Не понял? Командир, офицер. Ферштейн?
Макаки так и не поняли, поэтому Николай был вынужден лишить столь непонятливых и опасных для жизни макак оружия. Оставив макак отдыхать, он вышел из караулки с двумя автоматами и выстрелил в воздух…
Выстрел вызвал суету, глядя на которую Николаю только изумляться осталось. Если бы они так спокойно пропускали неизвестного и, возможно, агрессивного человека в свое расположение, а потом — так бестолково реагировали на стрельбу — их бы всех вырезали. Сейчас он мог с двух автоматов разом порешить человек десять, и если бы с той стороны бетонного забора находился бы отряд боевиков … п…ц котёнку был бы, короче. Вообще, побывав в Ираке, и теперь видя то, что творится в Ливии — Николай удивлялся, насколько всё здесь несерьёзно, насколько несерьёзно относятся к войне. Россия была какой-то другой, и Кавказ был каким-то другим — там было все очень серьёзно, там и та, и другая сторона набирались опыта по колено в крови. И набрались. Любая, буквально любая ошибка была чревата очень большой кровью, никто никого не жалел и не щадил. Вероятно, Кавказ был страшнее Афганистана, а тут…
Увидев появившегося снайпера, Николай отбросил автоматы и закричал изо всех сил «Friendly!» что означало — «свои». Он уже пожалел, что сделал такое. Ни один офицер — не будет рад иметь под своим началом бузотёра и залётчика, а именно так он себя и зарекомендует своей выходкой, причем с самого начала службы. Просто нервы сдали.
Отброшенные автоматы вызвали некоторое оживление, затем — к нему приблизился офицер в белой каске с автоматом FN SCAR и трехцветным флажком.
— Назовите себя!
— Николай Орлов! Российская Федерация! Силы ООН!
— Есть Ай-ди?
Николай осторожно — шутки кончились — достал карточку, бросил вперёд. Офицер посмотрел, сделал отмашку — отбой.
— Ты что, русский, охерел в атаке, а? Пети салоп!
Николай не знал, что такое «пети салоп» и потому не обиделся.
— Сэр, эти люди грубо обращались со мной.
— Мерде… За мной.
— У меня здесь вещи, сэр.
— Бери с собой. Идиот…
Они прошли в служебные здания стадиона. Большие залы, видимо предназначавшиеся как раздевалки или что-то ещё — были разграждены полупрозрачными пластиковыми перегородками, кое-где прямо по полу шли провода, на которые наступали. Офицер уверенно шел вперёд, явно зная, куда он идёт…
За дверью, которая не имела никакой таблички, а только номер, оказался небольшой, плохо обставленный кабинетик с голыми стенами и без окон. В углу стоял старый железный ящик, не сейф, на стене скотчем была присобачена карта Ливии. На ящике стоял китайский дешёвый чайник, который офицер немедленно включил.
— Ну и какого хрена это было? — без обиняков поинтересовался он.
— Сэр, можно считать это проверкой уровня боевой подготовки, я полагаю.
— Уровня боевой подготовки…
Офицер задумался.
— Ты и в самом деле русский?
— Да.
— А как попал сюда? Аэропорт не принимает.
— Попутной птичкой. На шесть человек.
— Частный рейс?
— Да. Летели американцы, но было одно свободное место.
При слове «американцы» офицер сил ООН разразился ругательствами.
— Сэр… у меня не было другой возможности попасть к месту службы… — сказал Николай, когда словесный поток француза чуть иссяк.
— Да претензии не к тебе. Эти enculés лезут сюда, как будто им медом тут намазано. Они творят, что хотят и почему то считают, что они вне закона, и мы должны просто покрывать все их дерьмо. А когда ситуация обострится настолько, что они уже не могут справляться с ней — они зовут нас. И мы вынуждены разгребать всё это — когда отношения с местными напряжены до предела. Вот такой вот maison d’abattage получается…
Чайник закипел, и офицер достал две чашки.
— Кофе, не возражаешь?
— Благодарю.
— Мое имя Жан-Поль Трюдо, подполковник Жан-Поль Трюдо. Комендант сектора. Ты здесь как военный наблюдатель или как специалист?
— Миссия безопасности.
— Ах, да… Россия же не участвует…
Если до этих слов Николай относился к собеседнику почти нормально, то теперь его отношение изменилось в корне. Россия не участвует? Ошибаетесь, господа, Россия ещё как участвует. Так поучаствует, как вам и не снилось. Или думаете — вы одни остались и всё можно, в том числе Украину бомбить? Срань натовская. Нет, господа, нет…
— Сэр, я готов выполнять то, что нужно для общего дела.
— То, что нужно? Это хорошо…
Кофе был вкусным.
— Где планируешь служить?
— Люди посоветовали проситься в Сирт.
— Сирт. А ты знаешь, что там делается?
— Смотрю новости. Сэр, у меня есть боевой опыт. Ирак и Чечня.
— Да уж понял…
Подполковник достал телефон, переговорил с кем-то по-французски. Николай этот язык почти не знал.
— Допивай и пошли.

* * *

Генерал французской армии Марсель Пелье был настоящим командиром и офицером, под которым можно служить — он и от начальства или военной прокуратуры прикроет, а если провинился — такого пенделя даст, что век помнить будешь. Лет пятьдесят, солидный, загорелое лицо с кожей, избитой песком, как мелкой шкуркой. Короткие, седые усы, не принятые в НАТО — там было принято бриться, как и в русской армии. Одет в обычный камуфляж, без знаков различия, только французский шеврон на рукаве.
— Имя?
— Николай Орлов, месье генерал!
Подполковник уже объяснил, как следует обращаться к французскому генералу. Слово «сэр» для французского офицера почти оскорбление, здесь ещё помнят, что Америка могла быть и французской, если бы не революция.
— Русский?
— Так точно, мсье генерал.
— Звание?
— Гвардии старший лейтенант русской армии, мсье генерал.
— Что это значит?
— Первый лейтенант, силы специального назначения, мсье генерал.
Николай не знал, существует ли во французской армии звание «первый лейтенант» — но в американской оно было.
— Боевой опыт имеете?
— Так точно, мсье генерал. Четыре года в Чечне, год в парашютистах, три — в отряде особого назначения. Два года в Ираке, по контракту. Охрана нефтяных скважин, противодиверсионные мероприятия.
— Вольно.
Генерал приблизился, протянул руку.
— Марсель Пелье, генерал французской армии. Командующий миротворческими силами ООН в Ливии.
— Рад знакомству, мсье генерал.
— Между тем, во мне тоже есть русская кровь, — заметил генерал. — Один из моих прадедушек был военным наблюдателем у… как это называется… те, кто был против коммунистов.
— Белая гвардия, мсье генерал.
— Да, наверное. Он вернулся на родину вместе с прабабушкой, которая была русской аристократкой, графиней. Годов до 70-х в нашем доме больше слышалась русская речь, чем французская. Даже мой отец говорит по-русски, а я знаю только несколько слов. Здравствуйте, простите, ебанамать. Последнее слово часто говорил дедушка, когда читал газету, поэтому я его запомнил.
Николай не знал, что ответить, поэтому промолчал.
— До вас уже доводили обстановку?
— Никак нет, мсье генерал!
Генерал вопросительно посмотрел на подполковника.
— Мсье генерал, мы не ждали пополнения, аэропорты закрыты. Мсье первый лейтенант добирался своими силами, вот почему не успели провести инструктаж.
Французская армия была сильно похожа на русскую — и наоборот. Наверное, во всех армиях мира есть много общего. 
— Значит, проведите. Ваш статус?
— Миссия безопасности, мсье генерал. От Российской Федерации.
Миссия безопасности — такой термин появился буквально два года назад. Связано это было с тем, что силы ООН стали откровенно беззубыми и в условиях современных локальных конфликтов их вообще ни в грош не ставили — похищали, убивали и так далее. Кроме того, в системе ООН крутились неплохие деньги, конечно, не такие, как в американском оборонном бюджете, но всё же. Тем более были большие частные гуманитарные миссии, оплачивающиеся различными подозрительными фондами. Так родились миссии безопасности — что-то вроде спецназа ООН, который не раз проскакивает в книгах различных авторов, но при этом его так и не осмелились создать. У миссий безопасности была чисто оборонительная функция — но расширенная по сравнению со стандартным мандатом сил ООН. Ее можно было определить как «активная защита» — например, если обычные силы ООН не имели право заранее выставить скрытые снайперские посты на дороге, открыть огонь первыми и перебить джихадистов или бандитов, решивших поживиться гуманитаркой, то миссии безопасности имели право это сделать. Миссии безопасности родились при явном неудовольствии Англии и США — и под сильным нажимом трех других постоянных членов Совета безопасности ООН — России, Франции и Китая. Этим странам — создание ещё одного рынка безопасности, пусть пока ограниченного — было жизненно необходимо для того, чтобы закрепиться на быстрорастущем рынке частных военных услуг, до сих пор монопольно поделенном ЧВК с британским и американским происхождением. Если к американскому оборонному бюджету на ЧВК было не подступиться, то вот ООНовский бюджет был вполне доступен для Постоянных членов совета безопасности. А там, глядишь, и имя появится, другие клиенты подтянутся, недовольные американским беспределом, эксцессами, да и просто нуждающиеся в услугах безопасности, но не желающие появления в своей стране американских солдат. Таким образом, России как постоянному члену Совбеза достался первый вкусный кусок рынка — Ливия. Где русских помнили очень хорошо…
— Прививки, медобследование — всё в норме?
— Так точно, мсье генерал.
Генерал задумался.
— Специалистов здесь не хватает, лейтенант. Хороших специалистов здесь не хватает особенно. Наша цель — исключительно миротворческие операции, прикрытие конвоев и пунктов раздачи продовольствия, здесь дошло до того, что грабят машины с гуманитарной помощью, которая им же и предназначается. Мандат ООН запрещает нам любые активные действия против боевиков. Но! — Генерал поднял палец. — Это не значит, что мы должны сидеть на месте и ждать, прока нас будут убивать. Я ценю инициативных офицеров, которые способны добиваться поставленных перед ними целей и задач несмотря ни на что. Это ясно, лейтенант?
…Необходимое оружие купишь на базаре, с собой везти ничего не нужно. Мы, конечно, наладим поставки, но рассчитывай и на себя тоже. По нашим данным, египетский АК в удовлетворительном состоянии с двумя рожками можно купить за 150–170 евро, сотню патронов — примерно за 30 евро, это совсем недорого. Новый автомат обойдется тебе в 400 евро. Снайперская винтовка обойдется тебе в сумму до 1000–1500 евро, если ничего экстраординарного, пулемёт египетского производства стоит ненамного дороже. Ракетный гранатомет — около 500 евро . В сумму вдвое меньше тебе обойдется годный артиллерийский снаряд крупного калибра с набором для производства фугаса. Относительно дорого стоят пистолеты — 500–700 евро, если в хорошем состоянии — но это потому, что пистолеты можно скрытно носить и применять на улице. Денег у тебя будет достаточно. Как только обоснуешься — нанеси визит на базар. Цены тебе будут заламывать втрое, торгуйся. Скажи, что ты представляешь охранную компанию, если тебе понравится товар, то сделаешь крупный заказ — это сочтут за правду. Сделай несколько закладок в городе, не скупись на это — оружие может потребоваться в любой момент и при самых неожиданных обстоятельствах. Веди себя понаглее и ничего не бойся. Все, что у нас считается беспределом, там — норма… 
— Яснее некуда, мсье генерал!
Французская армия — до сих пор оставалась одной из тех, которых стоило бояться. Даже Бундесвер, наследник некогда непобедимого Вермахта и Рейхсвера — давно скурвился. Французы же — когда где-то появлялись, делали не то, что можно, а то, что нужно. Сомалийские пираты, афганские моджахеды — боялись французов как огня.
— Вот и хорошо. Есть какие-то пожелания по месту службы?
— Сирт, мсье генерал!
— Сирт…
Генерал прошелся по кабинету.
— Ну, если вы русский, то может быть так оно и лучше. Трюдо!
— Я, мсье генерал!
— Проведите инструктаж, ознакомьте с нашими бумагами… Утром посадите нашего друга на конвой до Сирта.
— Есть, мсье генерал!
Отдав честь, старшему по званию, они вышли из кабинета.
— Повезло тебе… — сказал Трюдо — генерал в хорошем настроении, а это случается всё реже и реже. Ну, пошли, русский. Канцелярия там.
— И что, много всего? — приуныл Орлов.
— Да до черта. К вечеру как раз закончишь. Там работают шведки, смотри только не подцепи чего. Конвой завтра в семь по местному.
— Есть!

Российская Федерация. Ближнее Подмосковье. Зима 2015 года

— … На сегодняшний день политическая и военная обстановка на территории государства, ранее известного как Ливийская Арабская Джамахирия характеризуется как крайне тяжелая… — Выступавший профессор поправил очки. — Уже сейчас можно констатировать полный распад основных государственных институтов Ливии и отсутствие сколь-либо действенного правительства хотя бы на переходный период. При этом Ливия стала ареной ожесточенных столкновений, имеющих как финансово-экономические, так и геополитические или племенные корни. Совершенно неправильно сводить всё, что происходит в Ливии, к банальной борьбе за источники нефти — хотя и это тоже немаловажно.
Как сейчас стало понятно — операция в Ливии стала своеобразным ответом Европейского союза на действия США, причём ответом не совсем дружественным. Эта операция не планировалась, она была в основном спонтанной — но основной целью её был захват доступных месторождений высококачественной нефти, которые способны были помочь Европейскому союзу продержаться и не впасть в полную зависимость от российских энергопоставок на случай широкомасштабной и затяжной военной компании против Ирана, намечавшейся на весну — лето 2012 года. Однако, непродуманные, спонтанные и своекорыстные действия уже сейчас стали причиной тяжелейшего кризиса, оказывающего негативное влияние на все страны Средиземноморского бассейна. Причем, начиная с 2013 года, ситуация в Ливии последовательно ухудшается.
Как известно, в 2013, поняв, что сохранить статус-кво, намечавшийся как «Единая Ливия без Каддафи» не удается, новый президент Франции Олланд выступил с так называемой «дорожной картой Ливийского урегулирования», известной как «Инициатива Олланда». Согласно этой карте — на месте Ливии образовывалась конфедерация с классическим делением страны на три части: или три вилайета — Триполитания, включающая в себя столицу и побережье к западу от нее, Киренаика, состоящая из восточной части к страны с центром в Бенгази, и Феззан, включающий в себя юго-восток страны с центром в Сабхе. Однако, процесс мирного урегулирования, начатый по инициативе Олланда был торпедирован сразу с двух сторон. Во-первых, оказались не учтены интересы туарегов, которые составляли значительную часть военнослужащих в армии Каддафи. Туареги — воинственное африканское племя скотоводов, в 2012 году они организовали никем не признанное государство Азавад, как государство туарегов на севере Мали. Туареги — по сути африканский аналог курдов, сильное и сплочённое племя, у которого нет собственной государственности. В Ливии туареги так и не были разгромлены во время операции «Падение Одиссея», они организованно отступили на юг, вместе с оружием, на территорию Мали и Чада — и та и другая страна приняли их, потому что в свое время пострадали от амбиций Каддафи. После предложений Олланда они потребовали дать им место на переговорах и кусок территории — то есть четвёртое государство с центром в Сабхе, где, как известно, находятся месторождения нефти. Это не было сделано — Олланд посчитал, что не стоит затягивать переговоры и усложнять ситуацию, к тому же этому воспротивились другие участники переговоров. По туарегам были нанесены бомбовые удары палубной авиацией Франции, после чего туареги объявили о невозможности мирного урегулирования и перешли к партизанской войне.
Вторым, не менее важным фактором, ставшим причиной срыва переговоров и общей дестабилизации обстановки в Ливии послужила позиция Египта. Не вызывает сомнение то, что в Египте у власти находятся довольно умные люди, которые используют риторику исламизма и исламского экстремизма как повод для решения каких-либо проблем. Египет — огромная страна с численностью населения более 90 миллионов человек, в основном нищих и радикально настроенных. Египетские власти прекрасно понимают, что в условиях прекращения потока туристов и деградации экономики они продержатся максимум лет пять, после чего произойдёт социальный взрыв, вызванный нищетой и отсутствием улучшений. Ливия нужна им, как источник нефти, подконтрольной их людям для того, чтобы они могли использовать нефтяные доходы себе во благо. Поэтому Египет с самого начала занял антифранцузскую и антиевропейскую позицию, выступая за единую Ливию, с государственным устройством унитарного типа, в которой будут установлены законы шариата. В этом случае образовывалось бы единое шариатское пространство с численностью населения более 100 миллионов человек, нефтью как источником доходов и довольно мощной армией, способной отразить нападение извне. По-видимому, террористические акты в Париже и покушение на президента Франции были инспирированы из Египта и являются делом рук не Аль-Каиды, а египетских «братьев-мусульман». Целью их является срыв процесса мирного урегулирования, общая дестабилизация обстановки и эскалация насилия. Впрочем, разницы между Аль-Каидой и египетскими бандформированиями экстремистов не так уж и много, учитывая тот факт, что Айман аль-Завахири являлся египетским врачом.
В результате совместных действий туарегов, выступавших с позиции национализма, и египетских боевиков, выступающих с позиции радикального ислама, — Ливия в короткий промежуток времени соскользнула в пропасть гражданской войны, и потребовалось введение контингентов ООН, а также найм значительного количества сил безопасности для охраны нефтяных месторождений. С этого времени ситуация не улучшается.
В настоящее время противостоящие в Ливии силы можно разделить на две основные группы — это племенные трайбалисты и исламские экстремисты. Основной группировкой исламистского толка в Ливии является Исламский джихад, его возглавляет некий Абу Хусейни, явно имеющий опыт службы в армии или силах безопасности Египта или самой Ливии, идентифицировать его не удалось до сих пор. Основная его ставка — на подрывные действия и террористическую борьбу, его группировка явно имеет финансирование, потому что Хусейни запрещает своим людям грабить и отбирать продовольствие у местных, всё покупается за деньги. Существует полтора десятка других группировок исламистов, в том числе ливийские отделения Аль-Каиды и «братьев-мусульман». По мере того, как нарастает разочарование людей в узкоместнической политике племенных вождей, по мере того, как нарастает ненависть к иностранцам из-за регулярно имеющих место инцидентов, всё больше и больше людей, в основном молодёжи, вливаются в группировки радикальных исламистов и начинают борьбу в том числе и против собственных племенных вождей. Члены Римской комиссии урегулирования уже боятся появляться в самом Триполи, потому что на них объявлена охота.
В то же время, всё ещё очень значительные силы имеют под собой вожди основных племен. Их численность как минимум впятеро превышает численность банд радикальных исламистов, при Каддафи вообще не имевших в Ливии никакой социальной почвы. Однако боеспособность племенных формирований подрывается тем, что они не способны действовать согласованно и категорически не желают действовать за пределами своей территории. Каждое племенное формирование в Ливии делится на собственно племена, те в свою очередь делятся на роды. У каждого рода и племени есть свои интересы: где-то они конфликтуют из-за денег, выплачиваемых нефтяными компаниями как отступное и за отсутствие нападений, а где-то наоборот, согласованно шантажируют иностранцев для того, чтобы получить как можно больше денег. Вы платите деньги за отсутствие нападений одним — а потом выясняется, что существуют другие группы, они никаких денег не получали. Обычно в таких случаях наёмники применяют метод кнута и пряника — но это только ведет к росту социальной напряженности и появлению кровников, которые будут мстить в любом случае…

Сирт, столица племенной территории Варфалла. Аэропорт Гардабайя. Объединенная зона безопасности. 11 июня 2015 года

Николай проснулся от жары и вони. Кондиционер опять сдох, а вонь тут была всегда, он уже смирился с ней, как с неотъемлемой и жестокой прозой бесхитростной местной жизни. Здесь были биотуалеты, но они давно перестали быть «био», потому что чистить их было некому, а бактерии, которые обеспечивали ускоренное разложение отходов человеческой жизнедеятельности, сдохли от жары и пыли… по крайней мере, так рассуждал об этом Ласло, венгр, один из немногих нормальных людей в их маленьком, замкнутом сообществе. И теперь по всей территории ООНовского компаунда сильно воняло; это не было заметно, если закрывать дверь модуля… но Ласло, козел, открыл ее из-за духоты. И теперь тут будет вонять два дня, как минимум…
Николай взглянул на часы. Полседьмого…
До Сирта он добрался нормально — всего два обстрела, оба раза огонь пушек ООНовских бронетранспортеров заставил ублюдков замолчать и смотаться. Выстрел из РПГ прошел мимо. Потом они прошли городом и направились к аэропорту — кстати, почему-то все компаунды ООН и миротворцев кроме Триполи располагаются в аэропортах — и вот тут-то Николай увидел…
Сирт во время его захвата был почти полностью разрушен. Этот город был городом родного для Каддафи племени Варфала, здесь во времена падения режима шли самые ожесточенные бои. Потом — после того, как Каддафи был убит и выставлен напоказ в холодильнике в лавке мясника — штурмовавшие город бойцы НПС посчитали дело сделанным и разошлись, вдоволь пограбив, варфалл вернули контроль над городом через пару месяцев. Потеряв всего лишь пять человек убитыми. Город уже тогда напоминал Сталинград, не лучше он выглядел и сейчас. Огромное количество беженцев с востока, с восточной границы и даже из самого Египта ринулись сюда, когда ООН и международные организации стали раздавать гуманитарную помощь. Ещё они говорили, что боятся боевиков со всего востока, наводнивших лагеря подготовки по ту сторону границы, но этим словам, как и любым другим, сказанным на Востоке, следовало верить с большой натяжкой. Приютивший в час беды своего соседа рискует очень многим, опыт Косово показал это всему миру. Варфалл пытались прогнать пришельцев — но на их защиту неизменно вставали силы ООН. Напряжение копилось и копилось, чтобы когда-нибудь прорваться кровавым дождем…
Силы ООН здесь были относительно немногочисленными — до 50 специалистов и примерно три сводные роты, на случай резкого обострения обстановки это все равно, что ничто. При этом — одна рота была турецкой, а ещё одна — индонезийской; то есть, это были мусульмане! Человеку, который придумал послать сюда мусульман, следовало быть дать премию Дарвина за идиотизм. Какой-то шибко умный аналитик вычитал, что в Коране написано, что правоверным запрещено убивать правоверных; и следовательно, если с кем-то договориться и послать в горячую точку войска, состоящие из правоверных, то инсургенты не смогут в них стрелять, не нарушая каноны своей религии. Здорово, правда? Только это в теории, а на деле получалось, что культура стран, которые посылали в горячие точки «правоверных» военных, обогащалась такими понятиями, как ваххабизм и такфиризм. Кроме того, те, кто придумали это забыли, что для правоверного законы шариата важнее приказа и потому часто получалось так, что это военные не стреляли в инсургентов, а не наоборот.
Одевшись, — он просто натянул штаны и накинул бронежилет на голое тело, — Николай вышел наружу. Было рано — но, наверняка, в модуле, который у них за столовую, с ужина ещё что-то осталось…
Он постучал в дверь, через несколько минут высунулся зевающий Раджив. У него было другое имя, какое-то сложное, которое никто не хотел запоминать — и потому все звали его Радживом (видимо потому, что в своё время на весь мир прогремело убийство Раджива Ганди). Он объяснил, что просто хочет чего-то немного поесть — Раджив не говорил по-русски, но русский понимал, потому что русский учил в школе, «хинди-русси бхай-бхай», в общем. Николай всегда относился к нему хорошо, и даже иногда давал ему немного денег — Раджив был гражданским контрактором, нанятым для миссии ООН поваром, их нанимали оптом через специализирующиеся на этом фирмы и платили очень мало. Но Раджив помнил доброту и потому, приговаривая что-то на своём языке, провёл его на кухню и поставил перед ним большую тарелку, в которую соскрёб всё, что осталось от вчерашнего риса с курицей. Этого было более чем достаточно, больше стандартной порции, Николай начал ковыряться ложкой, съел немного и, положив голову на стол, заснул. Здесь хоть и воняло, но запах жира, риса со специями и мяса был приятнее вони туалета. Николай не заметил острого, внимательного взгляда, который кинул на него Раджив, уходя в свою каморку…

* * *

— Черт, вы только посмотрите на нашего Ника!
Николай проснулся от хлопка по плечу и громкого хохота.
— Вот, сурок, нажрался и спать…
— Да…
Заводилой как всегда был Джек. Джек Гренвилл, бывший «морской пехотинец Ее Величества», выходец из довольно привилегированной семьи Великобритании. Типичный англичанин по внешности — крепкий, коренастый, высокий лоб с залысинами — почему-то англичане питают слабость к такой прическе, ни у русских, ни у американцев, ни у французов такого нет. Он учился в Итоне и имел страсть к злым шуткам — это примерно то, что в России называют «подъ…ть», только ещё жёстче. Здесь он был замом по сектору, ответственным за разоружение. Бандитов, конечно, разоружение.
— Хорош ржать…
— Как, Ник, хороша, а?
— Заткнись… — устало посоветовал Ник, — а то и врезать могу.
Да… надо с этим делом завязывать. Двойная жизнь выматывает… это всё равно, что жить на две семьи. Только ещё хуже… 
— Окей, мальчики, — итальянский офицер по имени Габриэль Висконти, бывший альпийский стрелок, не был настроен на болтовню. — Брифинг через пятнадцать минут. Кто не успеет пожрать — его проблемы. Не забывайте — сегодня конвой.

* * *
* * *

На брифинге была очередная херня, нужно было просто сидеть с умным видом, поддакивать и говорить «так точно» — всё это пройдено в Чечне и не раз. Николай так и делал, мысленно прикидывая, что к чему и какие будут его дальнейшие шаги.
После брифинга Николай догнал Ласло на стоянке. По штату машина полагалась одна на двоих, но их было куда больше; частично потому, что людей не хватало, частично потому, что машин было больше штата, каждый стремился обзавестись своей. Сделать это было не так уж и сложно.
— Подбросишь меня в город? Потом вернешь машину назад.
— А ты?
— Уйду с конвоем обратно. Вернусь тем же путем.
Ласло что-то прикинул. Он был новичком, к тому же честным — не брал, не крышевал — и машины у него не было.
— Значит, машина на три дня моя?
Николай подмигнул.
— Быстро соображаешь.

* * *

У Николая был «Ниссан» суданского производства — первая американская «Xterra», производство которой перенесли в Судан, двигатели собирали из японских компонентов — в Японии они продолжали выпускаться для вилочных погрузчиков и небольших экскаваторов. Вполне приличная машина — не такая большая, как иранский «Патруль», не такая сложная и дорогая как «Патруль» японский или «Ланд Круизер», запчастей полно, к тому же — пять дверей, а не три. Машина была выкрашена в белый цвет, Николай немного усовершенствовал ее «по-чеченски», то есть бронежилетами. Ещё положил на пол кевларовые маты — хоть какая-то защита при подрыве. Лучше было бы, конечно, полностью бронированную машину — но их было только двое, на одной ездил Габриэль, на другой Джек. Простым людям такие не полагались…
Машина была в порядке, неказистая, но надёжная — Николай купил её после обстрела и полностью поменял мотор. Он схватился с первой попытки, из кондиционера потекла живительная прохлада. Ласло ловко вывел машину из укрытия за мешками с песком и они потащились с разрешённой на базе скоростью пешехода на выезд.
— Завидую я тебе, русский… — сказал Ласло.
— Чему?
— Женщину себе нашел…
Николай мысленно выматерился. Наличием женщины он оправдывал некие вылазки. 
— Ну, да. Хочешь, и себе найди.
— Да ну. Какой из меня мачо.
Ласло действительно выглядел… не очень. Худое лицо, оттопыренные уши…
— Да брось. Хочешь, секрет?
— Да.
— Веди себя уверенно. Все бабы на это покупаются. Что бы ты не делал — делай это уверенно. Ты — потомок рыцарей. Вспомни девочек на Балатоне.
— Ты там бывал? — оживился Ласло.
— Проездом. Несколько часов.
— Балатон — красиво…
— В общем, не тормози. Только будь готов к неприятностям. Если у красавицы есть отец и братья — ты подставляешь и её, и себя. Здесь за это зарезать могут.
Они прошли усиленный бронетранспортером блокпост и выехали на приведенную в порядок дорогу, ведущую в Сирт…
Сам Сирт и его окрестности — сильно напоминали Багдад 10-летней давности, с поправкой на то, что здесь почти не было вездесущих американцев. Здесь была нефть, и это многое решало. Когда за Сирт закончились бои, и был убит Каддафи, город сильно напоминал Сталинград. Или эль-Фаллуджу после штурма. Некоторые снайперы работали ещё месяц, а то и больше. Потом племенное объединение Каддафа вернуло себе контроль над городом и создало примерно такое же государство, как создали курды в Ираке — и вроде часть Ирака и в то же время — нет. Сирт стоял на богатейших нефтяных месторождениях — Сама, Бейда, Рагуба, Дахра-Хофра, Бахи, Дефа-Ваха, Насер, Сарир, Месла, Гяло, Бу Атифель, Интизар, Нафура-Угила и Амаль, почти все имели доказанные запасы в миллиард баррелей нефти, здесь была создана нефтяная инфраструктура. За счёт доходов от нефти город быстро восстановили — но лишь в части. Был восстановлен центр, всё побережье, построены богатые кварталы, отгороженные бетонными заграждениями. Построены лагеря нефтяников, которые охранялись частными военными компаниями. Если вас допускали на прибрежный бульвар Сирта — там, в магазинчиках и бутиках можно было купить и «Ролекс» и «Прада» и «Луи Виттон», и всё, что угодно. Но рядом с этим, всего в паре миль, были убогие лагеря беженцев и заполненные беженцами полуразрушенные здания, первый мир от третьего отделяла всего миля пути. Племена сгоняли представителей других племен (особенно Каддафа, как бывшего правящего, расселившегося по всей Ливии) со своей земли, они возвращались туда, где их особо никто не ждал и не был им рад. Племена соперничали друг с другом в нефтедобыче и не прочь были подорвать вышку или нефтепровод конкурентов — тем более что специалистов, способных сделать это хватало, и инструментов для этого — тоже. В Сирте — напряженности добавляли радикальные исламисты, которые переходили границу под видом беженцев и уже тут сбивались в банды. В Ливии была нефть, а в Египте не было, они считали это несправедливостью и намеревались это исправить. Варфалл и особенно мелкие племена, большая часть которых не имела собственных нефтяных вышек и была заражена исламизмом — охотно помогали им. В общем, интересы разных стран в Сирте были сплетены в тугой и кровавый клубок, каждая сторона пыталась его размотать — но в итоге он становился ещё больше. Николай пытался здесь защищать интересы России — как мог…
— Вас куда?
— Давай, в Харбию. И перестань обращаться ко мне на «вы».
Зато по сравнению с временами Каддафи — здесь можно на любом углу купить сотовый телефон и на каждом углу теперь — отделения банков и контор по обмену валюты. Сахара-банк — это банк племени Варфал и расчётный банк французов, он входит в BNP Paribas и является расчетным банком Total. Джамахирия-банк, раньше крупнейший банк страны, полностью принадлежащий государству, теперь принадлежит Каддафа, перенес штаб-квартиру в Сирт и вроде как туда то ли зашел, то ли собирается зайти ВТБ. Вахан банк — принадлежит Мизан Исламик банк из Пакистана и ещё кому-то, он обслуживает интересы центра страны, служит основным расчетным банком местных племен и исламистов, которых здесь пруд пруди. Либиан агрикалчерал банк… 
Б… 

* * *

Колонна ООН уже пришла — больше 50 грузовиков, выносливые армейские КамАЗы, выкрашенные в белый цвет с голубым логотипом ООН, разгружались на военной площадке в западной части города. С одной стороны была пустыня, с другой — район, который называли «700 домов» — он был построен Каддафи для своих соплеменников, как подарок. Место было относительно безопасное — не то, что к востоку от радиовышки и университета. Там были в основном лагеря беженцев и, зайдя туда даже днем, можно было очень даже запросто пропасть без вести.
Николай неспешно шёл мимо ряда машин, стоящих в очереди на разгрузку. Люди менялись и ему никогда не сообщали, кто придет к нему с очередным грузом. Всё это были люди, которые или знали его в лицо или были знакомы ему по тем или иным делам. В любом случае…
— Взводный!
Николай резко обернулся от окрика по-русски.
— Товарищ капитан?
Навстречу ему — из КамАЗа выскочил невысокий, крепкий, как гриб-боровик, водитель. Полосатая тельняшка говорила о многом.
— Магарыч с тебя, шатун.
— С меня, с меня. А вы-то тут как?
— Да… жизнь штука сложная. По дороге расскажу. Поехали, что ли?
— Поехали…
Николай забрался в кабину бронированного КамАЗа. Не так удобно, как в турецком «Мерседесе» — но места хватало.
— Куда ехать то?
— Разворачивайтесь и обратно. Потом покажу.
Никто не обратил внимания на КамАЗ, покинувший строй машин на разгрузку и поехавший обратно — картина была привычной, раз так — значит так, никто в чужие дела нос не совал, а рынок был забит мешками с рисом и надписью «не для продажи». Николай немного нервничал — он знал, кто в этот день стоял на посту, но могла быть внезапная проверка и тогда — всякое могло приключиться. Но никаких неожиданностей не было — на посту стояли миротворцы из … Замбии что ли. Откуда-то оттуда, черные, что твой сапог и вороватые — готовы стул из-под ж. ы утащить. Кивок головы, купюра в пятьсот евро — и машина прошла…
— Вон у вас тут как… — помрачнел лицом водитель.
— А у вас не так? Сразу направо и по дороге из бетонных плит, пока не скажу.
— Да так же…
Напарник, поняв, что предстоит разговор — демонстративно полез на заднюю полку. Отдыхать.
— Так вы как тут оказались, Владимир Глебович?
— Как-как… Да так и оказался, взводный. Офицеров не нужно стало так много — а ты знаешь, я не прислуживался никогда. Выставили. Помыкался… семью кормить надо, а я — чего умею? Обратился к старым друзьям, они говорят — вакансии есть. «Ду ю спик инглиш» — и вперед. Ну, подучил кое-как, Лизка помогла.
— Как она?
— Да второй уже. Мальчонка.
— Поздравляю.
Николаю вдруг стало мерзко на душе. Очень. Он никогда не задумывался над тем, что делает, он был молод и привык, что никакой другой игры, кроме грязной, не существует. Оказавшись здесь, он продолжал играть в эту игру… Это нельзя было назвать патриотизмом. Частично это было профессионализмом — он хорошо умел делать то, то делал, и гордился тем, что он делает, гордость за хорошо выполненную работу свойственна любому нормальному человеку, какой бы работа не была. Частично — это было местью, он был нормальным русским человеком и испытывал гнев и возмущение от того, что произошло на Украине. Он общался с американцами много больше, чем обычный русский военный, и не делал из них пугало — среди них были хорошие люди, и даже очень хорошие люди. Вот только их правительство — было полным дерьмом, и они постоянно строили козни против его Родины и он считал, что за произошедшее кто-то должен ответить. Ломая здесь игру американцам, англичанам, французам, — он вносил свой маленький вклад в дело победы, он считал, что если не хочешь воевать на своей земле, воюй на чужой, и что рано или поздно появится та соломинка, которая переломит-таки хребет верблюду. Дальше — он не задумывался. Но он никак не мог понять — а причем здесь Владимир Глебович и как он тут оказался?
Владимир Глебович был как раз тем русским офицером, о которых слагали песни и легенды, тем, на которого стоило равняться. Он был готов и подняться на пулемёт и остаться один, чтобы прикрыть отход доверенных ему желторотых птенцов-призывников, как он это сделал в первую кампанию и чудом жив остался — и в то же время он был готов истратить последний индпакет на то, чтобы перевязать врага. Он был из тех капитанов, которые были обречены оставаться в этом звании до выслуги, потому что такие говорили неугодную правду и потому что в их присутствии неловко чувствовали себя полковники и генералы. Для них он был, как отец, — он всегда знал, как надо, он был строгим и требовательным, но при этом он был честным, и его строгость воспринималась как необходимость. Николай служил под его началом всего год до того, как уйти в отряд особого назначения, но за этот год он успел проникнуться к этому человеку глубоким уважением. Если Владимир Глебович оказался не нужен в русской армии, настоящей русской армии, и вынужден был зарабатывать на жизнь таким образом, значит, что-то совсем неладное творилось с его Родиной, с его страной. Что-то очень неладное…
— Куда?
— Прямо.
Владимир Глебович покосился на своего бывшего подчиненного.
— Чего нос повесил? Прорвемся!
— Так точно, товарищ капитан. Прорвемся. Налево.

* * *

В районе «700 домов», вполне уже отремонтированном, русский КамАЗ въехал в ворота, которые открылись только тогда, когда машина появилась на улице. Как только машина прошла ворота, двое, с автоматами за спиной бросились закрывать ворота.
Николай открыл дверь.
— Все. Приехали. Вон туда, задом сдавайте.
— Ага.
На крыльцо уже вышел Омар. Полковник Абдалла Омар — это звание он получил уже после войны, но в элитной, 32-й бригаде спецназначения Ливии, которой командовал сын Каддафи Хамис — он был старшим лейтенантом, а это не так и плохо. Мало кто из 32-й бригады остался жив — а бригаду готовили белорусы, в Марьиной горке. Сейчас полковник Омар возглавлял отряд особого назначения численностью в полк, подчиненный Высшему племенному совету Каддафа. Отряд назывался — только не падайте — САС!
— Салам алейкум, брат.
— Салам…
Идиот, очки нацепил. Снял бы, рванёт — без глаз останешься! 
— Как дела?
— Норма.
У Николая и полковника Омара давно установились просто отличные отношения. Вообще то, полковник числился террористом, и в Триполи на него лежал розыскной лист — но это был не Триполи, а Сирт. И розыскным листом из столицы тут можно было подтереться.
— Завтра, с той стороны пойдет Джемаль, — как бы просто в пустоту сказал полковник, закуривая дорогой, с пониженным содержанием никотина, «Винстон» — с ним будет человек пятьдесят. У него в банде есть как минимум четыре управляемые ракеты…
— У меня только три дня.
— Управимся.
— Ты уверен в информации?
— Я тоже пойду.
Здесь вообще ни в чем нельзя было быть уверенным — ни в друзьях, ни во врагах. Уверенным можно было быть только в тех людях, которые ставили свои головы на кон там же, где и ты…
— Надо быть осторожнее.
К ним подошел Владимир Глебович, поставивший машину как надо под погрузку.
— Салам алейкум, — сказал он.
— Ва алейкум ас салам, — настороженно отозвался полковник Омар.
— Это эфенди Омар, — представил своего друга Николай, — он хороший человек и солдат, и он хорошо говорит по-русски. А это — мой командир, он учил меня воевать.
Николай упомянул о том, что Омар говорит по-русски не просто так, это пошло ещё с Афгана. Восток — это не Россия, где дела значат мало, а слова и того меньше — на Востоке значимо все. Те крепкие выражения, которые вы используете для связки слов, здесь вам помогут нажить смертельного врага. Неудачное упоминание чьей-то матери в разговоре может стоить болтуну большого куска здоровья, а то и жизни. Русских не тренировали двадцатью годами воинственной толерантности, и они могли сказать что-то крепкое, даже не желая обидеть человека, а в итоге шли насмарку плоды многомесячной работы. Поэтому о наличии человека, способного понимать русский язык следовало предупреждать, это было что-то вроде профессиональной вежливости. 
Омар расплылся в фирменной, голливудской улыбке — в одиннадцатом он потерял в какой-то переделке все зубы, поставил себе два керамических моста — и теперь в отличие от большинства арабов мог похвастаться совершенно ослепительной улыбкой.
— Командон рафика Николая — желанный гость в этом доме. Прошу к столу, немного поедим, закусим…
Только дурак стал бы везти в Ливию оружие — его там и так хватает. Полковник Каддафи в свое время напокупал столько, что лишнее закапывал в пустыне — далеко не все такие тайники вскрыты и обезврежены. Рядом Египет с работающим оружейным производством, Судан, где производят полную линейку стрелковки, от пистолета до ДШК, минометы и артиллерийские оружия. А к тому же в Судан зачем то прилетели белорусские специалисты-промышленники, не иначе как станки макаронные налаживать. Те, у которых диаметр макарон 7,62 получается, ага. 
А вот другое… Что ночной, что оптический прицел — стоят примерно от 500 до 1000 долларов, если оптом, то дешевле, а если брать устаревшие образцы со складов длительного хранения — то и даром. Глушитель фабричного изготовления обходится в 100–150 долларов, навинчивается на резьбу компенсатора. Но если это всё поставить на автомат и научить бойца пользоваться этим — ценность такого бойца вырастает многократно. И на закуску — прицелы вообще не подлежат экспортному регулированию, в отличие от оружия. Как и отправка специалистов-инструкторов. 
А ведь кроме перечисленного, можно ещё много чего интересного отправить… 

Российская Федерация. Ближнее Подмосковье. Испытательный полигон курсов «Выстрел». Зима 2015 года

Обычно новую технику, разработанную в военных КБ, показывают на оружейных выставках. Количество оружейных выставок вообще на последнее время значительно увеличилось. До 90-х — были регулярные авиационные шоу в Британии (Фарнборо) и Франции (Ле Бурже) и… пожалуй, всё. Остальные выставки, если и проводились, то нерегулярно и каждый раз в разных местах — обычно в странах, которые анонсировали крупные программы перевооружения. Так, например, крупнейшая выставка вооружений 89-го года произошла в Багдаде, где впервые были выставлены продукты сотрудничества разных стран с оружейной промышленностью Ирака. Сейчас же календарь выставок включал в себя уже не менее двух десятков выставок, чаще всего производившихся раз в два года. Престижнейшими были выставки в Абу-Даби и … пожалуй, в Китае, в последнее время. Американцы — варились в собственном соку, у них была собственная AUSA, которая проводилась два раза в год — не говоря о демонстрациях для родов войск. Но то, что лежало на стоящих под навесами столах — не видел ещё никто.
Ждали Президента. Обещал приехать лично…
Президент не так-то любил оружие — в отличие от нынешнего премьера, который не упускал возможности пострелять и на многих плакатах позировал с винтовкой или автоматом. Но после лета четырнадцатого года не любить оружие было уже невозможно. Как то все разом поняли, познали ту простую и кровавую истину, которую начали забывать в 60-х (а иначе не отняли бы у людей право на оружие) — только наличие на земле вооруженных людей, готовых убивать за неё и умирать за неё — делает ее своей. Не международные договоры, не членство в союзах, военных и политических, не курс на демократию — а готовность пролить кровь любого пришедшего на твою землю врага. Поэтому — оружие теперь приходилось любить, а несколько приговоров по статье «умышленный срыв ГОЗ» показали всем заинтересованным сторонам, что государство — не шутит.
В ожидании заинтересованных сторон — все вели себя по-разному. Кто-то нервно смолил сигарету за сигаретой — значит, есть проблемы. Кто-то в последний раз говорил с офицерами-испытателями: таких было только двое, в последнее время было не принято назначать директорами оборонных предприятий людей, выросших на этом предприятии и знающих продукцию. Кто-то прихлебывал кофе из термоса и притопывал ногами по ледку. Погода была совсем мерзкая — несколько дней почти плюсовой температуры за одну ночь сменлись минус пятнадцатью. День жестянщика, в общем…
Когда несколько внедорожников, конвоирующих черно-серый «Мерседес Спринтер» остановились неподалеку, выдохнули — не Президент. Премьер. Премьер был не таким жестким, его кадровые решения по крайней мере готовились и на них можно было успеть повлиять. На Президента — не могло повлиять уже ничего: выжив в покушении и пережив войну, он стал каким-то резким, совершенно не похожим на себя. Любой, кто шел к нему, не был уверен, что выйдет в той же должности. Не стало неприкасаемых; убедить, переубедить его было почти невозможно. Злые языки поговаривали, что президент подстраивается под радикальных националистов, какие в России буквально за пару месяцев приобрели очень серьезное влияние, из маргинальной силы стали чуть ли не доминирующей. А может быть… парадоксально, но наличие общей угрозы в виде радикальных националистов развязало руки Президенту в проведении кадровых расправ. Ведь это только кажется, что Президент России имеет право снимать и назначать людей как ему вздумается… За каждым назначенцем тем более на высшие государственные посты стоят свои финансовые и чиновничьи кланы, свои интересы, свои деньги. С ними можно было портить отношения — они смертельно ненавидели друг друга, но не со всеми сразу. Поссоришься со всеми сразу — и выкинут уже тебя, хоть из Кремля, хоть из самолета номер один, хоть из окна дачи. Но теперь… чиновники бы и скинули Президента, но они понимали: законность и стабильность — это то, что пока даёт им жить. Националисты, да и просто большинство жителей страны — смертельно ненавидит их, и лишь нежелание раскачивать лодку удерживает от решительных действий. Если же они предпримут хоть один резкий шаг — вооруженная, моментально организованная толпа просто ворвётся в их кабинеты и разорвёт их на куски. Кто-то уже отправил семью из страны… а кто-то не успел и теперь и они сами и семьи оказались в заложниках у ситуации. Смертельно ненавидя русский народ, чиновники собирались в клубах и до одури напивались дорогой водкой «Финляндия» или «Серый Гусь». Много… много интересного можно было услышать во время таких возлияний… и даже не было сил их ненавидеть. Слабые, разложившиеся, трусливые и глубоко несчастные люди, ни к чему не пригодные, до одури боящиеся за свое будущее, остро осознающие свою никчемность и от этого ещё сильнее ненавидящие — но не себя, а народ…
Такие были и здесь, на стрельбище. Пряча лица в воротники из натурального меха — а в последнее время такие воротники, как женские, вошли в моду — они проклинали себя, свою лёгкую обувь, подобранную с тем, чтобы перемещаться по Москве, почти не выходя из машины и ждали, пока начальство отыграет обязательную программу — и можно будет нырнуть обратно в свой уютный кабинет, как в раковину. Привычные холуи, безотказные секретарши, полная безответственность — лафа российского, точнее — россиянского чиновника.
Председатель правительства — быстрым шагом прошел по колкому льду под навес, сразу подошел к столам с образцами…
— Ну…показывайте, что наворотили…
— Разрешите…
Невысокий мужчина в военной утепленной форме поднял привычную, но в то же время непривычную трубу реактивного гранатомета.
— Первому — поблажка, — подмигнул премьер. Он вообще не был тяжелым в общении человеком, в отличие от Президента, который и до этого был замкнутым, а сейчас замкнулся ещё больше.
— Смеюн, зам генерального конструктора предприятия «Базальт», господин премьер-министр. Перед вами — новый вариант РПГ-7, изготовленный специально для условий войны против высокотехнологичного противника. Задумки были давно — но только сейчас мы смогли воплотить их в жизнь…
Гранатомет был обычным, но в то же время и необычным. Дерево заменил черный пластик, рукоятка явно была облегченной и тоже пластиковой. Вместо обычного оптического прицела — сложный комплекс прицеливания, явно с лазерным каналом.
— Перед вами — гранатомет РПГ-7М4, то есть четвертый вариант модернизации. В отличие от первого и второго варианта модернизации нам удалось решить проблему точного и эффективного поражения движущихся целей, в том числе низколетящих боевых вертолётов. При этом нам удалось удержать цену на изделие в приемлемых рамках и сделать его пригодным для эффективного использования любых типов боеприпасов, даже устаревших…
Премьер с интересом взял оружие в руки.
— Суть заключается в следующем. Американцы пошли по самому дорогому и затратному пути. В ракетном комплексе «Джавелин» они сделали управляемый снаряд со сложной электронной начинкой. При этом вся дорогостоящая электроника живет только один выстрел — при применении она разрушается. Первоначально «Джавелин» был предназначен для поражения советских танков нового поколения, но сейчас его чаще всего применяют для поражения одиночного грузовика с минометом в кузове, мотоциклиста с автоматом и даже велосипедиста. По современным ценам стоимость одного выстрела превысила сто тысяч долларов США, это уже запредельно. Нам удалось создать гранатометный комплекс, который может решать примерно те же задачи — но на два порядка дешевле по цене.
— Интересно…
— То, что вы видите, это прицел, совмещенный со счетно-решающим устройством и лазерной прицельной системой. Но эта система не отвечает за коррекцию пути реактивной гранаты, она лишь замеряет расстояние и получает другие характеристики цели. К гранатомету мы разработали программируемый выстрел, но очень простой и примитивный, он программируется лишь на подрыв после определенного количества оборотов. Таким образом, мы получаем гранатомет, который как и американская система «Палач» способна работать с воздушным подрывом. Но при этом наша система и дешевле и в то же время мощнее, мы используем всю номенклатуру реактивных гранат, мощность любой из них в разы превышает мощность подрыва американского выстрела. И даже если гранатомётчик с гранатомётом использует все программируемые гранаты — он может перейти на обычные. Возможность управляемого подрыва пропадает, но прицел по-прежнему сможет работать и наводить гранату на технику с повышенной точностью. Я понятно объясняю?
Чиновничество уже смотрело волками.
— Понятно, продолжайте.
— Возьмем учебную гранату… вот эту, — гранатомет зарядили. — Наша цель, господин председатель правительства, разработать систему, которая сможет с повышенной эффективностью применяться против быстродвижущейся техники и самое главное — вертолётов. РПГ-7 — привычное для иррегулярных формирований оружие, в Афганистане моджахеды применяют массированные гранатометные залпы для поражения зависших, совершающих посадку и отрыв вертолётов НАТО. При этом — для гарантированного поражения применяется по двадцати гранатометов в залпе. Новый вариант РПГ — сможет выполнить эту работу тремя — четырьмя гранатами. Принцип действия простой. Включаем прицел… — В прицеле загорелось пульсирующее перекрестье. — После того, как вы увидите цель — нужно нажать эту клавишу… это приведет в действие прицел. Он сам замерит характеристики цели и скорректирует прицел. Появится расплывчатое красное кольцо сбоку… если не появится, значит, скорость цели слишком велика и ее не поразить. Дальше всё просто — совмещаете перекрестье с кольцом и нажимаете на спуск. Вот и всё.
— И всё?
— Все. — Конструктор не понял шутки.
— Отлично. Попробуем…
Председатель правительства попал с первого выстрела…
Потом — показ продолжился. Ему показали облегчённый и укороченный вариант РПГ-7, но не десантный складной, как раньше, а именно облегчённый. Четыре с половиной килограмма против семи с лишним как в оригинале — но и этого много, у американцев три с половиной. Но зато дешево… Появляется возможность вооружить гранатометами не одного бойца в отделении и даже не двух как в Иране — а трёх или даже четырёх. Подразделение, усиленное носимой реактивной артиллерией, работающее по принципу чеченцев, из схронов, заранее подготовленных, перевозящее запас выстрелов на легких транспортных средствах, — натворит дел. Тем более, что основных боевых танков у миротворцев немного, в Афганистане их вообще почти нет, а всё остальное — добро пожаловать на сковородку. Сосредоточенный залп трех — четырех РПГ да ещё с тандемками — не оставляет шансов даже «городскому» варианту «Абрамса», весящему хорошо за семьдесят тонн.
Ижевск, Тула и Ковров показали свои новые разработки. Пехотный пулемёт калибра 14,5 со сменным гранатометным стволиком калибра 23мм — не выдерживало самое тяжелое бронирование. Своего рода «обрез» КОРДа с магазинным питанием — дура под калибр 12,7, четырнадцать патронов в длинном магазине, шесть в коротком — можно стрелять с рук! С гарантией прошибает любой бронежилет, нет шансов у тяжелобронированного «Хаммера», даже у зависшего над городским кварталом вертолёта. Опаснее всего то, что эту штуку мог перемещать с места на место один боец — за несколько секунд отстрелялся и ходу.
Тула показала две противовертолётные и противотанковые винтовки. Одна — модернизация В-94, зато другая… Та же самая В94, только переделанная в схему «буллпап», предназначенная для стрельбы с плеча. В отличие от гранатомёта, пулю не удержит ни металлическая сетка, ни решётка, не собьёт её никакая активная защита, которые в последнее время стали устанавливать даже на джипы — так называемый «Стальной Занавес», израильские разработки. Благодаря им стало возможно делать тоньше бронезащиту, полагаясь на активные, а не на пассивные средства. Новые русские разработки опрокидывали этот расклад. Смертельно опасным становилось простое патрулирование ногами, foot patrol . Из такой винтовки можно стрелять с ходу — выскочил из подворотни и стреляй как из РПГ. Каждое попадание в солдата из такой винтовки означало неминуемую смерть, каждая атака блокпоста и патруля добавляла по два — три убитых в статистику.
Неплохо отстрелялся Ижмаш. Помимо новых снайперских винтовок были представлены два варианта ручных малокалиберных пушек. Первая — классическая конструкция, однозарядная пушка на станке от тяжелого пулемёта, зато вторая… Реинкарнация швейцарской системы ARPAD600, ручная пушка, которой можно стрелять с плеча с артиллерийской системой отката. Поражал чудовищный калибр этих устройств — 30 мм, снаряд от 2А42. Такой штукой можно было сбить зависший вертолёт с одного выстрела, поразить БТР типа «Страйкер» в самом тяжелом варианте, БМП «Бредли», любой MRAP — даже танк в некоторые проекции с боков и кормы. Уязвимым становилось абсолютно всё, против этого не срабатывали никакие системы активной защиты. Блок-посты, базы, патрули… абсолютно всё.
Остальное… в принципе хорошо известное. КОРД без станка — единственный пулемёт калибра 12,7, который можно было применять с сошек. «Шмель» — в Украине все уже хорошо узнали, что такое «Шмель» — один выстрел и несколько погибших; выживших после применения «Шмеля», не было никогда. Простейшие прицелы на старые автоматы, повышающие точность стрельбы навскидку.
Всё показанное оружие объединяло одно. Малая пригодность в высокотехнологичной войне — и чрезвычайная эффективность в войне партизанской; это оружие могло при массированном применении повысить уровень безвозвратных потерь не то что в разы — на порядок. При попадании такого в любую горячую точку американцам оставалось лишь два выхода — либо устраивать геноцид, вспоминая лучшие образцы поведения гитлеровских СС — либо сворачиваться и бежать со всех ног. Бежать и надеяться, что не пойдут следом. Или — применять ядерное оружие…
И всё это было не для российской армии — хотя и для неё тоже. Всё это готовилось для иррегулярных партизанских формирований по всему миру.
И конечно, это было неправильно. Нецивилизованно и неправильно, это было возвратом к советской практике снабжения оружием террористов всех родов и видов. Неправильно? А с нами кто и когда поступал правильно, а? В Ливии в одиннадцатом — тоже поступили правильно?
И посеявший ветер — да пожнет бурю…

Северные территории Ливии. Пограничная зона. 13 июня 2015 года

Пустыня здесь обрывалась, переходя в невысокие, плоские, полузасыпанные песком холмы. Между Ливией и Египтом почти не было естественных преград. Когда-то давно здесь шла почти забытая сегодня война, Египет и Ливия воевали за приграничье, Египет — жадно смотрел на богатейшие нефтью месторождения Сирта. Война шла здесь и сейчас — только уже без танков, без артиллерии — нудная, тягучая, кровавая война. С одной стороны было озлобленное, нищее как церковная крыса, только что потерпевшее поражение в безнадежной войне с Израилем, жестоко расправившееся с собственным офицерским корпусом государство. С другой стороны было никем не признанное, принявшее на своей территории врага, тайно богатое племенное объединение, очень жестокое и беспощадное. Будь это двенадцатый — тринадцатый годы, и танки потомков фараонов скорое всего легко бы дошли до Триполи, наверняка египетские муллы казнили себя за ошибку, за то что бросились на вооруженный до зубов Израиль. Сейчас Египту ловить было уже нечего — квоты на нефть племенного объединения Каддафа разыгрывались в тайной и жестокой игре взрослыми дядями, попытка Египта вклиниться могла означать ракетный или бомбовый удар по Каиру, блокаду, вторжение. Оставалось только одно — копить злобу, содержать лагеря боевиков на своей территории, посылать банды через границу и беженцев — в расчете на то, что настанет ЧАС и можно будет потребовать своё. Ливийцы тоже особо не церемонились с противником — большая часть тех зверств, которые творились в лагерях беженцев действительно имели место быть, вот только творили их не миротворцы, не наёмники нефтяных компаний — а сами ливийцы. Ожесточившиеся, озлобившиеся, лишившиеся привычного образа жизни, они не жалели ни себя, ни других, применяя старый, отлично действующий на Востоке закон — в собственной безопасности можно быть уверенным только тогда, когда вся семья твоего врага погибла от твоей руки…
Ударная группа полковника Омара — шестнадцать человек, считая его самого — расположилась на холме, с которого прекрасно просматривалась и простреливалась идущая здесь в приграничных ливийских горах, едва заметная тайная тропа. На шестнадцать человек у них было два пулемёта ПК, два южноафриканских ручных револьверных гранатомета, одна снайперская винтовка и двенадцать автоматов и ручных пулемётов Калашникова. Ручные пулемёты здесь ценили больше чем автоматы из-за специфики ТВД — пустыни, горы, большие расстояния. Это был спецназ, «самопальный» — но всё-таки спецназ. На автоматах были глушители и ночные прицелы — у каждого. РПК не позволял использовать глушитель, но выточенные в местной мастерской пламегасители были. Противотанковых гранатомётов не было, потому что не предполагалось наличия танков — а с живой силой и легкой техникой прекрасно справлялись револьверные гранатометы из ЮАР, которые пробивали до восьмисот метров. Ещё у них были мины направленного действия, которыми они заминировали дорогу.
Семнадцатый боец лежал примерно в полумиле от позиций основной группы.
Николай пошел на это сознательно и вопреки настояниям полковника Омара — он не мог постоянно находиться с группой, ливийцы должны были не только научиться справляться самостоятельно, но и передавать опыт остальным, в случае большой войны, — и самостоятельно собирать и брать командование над партизанскими отрядами. Увы… ливийцы, поразительно гордые и даже спесивые в жизни, во время войны, как командиры, были почти беспомощны. Одни не могли командовать, другие не могли подчиняться. Как правильно заметили израильтяне, арабы — отличные воины, но чертовски скверные солдаты. А все дело в том, что они патологически не могут подчиняться один другому в обход традиционной, кланово-патриархальной системы. Даже если понимают, что они в армии и подчинение необходимо — всё равно не будут. А вот русскому — они подчинятся с удовольствием, потому что русский — человек со стороны и подчиниться ему — не оскорбительно для чести. По-моему ещё немцы сказали, что лучшие в мире войска — это туземные солдаты под командованием белых офицеров.
Николай в данной ситуации в одиночку выполнял роль стоп-команды, которая должна была предотвратить организованное отступление противника назад по дороге и его перегруппировку для проведения контратаки. Кроме винтовки — для этого он располагал тремя минами МОН-50, две из них он поставил, чтобы перекрыть дорогу, в третью — чтобы защитить свою позицию. Он прекрасно понимал, что для создания надежной стоп-позиции тут нужен хотя был пулемётный расчет. Но он сознательно пошел на риск по нескольким причинам. Одна из них пулемётный расчет с пулемётом замаскировать куда сложнее, чем позицию одиночного снайпера — а противник не должен обнаружить засаду до того, как втянется на заминированный и простреливаемый участок дороги. С позиции Николая, он, кстати, просматривался менее чем на треть. Вторая причина — он не хотел брать с собой ни одного из ливийцев, потому что, в конце концов, и они должны стать единой командой, и сам Николай должен показать себя как воин, которому в одиночку под силу справиться с десятками врагов — если дойдет до этого. Культ героя-одиночки, всадника на белом коне (или сильном верблюде) здесь был очень силен, его невозможно было игнорировать — можно было только учитывать и стараться соответствовать.
Происходящее напоминало ему Чечню с той лишь разницей, что здесь не было лесов, совсем почти не было растительности. Именно этим занимался их спецотряд, имевший в эфире позывной «Скорпион». По сути они вели малую войну, были маневренной группой как в 20-е годы во время борьбы с басмачеством в Азии. Небольшая, хорошо вооруженная носимым оружием группа, гранатомётчиков вдвое больше, чем нужно по штату, больше пулемётчиков и снайперов. Штатная единица численности — не отделение, как в армии, а четверка — автоматчик, пулемётчик, гранатомётчик, снайпер. Они устраивали засады, бродили по лесам, выставляли секреты у селений, где кишмя кишели боевики — короче говоря, делали всё, что и должен сейчас уметь делать профессиональный солдат. Несколько дней профессионального наблюдения за селом, с отметками домов, где есть схроны, или куда по ночам ходят на постой бородачи с гор, давали возможность провести потом адресную, почти без потерь зачистку, не ломиться во все двери подряд, наживая себе врагов. а идти туда, куда нужно. Потом, после таких зачисток пехотные командиры получали поощрения, а боевики начинали разборку между собой, подозревая, что кто-то настучал. Чеченцы вообще в чем-то были наивны как дети, они были сильны духом, но обмануть их можно было запросто. Даже не интересно было…
А здесь вот — всё не так…
Если на Кавказе существует культ силы и справедливости, то тут существует культ притворства и лжи. Николай был своим, но лгали даже ему, причем иногда без видимой на то причины, просто лгали и всё, наверное, уже не умели по-другому. Первоначально это раздражало до бешенства… но пришлось смириться — народ не переделаешь. Это был, видимо, отголосок ещё крестовых походов — правда, теперь арабы лгали и друг другу. Ещё тут воровали… нужно было постоянно следить за своим бумажником, своим снаряжением, своей машиной… пропадало всё, буквально в секунду. Могли украсть часы с руки. Самое интересное, здесь это считалось нормальным и осуждению не подвергалось, несмотря на то, что по шариату за воровство полагалось отсечение кисти руки.
В общем… весело тут было…
На горизонте отсветом полыхнули фары. 
Николай насторожился. Отсвет повторился — как минимум одна машина шла, переваливаясь на ухабах, свет фар иногда упирался в небо.
Он дёрнул за тонкую леску один раз… леска была самым надежным способом оповещения, духи были не дураки, они слушали эфир и даже щелчок тоном рации — мог их насторожить. Леска была легкой, она почти ничего не весила и могла пригодиться в десятке разных ситуаций. Один рывок — приготовиться, два — вижу цель, готовность, три — отбой…
Машины выползли из-за поворота… дорога здесь вихляла узкой, каменистой змеей между валунов и по низинам… и тут Николай начал понимать, что конвой по размерам намного больше, чем они предполагали. В нём были грузовые машины, самые настоящие армейские грузовики, которые могут везти прорву людей и имущества в отличие от маленьких пикапов «Мицубиши» и «Тойота», в кузовах которых могли разместиться шестеро или четверо с пожитками. Один… два. Два носатых армейских грузовика, скорее всего американское старье или новый Китай и пикапы… И ещё одна хрень. Головной пикап был выполнен как примитивный гантрак — самодельное бронирование кузова и пулемёт ДШК с местом пулемётчика, защищенные самодельным вращающимся щитом. Обычно, когда караваны идут по свой территории — такие машины их не сопровождают… а тут она была, да ещё в сочетании с двумя армейскими грузовиками.
Николай не раздумывая, дернул леску три раза. Пропускаем… нечего и думать. О такой караван можно было обломать зубы и потерять всех людей.
Ждать следующего?
Николай не рискнул пошевелиться, чтобы посмотреть на часы, но по его прикидкам время было — между часом и двумя по местному времени. К границе они подойдут часа в четыре. Там сделано минирование, выставлены посты; но это ни хрена не значит, где-то уже договорились, иначе бы не шли. Там они по-быстрому перейдут на другую сторону, там их уже будут ждать ливийские машины и где-то с рассветом они будут в ближайшем лагере беженцев. И люди и груз. А потом — они уже растекутся, пойдут по местам, куда намечали, часть останется здесь, часть пойдет на Запад, чтобы присоединиться к ведущейся там борьбе. Египетские братья-мусульмане были тоже не дураки, они не ставили все ставки на одно поле… далеко не все исламисты действовали на востоке страны. Ещё больше — действовали на западе, в центре, в зоне объединения Варфалла. Там, в отличие от племени Каддафа всегда находились люди, мятежные власти, там осели немало боевиков-исламистов, в том числе и тех, кто отбывал наказание в Гуантанамо за терроризм. Восстание должно было начаться не здесь, в зоне примитивных Каддафа, которые просто хотели вернуть всё, как было, или просто получать доходы от нефти. Оно должно было начаться в Триполи, бывшей столице, где в ожидании гуманитарной помощи скопились беженцы, где был интернет, и где единственное, что работало, как следует, так это мечети и исламские фонды, закупающие и распределяющие продовольствие без лишней, типичной для ООН бюрократии. Оно должно было начаться на западе страны, где скопилось большое количество людей, которые считали, что их обманули, что революция не дала им того, что они хотели — они хотели власти и справедливости, а оказались без работы и никому не нужны. Это и был хворост исламской революции, хворост, обильно политый жирной ливийской нефтью и…
Там, на дороге, куда ушла колонна, раздался взрыв, затем ещё один. Словно спохватившись, заработали пулемёты.
Вляпались! 
В том, что ливийцы Омара не справятся с таким противником, Николай не сомневался ни на миг. В лучшем случае, им удастся выбить половину за счет эффекта внезапности, после чего у противника все равно останется троекратное численное превосходство. Для спецназа 40-й армии — вполне нормальный расклад, можно дальше воевать, тем более местность благоприятствует. Но так как и с той и другой стороны были арабы…
Уже не рассчитывая на преимущества своей защищенной позиции — Николай встал и бросился бежать вниз по пологому, длинному склону, молясь всем богам о том, чтобы не сломать ногу и не наступить на что-нибудь. Например, на змею — а змеи здесь были. Или на мину… минные поля были западнее и севернее… но чем черт не шутит. Карт минных полей здесь никогда не составляли, делали, что Аллах на душу пошлет.
Так… ага.
Одна из машин, небронированный пикап, идущий замыкающим, резко сдавал назад, в кузове в полный рост стоял боевик; он вел огонь из пулемёта, оперев его сошками на крышу кабины, слева, прикрываясь машиной, отступали ещё двое и один или два были в кабине. Времени было всего несколько секунд, Николай плюхнулся на задницу — необычная, но удобная на наклонных поверхностях стрелковая стойка, позволяющая стабильно расположить винтовку. Цевьё он опёр об колено, впереди прихватил за ремень, наклонился вперед, чтобы компенсировать отдачу…
Боевики умерли, даже не поняв, что происходит, машина прокатилась назад ещё метров десять и остановилась, перекрыв дорогу. Глушитель скрал звуки выстрелов, термооптический прицел был румынским, но хорошим, с французской матрицей. Николай заметил ещё двоих боевиков и убил их прежде, чем кто-то начал соображать, что произошло.
В следующую секунду оглушительно громыхнуло, шар огня и дыма распух во все стороны, перевернул набок только что остановленную им машину, ударная волна достала даже его. Он хватанул воздух, горячий, пахнущий сгоревшим бензином и взрывчаткой и понял, что в схватке наступил перелом. Встал, и побежал дальше, рассчитывай выйти на позицию, с которой дорога будет простреливаться полностью и он сможет записать на свой счет ещё несколько бородатых уродов. Если после детонации всего этого добра кто-то остался в живых…

* * *

Склон был завален горелыми обломками, внизу, на дороге на месте одного из грузовиков была воронка, остальные обгорели и были раскиданы во все стороны, мало что там можно было опознать. Неслабо досталось и ливийцам — на шестнадцать человек девять погибших.
Сил для ругани у Николая уже не осталось. Приближался рассвет.
— Отойдём, — он кивнул полковнику Омару, оставшемуся в живых, но сильно обжёгшемуся.
Полковник подошел. Николай не стал его бить кулаком, на глазах у подчиненных это было недопустимо. Но коленом в пах отвесил знатно — тот зашипел от боли и едва удержался на ногах.
— Какого хрена вы творите, что в башку въедет? Какого хрена ты не подчиняешься приказам? Что, шахидом стать захотелось?
— Но рафик Николай, настоящий воин не отступает перед врагом. Заступничеством Аллаха, мы победили…
— Да. Только не забывай, что у них, — Николай кивнул в сторону искореженных машин на дороге — может быть больше заступничества Аллаха, чем у нас. А ты потерял девять человек, большую часть своего отряда, твою мать. Что ты скажешь их родным?
— Что они умерли как подобает воину и мужчине, рафик Николай.
Да… А ведь это здесь такое реально прокатит. У нас всех долбают насчёт потерь, командиры теперь считают, что лучше не выполнить задание, чем даже просто рискнуть получить какие-то потери, тем более безвозвратные. Он знал случаи, когда командиры разведгрупп, отходя от ПВД на километр-другой, останавливались на лёжку и так и лежали всё время, а потом возвращались и докладывали о проведенном патрулировании. Некоторые козлы ещё умудрялись и боеприпасы под боеконтакт списать, а потом продать, было и такое. А здесь… нет, здесь такой хрени и близко нет. Что с той, что с другой стороны — всё всерьёз, и если кто погиб, значит, погиб как мужчина, ему рай небесный и всё такое. Вот эта разница — неготовность терпеть даже единичные потери у одних и готовность класть на алтарь тысячи, десятки тысяч, год за годом, год за годом — и обуславливает всё то дерьмо, какое сейчас есть в Афганистане.
— Хорошо… — Николай не хотел спорить — Десять минут. Уходим…
Про себя Николай подумал, что не просто так они всё просрали. Мать твою, жили, как сыр в масле, слуги были, в армии вместо них служили племена с Чада, туареги, которые сейчас кусок нефтяных полей хотят. Шестнадцать тысяч долларов на человека — средний доход, жилье бесплатно, машины. А потом — надули им в уши, они и…
Чурки хреновы. Правильно им вламывают на каждом шагу.

Российская Федерация. Ближнее Подмосковье. Осень 2014 года

На периметре государственной дачи, раньше принадлежавшей КГБ СССР (так называемый объект АБЦ) — ещё с утра заняли позиции бойцы Национальной гвардии. Дивизия Дзержинского, ныне переименованная. Рослые, под два метра парни, французские боевые костюмы, новейшее оружие, броневики от КамАЗа, которые держат выстрел КПВТ в упор с любой проекции, малогабаритный беспилотный летательный аппарат, подававший картинку сразу в штабной бронетранспортёр, снайперы на крышах. На всех подходах к зданию выставили униформированные и скрытые секреты, проштрафившиеся бойцы распихивали в разные стороны снег широкими, желтыми лопатами под окрики сержантов. Всю ночь шёл снег, тяжелый, мокрый, с утра в Москве было не проехать, техники не хватало — но на дорогу, ведущую к АБС, выделили два немецких снегоуборщика, которые проходили по ней каждые полчаса. Было тепло — излишне тепло для этой последней мирной зимы. Снег копился на ветвях могильно-чёрных деревьев шапками, потом падал на землю с глухим хлопком. Заполошно каркали вороны…
Примерно к 11:00 стали съезжаться гости. Это было нормальное время для государственных мужей и для Москвы вообще: раньше оно звалось сталинским, теперь — куршавельским. В отличие от обычных людей, которые в 7 часов утра толкались на станциях метро, ругаясь, лезли в автобусы и маршрутки, чиновники обычно просыпались в 9–9:30, ещё у них оставалось время не спеша позавтракать, сходить в спортивный клуб и сделать все другие нужные дела перед тем, как явиться на работу. Опытные люди знали — до обеда никакие дела чиновная Москва не решает. Она просыпается. При Сталине было то же самое — правда при Сталине в министерствах работали до 24:00 (с большим вечерним перерывом в три часа на то, чтобы съездить домой покушать или прикорнуть на кушетке). Сейчас же в Москве — в пять часов уже мало кого можно было найти на своем рабочем месте. Кому надо в банк, кому — прикупить недвижимость или решить вопросы по предприятиям, которые принадлежат жене, потом — в ночной клуб или обычный, дорогой и пристойный ресторан. Посиделки как раз и затягивались до 11, до 12 часов, а то и дольше. Да… не сталинские в Москве были времена. Не сталинские.
В съезжавшихся в это время к особняку кортежах и одиночных машинах люди были разные. Из старой гвардии один-два и обчелся, после событий горячего лета четырнадцатого года президент сменил почти весь силовой блок. В общем-то тот же министр обороны или директор ФСБ были не так уж виновны в провале, а российская армия показала себя далеко не с худшей стороны: достичь полного господства в воздухе НАТО так и не удалось, русские мотострелковые части было не разбиты наголову, а организованно отступили, прикрыв отход беженцев, потери польского контингента и остатков украинской армии значительно превысили запланированные, а замирить территорию центральной и восточной Украины так и не удалось — из открытого конфликта война перешла в состояние вялотекущей партизанской. Но Президент России потому и оставался ее Президентом — он почти инстинктивно чувствовал, когда и что надо сделать. Сейчас он понял, что весь силовой блок не то, чтобы не соответствует должности — он не соответствует тем задачам, которые придётся решать в ближайшем будущем. Вероятная война с НАТО за освобождение Украины — а ее планировали на 2016–2017 год — требовали совершенно других людей. Поэтому силовой блок был тщательно пересортирован, многие самостоятельно подали в отставку, не дожидаясь оргвыводов. К сожалению, в числе тех, кто был назначен на освободившиеся посты, был осведомитель МОССАД. Но это даже было на руку — специальная группа контролировала его активность, из канала информации он превратился в канал дезинформации. Совещание было подстроено так, что на нём этого человека не было — несколько подредактированную версию решений этого совещания — ему передадут позже.
Среди современного чиновничества хорошим тоном считалось накатить перед серьезным совещанием по рюмашке: это пошло ещё с позднесоветских времен, когда лояльность и разумность того или иного человека проверялась в том числе на пьянках — что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Но сейчас спиртное не подали, подали минеральную воду — а если бы даже и подали, мало бы кто осмелился. Страх в чиновной среде, вызванный самыми радикальными чистками за последние двадцать лет ещё не улегся, и вылететь можно было за буквально мелочь. К тому же среди тех, кто присутствовал здесь, многие ещё были непривычны к нравам высоких кабинетов, чувствовали себя скованно. Впрочем — тарталеткам с икрой и морепродуктами уделили внимание все — вряд ли в этом могли найти что-то плохое.
Когда во дворе поднялась снеговая пыль — тяжелые, бронированные стекла с системой противодействия прослушиванию не пропускали ни единого звука — по людям шепотом пронеслась волна: «Президент…».

* * *

Президент Российской Федерации, чуть хромая — ещё не оправился от последствий покушения — вошел в зал, махнул рукой: садитесь. Невидимые ассистенты приглушили свет.
— Ну, всё, начнем… — сказал президент без особых предисловий — Иван Валентинович, сперва предоставим слово вам. Ваш доклад основной, дальше дискуссия и выработка решений…
Как это всегда и бывало, текст выступления был заранее отпечатан и роздан. Чиновники высшего ранга читали его в присутствии в кабинете спецкурьера, затем ему же и сдавали под роспись экземпляр доклада. Никаких копий, никаких заметок делать не дозволялось…
Иван Валентинович, бывший высокопоставленный сотрудник МИД, президент недавно организованной Академии национальной безопасности, встал, прошёл к новенькой, сделанной из прочного стекла прозрачной трибуне с золотым орлом. Это был достаточно пожилой человек, он начинал ещё при Андропове…
— К текущей ситуации товарищи… — глухим, хорошо поставленным голосом начал он. — Произошедшее на Украине несколько месяцев назад показало бесперспективность и бесплодность любых попыток нашего сближения с Западом, попыток встраивания в западную внешнюю политику, попыток вступления в институты, обеспечивающие безопасность западного мира. Вопрос сейчас уже стоит не в принципиальном противоборстве двух систем: капитализма и социализма — наш капитализм в некоторых вопросах даже более приближен к оригиналу, чем мутировавший западный с сильными элементами социализма. Вопрос не стоит в противостоянии: свобода — несвобода: наши граждане сейчас пользуются всеми основными правами и свободами, включая право на ведение бизнеса, право на временный или постоянный выезд за границу, право на обращение в международные суды, в том числе и против государства, право на личную неприкосновенность и неприкосновенность имущества. Вопрос не стоит и в ракурсе векового противостояния России и западного мира. Вопрос на сегодняшний день стоит так: события на Украине показали, что западные политические элиты расколоты по ключевым вопросам, не способны к рациональному целеполаганию и долгосрочному планированию, принимают решения, в основном исходя из сиюминутных соображений, не способны рационально просчитать последствия принимаемых решений. Более того — как выходит из последних публикаций в «Вашингтон пост» — решение об оказании военной помощи Польше в ее агрессии на Украине и массированном ракетно-бомбовом ударе по российским частям и соединениям принималось американской администрацией под сильным давлением, вероятно под угрозой опубликовать некоторые разоблачительные материалы и в обход законной процедуры, предусмотренной для таких случаев. Вскрытые журналистами факты столь серьезны, что сейчас решается вопрос о создании двухпалатной комиссии Конгресса и Сената для заслушивания свидетелей, рассмотрения имеющихся материалов и решения вопроса о возбуждении процедуры импичмента. Ещё до конца не исследованы деяния предыдущей администрации, но есть все основания предполагать, что и они принимались под давлением, в том числе коррупционного характера. Таким образом, следует признать, что у Российской Федерации нет иного выхода, кроме как решительно отмежеваться от полностью обанкротившейся на последнее время политики, проводимой Западом и, прежде всего США, и решительно заявить свои интересы как диаметрально противоположные американским.
За последние пять лет, товарищи, ситуация в регионе Среднего, Ближнего Востока и Северной Африки резко обострилась не только при попустительстве, но и при прямом содействии США. Впервые за всю историю современного человечества, мы близки к созданию агрессивного исламского Халифата. Его контуры: Синцзяно-Уйгурский автономный округ Китая — Пакистан — Афганистан — Иран — Ирак — Сирия — Йемен — далее Египет, Ливия, в перспективе — северный и южный Судан, Алжир, Марокко. На сегодняшний день во всех этих странах более половины, во многих случаях не менее 4/5 населения исповедует агрессивный ислам. Цель этого Халифата, явно и прямо провозглашаемая многими авторитетными проповедниками и богословами — исламизация всего мира, атаки на все христианские, католические, протестантские страны с целью их исламизации. Первоначальными целями этого Халифата видится захват власти на Аравийском полуострове — при этом в руки фанатиков попадет значительное количество сверхсовременного оружия, закупленного монархиями Залива в США и у нас. Далее — ликвидация Израиля как государства и массированное наступление на север. Цели — Кавказ, Средняя Азия, российские республики Поволжья, где уже наблюдается опасный рост экстремизма и сепаратизма. При этом у противостоящей нам стороны будет не только многократное численное превосходства в живой силе, но и ядерное оружие, которое они получат из Пакистана, а так же современные вооружения из стран Аравийского полуострова.
Иван Валентинович прервался, чтобы глотнуть воды. Глянул — как Президент. Президент слушал с доброжелательным видом.
— … на сегодняшний день Соединенным штатам Америки, товарищи, удается удерживать ситуацию за счёт контроля над Афганистаном и странами Залива, ограниченного присутствия в монархиях стран Залива, дислокации крупной группировки сил в Кувейте, южном Ираке и небольшой части Западного Ирана. Однако, ситуация в странах описанной мною цепи не только не улучшается, но и продолжает ухудшаться, присутствие американских войск и сил НАТО расценивается, как присутствие оккупантов, и служит дополнительным мощным фактором мобилизации радикально настроенных масс, прежде всего молодежи. В то же время общественность США устала от войны, в которой не видно никакого победного конца, а американский государственный бюджет находится в самом худшем состоянии со времен Великой Депрессии. Следует предполагать, что в случае импичмента действующего или выборов нового Президента США — он будет вынужден под давлением общественности принять решение об экстренной эвакуации всего военного и гражданского персонала Соединенных штатов из стран Цепи — после чего ситуация начнет развиваться по неконтролируемому сценарию.
В этих условиях, товарищи, мы должны быть благодарны Соединенным штатам Америки за полученную нами передышку в пятнадцать лет, в течение которых мы смогли консолидировать ресурсы и запустить масштабную программу перевооружения. Но нам остался год, в лучшем случае два от этой передышки — после чего мы вынуждены будем принять всю ответственность за состояние дел на континенте на себя. В отличие от Соединенных штатов, нам некуда эвакуировать ни военных, ни гражданское население, а проигрыш грозит нам не сменой администрации — а полным уничтожением, как России, так и русского народа.
Нам следует понимать, с кем мы имеем дело. Организующаяся в странах цепи структура власти, общества, вооруженных сил аморфна — но в то же время чрезвычайно действенна и устойчива к агрессивным внешним воздействиям. Она состоит из двух частей — государства и внегосударственных объединений, основанных на этнической и религиозной общности его членов. Мы можем воздействовать на первое — но ни мы, ни НАТО понятия не имеем, что делать со вторым. При этом, наибольшую опасность представляют как раз внегосударственные формации.
Ислам, товарищи, если речь идет о классическом исламе — предполагает отрицание государства в западном его понимании и устроение жизни на основе самоуправляемых объединений жителей тех или иных территорий — так называемых умм. Умма — первичная ячейка самоуправления; она возглавляется местным муллой, который осуществляет и исполнительные и судебные функции на своих территориях в соответствии с законами шариата. В случае общей военной опасности шариатом предписано выступление всего мужского боеспособного населения в виде пешего и конного ополчения, при этом тем, кто пал в бою за ислам гарантируется высшая степень рая — так называемый шахидизм. Законодательная власть в данном государстве выступает в виде тех же мулл, но получивших более продвинутое образование по вопросам шариата и собранием высшего духовенства признанных муджтахидами — то есть людьми, имеющими право давать разъяснения по вопросам веры — так называемые фикхи. Таким образом, государство в традиционном исламе выступает в виде чрезвычайно рыхлой конфедерации, а некоторые функции, присущие современному государству, в таком государстве полностью отсутствуют.
Современный же ислам полностью извратил концепцию демократического государства и приспособил ее под свои нужды. Государство современной исламской умме нужно, чтобы воспользоваться всеми преимуществами международного права, в том числе и правом на суверенитет, невмешательство, правом легально закупать и производить оружие, в том числе оружие массового уничтожения. При этом государства, попавшие под власть исламских экстремистов, требуют уважения к себе, но ведут крайне агрессивную политику в отношении своих соседей: организуют на своей территории лагеря повстанцев — исламистов и сепаратистов, обучают и засылают бандгруппы с оружием, поддерживают и финансируют сепаратистскую и террористическую деятельность. В целом это похоже на действия коммунистического Интернационала: конечной, прямо провозглашаемой целью является распространение собственной доктрины на все страны мира, любые средства во имя этой цели признаются допустимыми — но в то же время существуют государства-укрытия, где скрываются от заслуженного возмездия боевики и террористы. Это образует пробел в современном международном праве, который не закрыт до сих пор: при каких условиях допустимо нападение на такое государство с целью пресечения его подрывной деятельности? И как быть, если подавляющее большинство населения этого государства такую деятельность поддерживает?
Современные исламские партии взяли на вооружение такой инструмент, как выборы. При этом — исламистская партия, идя на выборы, провозглашает, что все, кто проголосуют против ее кандидатов — голосуют против Аллаха, а значит — подлежат уничтожению. Точно так же оказывается давление на военных и гражданских чиновников такого государства: поддержи нас, наш приход к власти неизбежен, и если ты нас не поддержишь, то, придя к власти, мы убьём тебя и всю твою семью. Произошедшие в десятом, одиннадцатом и двенадцатом годах события показывают, что классическая государственная машина западного типа, построенная в условиях Востока, совершенно не отвечает вызовам времени и способна разрушиться в течение месяцев или даже недель. Особенно, если действенную помощь в этом окажет международное сообщество.
Произошедшие на Ближнем Востоке и в Северной Африке события показали принципиальную неспособность международного сообщества ответить на новые вызовы. Понятия «демократия», «права человека», «право на протест» фетишизируются, решения принимаются исходя из западных принципов и ценностей, при этом совершенно не учитывается складывающаяся обстановка. Как показала практика: захват стран исламистами происходит по одному и тому же принципу. Первоначально в ход идут мирные массовые протесты и демонстрации. На них выходят все и по самым разным мотивам: начиная от длительного отсутствия работы и заканчивая простой усталостью от правящего много лет диктатора и желания перемен. Данные страны не могут существовать в условиях длительных массовых протестов, в этих странах силен вождизм, такие протесты считаются вызовом власти и лично диктатору. Одновременно такие протесты дестабизилируют государственную машину, армию и правоохранительные органы страны: часть военных, полицейских и чиновников начинают задумываться о своём будущем, часть могут даже присоединиться к протестам. Диктатор приказывает применить силу против восставших, а если не приказывает, то его доводят до этого совершением террористических актов. После чего с одной стороны вступают в дело радикалы, с другой стороны — международное сообщество, которому предъявляются явные доказательства произвола и подавления. В результате власть переходит к исламистам либо по мягкому, как в Египте, либо по жёсткому, как в Ливии, варианту. При этом, взяв власть, исламисты уже не собираются проводить регулярные выборы и отказываться от нее…
В нашем случае, товарищи, нам придется иметь дело с разносторонними и разноплановыми угрозами. Во-первых, нам придётся иметь дело с опасными проявлениями предательства, с деятельностью пятой колонны, которая сильна не только на Кавказе, но уже и в Поволжье. Во-вторых, нам придется иметь дело с государственными образованиями, захваченными исламистами, и тут нам придётся делать выбор: либо мы официально объявляем им войну и попадаем под огонь международной критики, либо мы ведем против них необъявленную войну и снова попадаем под огонь критики. В третьих, нам придётся иметь дело с исламскими партиями и организациями, в которые будет объединены наступающие на нас враги. Это опаснее всего. Мы не сможем одержать против них победу как в классической войне — разрушив их инфраструктуру, разгромив их армию, даже взяв их столицу. Если мы, к примеру, решим занять место американцев в Афганистане, мы сможем оккупировать страну максимум за месяц, но всё, чего мы добьёмся — ещё многих лет войны, уже против нас. Противостоящий нам враг спаян общей, очень сильной идеологией и целью, он не нуждается в тыловом обеспечении, в военной промышленности и классическом армейском командовании. Это небольшие, спаянные группы фанатиков, которые могут воевать без поддержки и готовы при этом погибнуть — но нанести ущерб нам. Остается только понять — какой ущерб для нас неприемлемый. А для нас неприемлем практически любой ущерб, я прав, товарищ Президент?
— Правы, Иван Валентинович.
— Таким образом, товарищи, мне видится, что затормозить или даже сделать невозможным наступление на Россию с юга мы можем только одним способом. Тем, которым не воспользовались ни американцы, ни НАТО в полной мере. Это столкнуть лбами агрессивный национализм и агрессивный ислам.
Не стоит забывать, товарищи, что большинство стран, о которых идет речь, которые вошли в состав Цепи — это страны, ранее входившие в социалистический лагерь. БААС, партия арабского социализма — до сих пор популярна на Востоке, в разных странах есть люди, которые разделяют ее воззрения. До сих пор на этой территории есть люди, которые учились в СССР и России, помнят что такое социализм, жаждут модернизации. В то же время ислам, тем более агрессивный ислам, не может предложить никакой позитивной программы модернизации, товарищи. Всё, что он может — это обвинять Запад, отправлять против него боевиков и террористов, молиться Аллаху и отрезать головы на площадях. Чаще всего, после свержения нормального, цивилизованного пусть и диктаторского государства, к власти приходят малограмотные, не имеющие никакого опыта люди, которые к тому же начинают использовать власть для сведения счетов с врагами своей религии и с личными врагами. Всё это видят люди, и доверие к исламистам. как к новой силе, быстро утрачивается. Нужно просто предложить этим людям альтернативу. Альтернатива будет — в единении на основе одной национальности, а не одной религии. Возможно, в других территориальных границах — но всё же. У многих стран Востока, у многих народов Востока существуют давние споры и счеты между собой; и в этом случае исламисты, с их программой исламского интернационализма и верности исламу, а не роду, племени, народу — полностью противоречат тому, что знают люди. Люди могут временно согласиться — но в душе всё равно будут думать по-своему. Если мы выявим и соберём этих людей, дадим им оружие, предоставим иную поддержку, исламским правительствам придется сражаться у себя в тылу, а не посылать орды боевиков на джихад против России. Таким образом, в худшем случае мы выиграем некоторое время, в лучшем — полностью сломаем игру и восстановим диктатуру БААС или аналогичных партий в Ливии, Египте, Сирии, Ираке, возможно даже, в Афганистане. В большинстве этих стран времени прошло немного, люди помнят, как они жили до насильственной исламизации и шансы у нас, я считаю, хорошие…
Президент вежливо похлопал.
— У вас всё?
— Да, всё, товарищ президент.
— Вопросы, возражения.
Поднялся человек с седой бородой.
— Разрешите?
— Конечно.
Человек откашлялся. Это был профессор МГУ, один из специалистов по вопросам ислама. В течение двадцати лет он был сотрудником различных посольств в регионе, доработался до должности Чрезвычайного и Полномочного посла.
— Господа, — здесь обращались по-разному, кто «товарищи», а кто и «господа», — я прочел этот доклад и наложил его на собственный опыт работы в странах, о которых идет речь. А я работал, по меньшей мере, в половине этих стран — и бывал едва ли не во всех. Так вот, господа, прочитанный нам доклад затрагивает только геополитические проблемы, но не затрагивает главного. Мы, как и американцы, пытаемся манипулировать людьми, но при этом не задаемся вопросом — а что им нужно на самом деле. Что они хотят? Почему — они так ненавидят этот мир, что они готовы подорваться, пожертвовать своей жизнью, только чтобы убить кого-то из нас?
— Потому что они террористы, Александр Дмитриевич — сказал президент.
— Да, они террористы — но что их заставляет быть террористами? Что их заставляет становиться террористами, бросать свой дом, покупать автомат и идти туда, где их, скорее всего, убьют?
— Низкий уровень образования, недостаток земли, неработающие социальные лифты, наличие иностранных войск как раздражающего фактора, просто неграмотность и примитивность, — ответил стоящий на кафедре Иван Валентинович. — Александр Дмитриевич, позвольте узнать, к чему вы клоните?
— Я клоню к тому, господа, что мы повторяем ошибку американцев. Они тоже пытались добиться своего манипуляциями, но потерпели неудачу. В нашем случае цена ошибки будет намного выше, — мы можем потерять Россию. В нашем случае, господа, мы должны понять, что этими людьми движут два чувства — ненависть и жажда справедливости. Ненависть к тем, кто наживается на беде и жажда справедливости — это очень схоже с временами первых лет советской власти. Совершенно не случайно то, что в первые годы правления Талибана талибы категорически отказывались от сотрудничества с держащими юг Афганистана наркоторговцами. Им было бы гораздо проще начать сотрудничество и получить практически нескончаемую денежную подпитку… как колумбийская FARC, из боевой организации троцкистско-маоистских взглядов выродившаяся в боевые отряды колумбийской наркомафии. Но они этого не сделали. Наоборот, современные исламские радикалы не только подрывают и убивают, но и собирают деньги на помощь пострадавшим от наводнений как в Пакистане или бомбардировок как Ливане. И поэтому они пользуются поддержкой населения, это надо признать.
Профессор с вызовом оглядел собравшихся.
— Мы, русские, до сих пор занимаем сильные позиции на Востоке и в Африке именно потому, что мы несли туда справедливость, а не манипуляции, и не кнут, как другие белые народы. Нам важно не только не растерять, но и приумножить этот капитал сейчас. Мы должны предложить Востоку альтернативу — справедливость без экстремизма. Мы должны решительно выступить против демонизации ислама, потребовать от основных игроков соблюдать правила игры, в частности прекратить бомбовые удары с беспилотников. Мы должны понимать, что радикализация ислама идет рука об руку с радикализацией Запада. Война превратилась в самоподдерживающийся реактор, жестокость влечёт жестокость, месть влечёт месть. Мы должны стать посредником, приемлемым для обеих сторон и помочь разработать формулу мирного и взаимоприемлемого выхода из патовой ситуации, в которой находятся сейчас и Запад и Восток.
— Здорово… — мрачно сказал кто-то.
— Я прекрасно понимаю многих собравшихся здесь, — не сдавался профессор, — я дипломат и гражданский специалист, а многие из вас участвовали и возглавляли спецоперации, вы не можете смотреть на мусульман иначе, чем через прорезь прицела. Но я жил с ними два десятка лет бок о бок. Поверьте, экстремисты там составляют далеко не большинство, многие ненавидят Запад — но ненавидят за конкретные дела, за оккупацию и пролитую кровь. Вспомните, как наши деды в сорок первом году ненавидели…
Президент решил вмешаться.
— Спасибо. Иван Валентинович, что думаете?
— Бред, — резко отозвался не сошедший с кафедры Иван Валентинович, — прекраснодушный интеллигентский бред. Вы пытаетесь снова начать помогать им строить социализм — спасибо, проходили. Слишком дорого выходит. Для того, чтобы поднять уровень благосостояния, нужно работать — а эти ублюдки не желают работать категорически. Откройте глаза, товарищи. Когда исламский мулла говорит, что после того, как страны дар-аль-харб, земли войны, будут повержены, всё имущество и женщины неверных будут разделены по справедливости между воинами джихада — это что значит? Это значит, новый виток фашизма! Исламский фашизм! Эти люди забыли классовые противоречия — только ради того, чтобы совместно участвовать в ограблении тех, кто богаче и их вожди уже открыто обещают добычу тем, кто пойдет в набег. Их справедливость касается только их, нас она не касается, а значит, я не вижу ни малейшего повода проявлять хоть какую-то справедливость в отношении их. Скорее, я бы порекомендовал как можно скорее возобновить производство химического оружия, как наиболее дешевого и эффективного средства резкого усиления нашей военной мощи! Против слабоворуженных, укрывающихся на местности бандитов, самое то!
— И много ли химическое оружие помогло Саддаму Хусейну? — с горечью сказал Александр Дмитриевич. — Мне больно слышать вас, вы же русский человек. Когда — русские проводили геноцид и бомбили химическим оружием слабых?
— Хватит, догуманились! НАТО у Смоленска, ваххабиты у Казани — вот цена нашей гуманности! Вот цена нашей интеллигентности. Вот цена нашего прекраснодушия!
— Господа!
Все замолчали.
— Ещё желающие выступить есть?
Желающих не было.
— Мне, как президенту Российской Федерации, тяжело принимать это решение. Но я принимаю его с полной ответственностью за будущее нашей страны и нашего народа. Мы не можем позволить себе ни капли гуманности перед лицом нависшей над нами смертельной угрозы. Мы должны понимать, что впервые со времен Великой Смуты над нами, над русскими, — нависла угроза полного уничтожения. Мы несем ответственность перед нашей страной, перед нашими избирателями, а не перед всем миром. Поэтому я принимаю следующее решение: изложенный Иваном Валентиновичем план принимается за основу. Приказываю создать рабочую группу по реализации этого плана, которую возглавлю лично. Лица, включённые в группу, будут извещены дополнительно, равно как и о времени первого заседания. Соображения, высказанные Александром Дмитриевичем, мы примем во внимание, но только с тем расчётом, чтобы помочь реализации нашего плана и не более того. Время честной игры прошло, речь идет о нашем выживании.
Президент осмотрел собравшихся.
— Всё, что касается данного совещания, прошу держать в тайне. У меня всё.

Бывшая Ливия. Сирт. 17 июля 2015 года

— Гулакшах, мух ду?
Услышав это совсем рядом с собой, за спиной, Николай приложил все силы к тому, чтобы не обернуться.
— Сан массо хъума дикду. Гулакхаш таделла догу.
— Цунач лаьцна таьхьа дуйцур вай.
Они были совсем рядом — уверенные, гортанные голоса, похохатывания, от которых становилось не по себе. Два чеченца, встретившихся на улице чужого города, но по-прежнему связанные невидимыми нитями кавказского родства братства. И он — чужой. Русист. Враг.
Он специально чуть сбавил ход, пропуская людей мимо себя. Прошли и эти… обычная, западная одежда, на одном — куртка нефтяника. Бородатые. Оружия не видно, но это не значит, что его у них нет. Здесь оно есть у всех.
Николай последовал за ними, лихорадочно размышляя, что делать. Знают ли они местный язык, диалект арабского, поймут ли, если услышат его разговор? Стоит ли кто за ними? Какого черта они здесь объявились?
Николай и сам не знал, почему увязался за ними. Просто, на уровне подсознания и рефлексов в него было вбито: чеченцы — опасность, дагестанцы — опасность, кавказцы — опасность. Всё, что идёт с Кавказа — опасность. Где бы это ни было.
Чеченцы свернули в одно заведение, где столы были прямо под навесом. Николай прошел чуть дальше, купил у уличного торговца лепешку с мясом и зеленью. Присел на корточки у стены — человек, ища опасность, обычно смотрит на уровень своей головы.
Чеченцы что-то заказали. Сидели они удачно…
Дальше разговор пошел быстрый, резкий, Николай сидел далеко и мог улавливать только общие контуры, тем более что язык он успел подзабыть. «Мехкадаьттанах бензин даккха» — нефть из бензина, русское слово «самовар» означает самодельную установку для переработки нефти в бензин невысокого качества, без присадок, с октановым числом около шестидесяти. Местная нефть — легкая, малосернистая, ничем не уступает по качеству чеченской — вполне можно перерабатывать самодельными «самоварами» в бензин. Ливийцы этого не делали — продавали сырой, тут были нефтепроводы и ещё работали нефтеперегонные заводы. Судя по всему, чеченцы решили обогатить пустынный ливийский пейзаж дымными трубами «самоваров».
А что? Почему бы нет? Даже рабы найдутся — за самоварами смотреть.
Если тут чехи будут рулить — будет полная ж… Откуда взялись только гады?
Дальше разговор пошел, конечно же, про ахча — про деньги. Выясняли, кто и кому должен, говорили про какое-то «пайда предприятие» — доходное дело. Очевидно, уже успели тут развернуться и даже начать конфликтовать из-за денег.
Николай внимательно слушал и запоминал главное — имена.
Потом — они встали, расплатились за еду. Вышли на улицу, направились на восток — в сторону лагерей беженцев. Николай последовал за ними…
Место было совсем скверное. Они сошли с торговой улицы, где все было приведено в порядок в угоду покупателям и сразу же — грязь, вонь, хруст кирпича под ногами. Они шли проулком, ведущим на другую улицу — здесь жили только крысы, да те, кому очень не повезло в жизни…
Потом оба пропали. Не на повороте, не в темноте — Николай на мгновение отвлекся и они пропали. Прямо из-под носа.
Он продолжал идти, не ускоряя и не замедляя шаг. Глаза бегали по сторонам.
В последний момент — что-то почувствовал справа, рванул пистолет из-за пояса — но тут его по голове хватили камнем с другой стороны, да так крепко, что искры из глаз. Дело довершил профессиональный боксерский удар справа же; он полетел на землю, но пистолет не выронил. Нога в кроссовке наступила на его вооруженную руку, вырвала пистолет.
— Полици?
— Ха. Со руси шпион.
— Иза урс хьякха.
Оглушенный, Николай не понял, почему его не режут. Потом — до него вдруг дошло, что один из чеченцев разговаривает по сотовому.
— Мегар дац! — сказал чеченец, поговорив по телефону. — Нельзя.
— Повезло тебе, русист. Живи…
Когда Николаю удалось подняться на ноги, чеченцы уже были далеко. Вместо того, чтобы преследовать их, он достал второй пистолет из скрытой кобуры на лодыжке и побежал в другую сторону. Туда, где была припаркована его машина.

* * *

— Сотрясение мозга… — безапелляционно вынес приговор швед, который до того, как поступить в ООН, в своей армии работал санитаром.
— Сильное?
— Не такое, какое требует госпитализации, но — никаких миссий, по меньшей мере, десять дней. Сейчас я дам вам аспирин, если почувствуете себя хуже, придётся вызывать санитарный самолет.
— Господи… да эта жара убьет даже человека с целой башкой, — сказал итальянец, который родился на севере Италии, на самой границе со Швейцарией и не переносил жару.
— Ну, голова в медицинском плане цела, в смысле трепанации черепа нет, — швед не понял итальянской шутки.
— Спасибо и за это…
— Сэр!
В помещение, где осматривали едва добравшегося до базы в аэропорту Николая — вошел Гренвилл, заместитель командующего сектором.
— Так, мистер Магнуссон, вы закончили?
— Думаю, что да, сэр. Больше ничего не требуется. Но может потребоваться утром, если нашему русскому коллеге станет плохо.
Швед плохо выговаривал имена.
— Хорошо. Тогда оставьте нас.
Свободные от заданий служащие наблюдательной миссии вышли из прохладной комнаты, где Николаю оказывали первую помощь.
Гренвилл присел на стул, отодвинул бутылочку с антибиотиком и упаковку бинта. Положил на освободившееся место разграфленный лист анкеты и собственную ручку.
— Вы понимаете, что мы обязаны провести дознание?
«Вы» — значит, дело плохо.
— Понимаю, сэр. Но это всего лишь уличное ограбление.
Британец помолчал.
— У вас был пистолет?
— Да.
— И где он сейчас?
Николай вытащил из кармана пистолет, увесисто бухнул на стол. Он был не таким дураком — имел три одинаковых пистолета с одинаковыми номерами, перед тем как заехать на базу — превозмогая боль, свернул, где нужно, раскопал тайник и достал запасной пистолет. Во всех армиях мира утеря личного оружия — одно из наиболее серьезных прегрешений; скорее всего, — именно этот способ могли бы использовать враги внутри компаунда, если бы захотели дискредитировать его. Как с этим обстоит в ООН — он не знал, но заранее заготовил два запасных пистолета и сейчас с наглой рожей предъявил англичанину один из них…
— То есть, вы не успели воспользоваться оружием?
— Нет, не успел.
— Как все произошло? Подробно.
Николай выдал заранее заготовленную байку. Зашел в Джамахирия-банк на улице, чтобы обналичить немного евро с карточки. Обналичил (досюда было правдой). Очевидно, за выходящими и банка людьми следили бандиты. Покушал — купил на улице лепешку с мясом и зеленью. Потом приспичило, решил облегчиться, отошел в развалины — и там получил по башке. Очнулся — уже без денег.
Англичанин поморщился. Только русские варвары способны гадить на улице — но туалетов общественных, что платных, что бесплатных, тут не было. Но и тут была разница между русским и англичанином — англичанин делал это вынужденно, а русскому на приличия было плевать.
— Чем вас ударили? — спросил Гренвил.
— Чем-то тяжелым. Камень, палка. Не кулак.
— Не кулак?
— Да, сэр, это точно. Я бы уловил разницу.
— Вас так часто били?
— В детстве занимался в спортивной школе, — недовольно ответил Николай.
Англичанин сделал пометку в бумагах.
— Ударили один раз?
— Да, сэр.
— И кто это сделал — вы не видели?
— Нет, сэр.
— Кроме денег ещё что-то пропало?
— Больше ничего, сэр.
— Кстати, а денег сколько пропало?
— Восемнадцать тысяч евро, сэр.
Англичанин вопросительно поднял брови, но русский сделал вид, что этого не заметил.
— А как насчет гематомы на подбородке? Я вижу ее своими собственными глазами. Вы уверены, что не дрались с кем-либо?
— Нет, сэр. Гематома могла образоваться в том месте, где я потерял сознание и упал на камни лицом, плашмя. Так можно и челюсть сломать, сэр.
Англичанин тяжело вздохнул.
— Интересный вы человек, Орлов.
Николай промолчал.
Гренвилл медленно, со вкусом порвал на мелкие клочки заполненную анкету.
— Поправляйтесь, Орлов, — сказал он, — и соблюдайте осторожность, когда при вас столь крупная сумма наличными. Почувствуете себя плохо — не стройте из себя героя.
— Благодарю, сэр…

* * *

Последним, кто навестил с этот день Николая, был индиец Раджив. Он принес самодельные лепешки с мясом и чай.
Николай мрачно посмотрел на лепешки.
— Спасибо, Раджив, ты добрая душа. Но меня начинает тошнить при одной мысли о еде, так что съешь лепешки сам, друг. А вот чай оставь…
Чай был вкусным…

Бывшая Ливия. Нефтяные поля. 25 июля 2015 года

Снайпер выстрелил, как всегда внезапно… А когда бывает по-другому? Если бы знать, где упасть, так и соломки бы подстелил или обошел бы на хрен это место десятой дорогой. Они ехали в «Мамбе», маленьком, уродливом, угловатом, коротком броневике, — что-то типа военного джипа для сил ООН, в котором можно уцелеть при подрыве на фугасе. Этот джип выдерживал и обстрел из автомата Калашникова, самый распространенный «трабл» на африканских дорогах. Но вот снайперскую винтовку калибра 12,7 — а выстрелили из чего-то подобного — лобовое бронированное стекло не выдержало. Оно буквально развалилось и ввалилось внутрь ломаными осколками. Брызнуло кровью.
Ласло был за рулем. Теоретически его должно было защитить не только бронированное стекло, но и тонировка, мешающая целиться. Однако же надо быть полным идиотом, чтобы не определить место водителя в машине…
И вот теперь он в полном говне…
Шансы ещё были. Он схватил свой автомат, ломанулся назад как волк через линию флажков — одним из достоинств южноафриканского броневика было то, что у него был выход назад, а не вбок. Вывалился на дорогу, прикрывшись остановленным броневиком — как раз для того, чтобы увидеть задницу улепетывающего со всех ног пикапа, где сидели люди Омара.
— С..и! — от злости Николай выпустил им вслед полмагазина. — Крысы ё…ые!

* * *

Немного оклемавшись от последствия сотрясения мозга, — а в сорокаградусной жаре сотрясение мозга это самое то, — Николай начал «решать вопрос» по чехам. Просто так оставить этого он не мог…
Первым делом он навестил полковника Омара, — больше у него надежных контактов здесь не было, — и популярно разъяснил тому, кто такие чеченцы. Дело в том, что в арабском мире просто не понимали, кто такие чеченцы и чем чревато сотрудничество с ними. Здесь было принято держать слово хотя бы перед своими, то есть перед арабами — а для чеченцев арабы тоже были чужими. Чеченцы говорили, что верили в Аллаха, но на деле ни хрена они не верили. Только убивать умели хорошо.
Послушав, чем чреват передел нефтяного рынка, полковник проникся проблемой и пообещал достать этих чеченцев хоть из-под земли. По прикидкам Николая у них здесь должен был быть какой-то лагерь, и этот лагерь — наверняка там, где нет нефти или её очень мало. Не исключено, что они вырезали какое-то племя до последнего человека и живут на его землях. Теперь нормальной связи не было во многих местах, и прежде чем узнают о том, что произошло такое — могут пройти годы.
Через несколько дней полковник Омар показал Николаю несколько снимков — это было какое-то небольшое, заброшенное поселение бедуинов. Там были вооруженные люди, стояли две машины — «Тойота» и вооружённый пикап. Полковник сказал, что в тех местах появились люди, которые говорят на языке, который никто не понимает, и они делают джихад против неверных. Люди говорили, что они пришли с той стороны границы и от них нужно держаться подальше. Случайно на одном из снимков попала в кадр машина ООН, кто был в ней — неизвестно. Аппаратуры, чтобы разглядеть номер, у Николая не было.
Николай выразил желание посмотреть на всё это поближе — и полковник сказал, что это вполне возможно. Он даст проводников. Ну и…
Получается, что дал.
Николай злился не на Омара — он больше злился на себя. Надо было думать головой, б…, идиот, чёртов. Местные — они не будут героически подниматься в атаку с криком «За Родину» — вместо этого они просто смотаются. А он для них вообще никто — неверный и даже не араб.
Какой идиот… Тупица. Дурак набитый…
Он добил остатки магазина в сторону возможного продвижения противника, сунув автомат под машину — клиренс был высокий, почти полметра — и снайпер напомнил о себе, выстрелив по машине, броня которой от попадания пули загудела как барабан. Николай лишь зло усмехнулся, сменил магазин. Огляделся по сторонам. А вот так — нормально?
Светошумовая граната британского производства рванула так, что уши заложило — если смотришь на место взрыва в оптический прицел должно получиться особенно хорошо. Прежде чем кто-то опомнился, Николай бросил ещё одну гранату, уже в другую сторону — и бросился бежать, прыгая из стороны в сторону. Канава… дальше… развалины… а там поиграем, на хрен. Ещё две светошумовые, шесть гранат к подствольтнику… живем!..
Леску под ногой он едва успел почувствовать — снёс. Подумал — вот и всё. Прыгнул вперёд, как смог…

* * *

Было больно… но терпимо, не так больно, как бывает, когда дело дрянь. Когда дело дрянь — боль резкая, режущая, сильная. А тут боль была тупая, ноющая, мозжащая. Так бывает, когда сильно побьют ногами. Николая били уже… он был мажором, а во дворах таких не любили. Но от всех он отличался тем, что он никогда не сдавался, не отступал. С ним боялись связываться. Знали, что если ты побьёшь его кулаками — он схватит палку или кирпич, если приведешь друзей — он потом тебя подкараулит один на один. Но просто так он не спускал ничего…
Стараясь не показать, что он пришел в себя — Николай пытался понять, куда же он попал, в каком он сейчас состоянии и можно ли отсюда выбраться.
Руки — ноги он чувствовал, голова болела — но терпимо. Видимо, бронежилет всё же спас. Руки были связаны — но не проволокой или леской — а чем-то толстым, довольно мягким. Видимо, кусок ткани, может быть и чалма. Ох, не извлекаете уроков… не извлекаете… это вам ещё аукнется, козлы бородатые.
Пол… Стены…
Темно — но пол не бетонный, тёплый, такой тёплой может быть только земля. Света нет. Какой-то шум… свежим воздухом тянет еле-еле.
Ночь?
Он лежал, чутко вслушиваясь в неясные звуки, как готовящийся к прыжку зверь, и только через полчаса решил перевернуться. Ноги поддались… значит, позвоночник целый. А если ноги целые, позвоночник целый — можно бежать.
Извернувшись — это вызвало новый приступ боли во всем теле, который он перенёс со стиснутыми зубами — он сел, прислонившись к стене. Его тело слушалось его, его разум был ясен, он искал выход из сложившейся ситуации.
Свет, который был в его камере, проникал через зарешёченное окошко у него над головой. Окошко было совсем не такое, какое могло быть в здании, изначально строившемся как тюрьма: оно было такого размера, что через него мог вылезти даже очень толстый человек — если выдернуть решетку машиной. Сама решетка была сварена кустарно. Стена, в которой была дверь, отличалась по цвету от других стен, это было видно даже при столь скудном освещении, какое там имелось. Это могло значить только одно — здание изначально предназначалось для каких-то других целей, а сейчас было переоборудовано под содержание пленных. Удивительного мало — везде, где приходят к власти исламисты, начинается вал похищений людей. И это обстоятельство повышало шансы все-таки выбраться из ловушки живым.
Черт бы всё побрал. Черт бы побрал этого урода Омара и тех уродов, которых он дал, какого хрена он сюда попёрся, говнюк поганый…
Он примерно прикинул — чем его могло так долбануть? Если бы мина или граната — сейчас бы он уже в райских кушах на дудочке играл. Вариант только один — безоболочное взрывное устройство, довольно мощное. Он слышал, что такие используют при захвате заложников, тем более что сделать его довольно просто.
Можно было подобраться к двери, попинать в неё ногой и посмотреть, что будет. Но Николай не стал этого делать — не к чему рисковать получить побои? К тому же ему принесут жратву, питье или что-то в этом роде… Не могут же они допустить того, чтобы пленный умер с голоду. Тогда он и примет решение, как быть дальше…

* * *

Но ни еду, ни питье ему не принесли — ни днём, ни когда стемнело. Он прислушивался, слышал шум моторов, крики, ему показалось, что он слышал даже азан, призывающий всех правоверных обратиться с молитвой к Аллаху. Но на него никто не обращал внимания; как будто все забыли, что он существует. Ему ничего не оставалось, кроме как повернуться на бок и заснуть.
Утром он уже решил постучать в дверь, как услышал лязг. Поворота ключа он не услышал — его просто не было, дверь закрывалась только снаружи и только примитивным засовом. Николай едва успел повернуться.
Вошли двое. Обоих — хоть в пропагандистский ролик Аль-Каиды: здоровые, бородатые, в камуфляже. От обоих страшно воняло — может, на улице это было не так заметно, но здесь — тесное пространство камеры моментально заполнил густой, звериный, омерзительный запах немытого тела, нестиранной одежды и несвежей пищи…
О том, как обращаться с пленными — боевики не знали. Мешая друг другу — они подошли и подняли Николая под руки. После чего поволокли к двери. Дверь была узкой, пройти через неё можно было только одному человеку, но никак не троим. О том, что один должен страховать другого, что руки у пленного могут быть уже и развязаны — ни один из них не подумал. Вдобавок у одного была кобура с пистолетом, расстегнутая, — а автоматы были у обоих. Возможно, они знали кто он, и их ввело в заблуждение то, что он сотрудник ООН. Все западные методички говорили о недопустимости активного сопротивления в случае похищения — только о пассивном, типа заявления о плохом самочувствии. Но он был русский и на эти методички плевать хотел.
Но и активно действовать было пока не время.
Его протащили по коридору, спустили на первый этаж и вывели на улицу — он поморщился от яркого дневного света. Здание было двухэтажным и на первый взгляд — построенным либо советскими строителями, либо по советским методикам. Вот только батарей центрального отопления не было — непременного атрибута любого здания в России. И это несмотря на то, что по ночам в пустыне очень холодно. Первоначально здесь была либо больница, либо воинская казарма, либо что-то в этом роде. Коридор, выходящие в него двери, лестница наружу. Внизу был стул, стол и старый телевизор с антенной для дежурного, но место пустовало. Возможно, дежурный как раз тащил его.
На улице было светло и жарко. Дорожки были посыпаны чем-то вроде щебня, давно затоптанного и смешанного с песком так, что образовалось некое подобие дороги. Везде была грязь, характерная для подобных стойбищ боевиков — ее количество говорило о том, что боевики здесь уже давно. Обглоданные, бурые от солнца и гниения кости, прямо посреди дня перебегающая дорогу крыса, машины — два «Лендровера» гражданского вида, возможно наспех перекрашенных белых, ООНовских, угнанных или захваченных. «Хаммер» — старый, небронированный, на нем какой-то пулемёт, вероятно китайский. Смирно стоящие, атакуемые мухами и расстреливаемые лучами солнца прямой наводкой смирные мохнатые ослики…
Его подтащили к одноэтажному зданию, около которого было почище и стоял джип «Мицубиши Паджеро», на вид почти новый. Около входа стоял молодой усач с автоматом — он что-то резко спросил по-арабски и ему не менее резко ответили. Он посторонился. Николай понял пару слов, отчего мог примерно сказать, о чем говорили — это был часовой и он спросил, знает ли шейх. Но он и виду не подал, что что-то понял: в этой игре ему сдали очень хреновые карты и он понимал, что скрытое знание арабского может спасти ему жизнь. Не стоит открывать врагу даже самые мелкие свои карты если в том нет насущной необходимости.
Его втащили внутрь, и тут же Николай почувствовал запах жареного мяса. Воняло и здесь — но не так сильно, запах жареного мяса перебивал все остальные запахи. Вероятно, он был слишком голоден, чтобы обращать внимание на что-то другое.
Коридор здесь был выкрашен краской того же цвета — но он был короче и в нем была только одна дверь. Ее открыли, втащили его внутрь, и он оказался в большой комнате, размером не меньше сотни квадратов, почти зал. Комната была приспособлена для проживания или хотя бы временного пребывания одного правоверного. Единственными предметами мебели были стол и два стула, причем Николай догадался, что их притащили специально для него. В одном углу был ковер, раскатанный на полу, мелом на стене была метка — кибла направление в сторону Мекки для молитвы. В другом углу — был армейский НАТОвский спальник и какие-то свёрнутые рулоны, тоже ковры, видимо. Там же стоял автомат Калашникова, новенький, чёрный, 103-й модели, ухоженный — возможно, наш, возможно болгарский — болгары поставляли оружие в Ливию. На нём же был подствольный гранатомет, НАТОвского стандарта, тоже болгарский, с переходником под АК. А оттуда и до противоположного угла — вся стена до потолка была заставлена большими коробками, в которых могло быть оружие, а могло быть и что-то иное.
За столом, уже заставленным блюдами с мясом и рисом сидел человек — коренастый, лет пятидесяти. Толстый, но не жирный — такими бывают спортсмены, которые занимались рукопашкой, но потом бросили спорт и не соблюдали меры в еде. Он тоже был бородатым — короткая, окладистая борода с проседью. Местные так бороду не носят — они либо не носят ее вообще, что харам, либо просто позволяют ей расти до пупа. Этот же — за бородой ухаживал. Явно не рядовой бандит и не мулла — полевой командир, причем серьезный.
Он сделал жест — и Николая подтащили к столу и посадили на стул. Развязали руки.
— Help yourself… — сказал бандит, его манера говорить показалась Николаю смутно знакомой. Как будто камешки во рту перекатываются во время разговора.
— Thank you, sir. Thank you! — Николай решил не показывать, что он знает какой-либо другой язык, а так же знает правила, какими на Востоке следует сопровождать прием пищи. Например, если ты не знаешь дуа, которое положено произнести перед приемом пищи — следует сказать короткое «Бисмилля» и лишь потом приниматься за еду. Ни в коем случае нельзя есть левой рукой, эта рука используется для … санитарно-гигиенических надобностей и потому считается нечистой. Вне зависимости от того, левша ты или правша — использовать левую руку для каких либо нужд во время еды это все равно, что плюнуть в общее блюдо. Тем более, что на Востоке часто едят из одного большого блюда…
Рис с большим количеством мяса — шикарное блюдо по нынешним голодным временам — Николай ел, по местным меркам как свинья — торопливо и жадно, хватая пищу обеими руками. Он слышал… точнее даже ощущал, что оба его конвоира вышли — но и не думал напасть на этого бородатого человека. Если бы его хотели зарезать — уже зарезали бы, если бы его хотели продать или потребовать за него выкуп у ООН — ему просто принесли бы еду в камеру. Здесь просто так не сажают человека за один стол с собой тем более — человека неверного и явного врага. Поэтому Николай просто насыщался и думал о том, что будет дальше и как ему поставить себя в разговоре. Слова здесь значили намного больше, чем на Западе — а уважение достойного противника было совсем не пустым звуком. Если он добьется уважения у местных, то в любом случае он может рассчитывать хотя бы на лёгкую смерть…
Пищу бородатый тоже брал, что значило, что он презирает его. Это потом можно было использовать.
— Рахмат, — насытившись, сказал Николай, прижав грязные, сальные руки к сердцу. — Рахмат.
Это слово знали все, даже ООНовцы — оно входило в число наиболее распространенных и обязательных. Рахмат — спасибо, это звучит одинаково на многих языках.
— Докка хъума дацара изам… — ответил бородатый.
Несмотря на свою выдержку и опыт — Николай вздрогнул. Он понял и сказанное и то, на каком языке это было сказано. Если этот бородатый точно знал, кто он, знал про него всё — ему отсюда не уйти живым. В 2004 году он сам и все его сослуживцы были приговорены к смерти Шурой моджахедов Имарата Кавказ. Любой моджахед, встретив его — должен был исполнить приговор Шуры, если хотел оставаться чеченцем и моджахедом.
— What? What do you say? Sorry, sir, I’m bad in аrabic, and…
— Не притворяйся, русист, все ты понял… — сказал бородатый — тот, кто оскорбляет свой рот словами чужого языка, не заслуживает уважения как мужчина и как воин. А уважение — это то немногое, что позволяет тебе оставаться в живых. Пока…
— На каком языке вы это сказали? — нервно сказал Николай, перейдя на русский — Это не слишком похоже на арабский. Я инспектор ООН и за меня хорошо заплатят, если вы отправите требование. Сэр, я благодарен вам за то, что вы меня накормили, но я…
— Прекрати врать, русист… — мрачно сказал чеченец — если бы не был мне нужен, я бы давно приказал отрезать тебе голову… там, здесь, неважно. Если я накормил тебя со своего стола, это значит, что ты мне нужен. Но если ты будет продолжать врать — я могу решить, что обойдусь и без тебя. В конце концов — ты не единственный русист о котором я знаю, просто ты был ближе всего от меня. Не испытывай мое терпение.
— И что вы хотите знать? Я знаю очень мало, я даже не заместитель…
— Ты — агент русской разведки. С выходом на самые верха. Поэтому — я разговариваю с тобой сейчас…
Твою мать? 
— Русской разведки…
Чеченец внезапно плеснул горячим чаем из пиалы в лицо Николаю — тот даже не успел не то что уклониться — но и просто понять что произойдет сейчас. Резкое, почти неуловимое движение кистью — и все…
Было больно.
— Слушай сюда, русский и запоминай. Я воевал против вас, но это было давно. Я взял кровь за кровь…
Память услужливо подсказала… перед глазами словно был экран монитора — и фото молодого, усатого — тогда многие чеченцы носили не бороду, а усы в подражание Джохару Дудаеву — чеченца. Ваха Демиев, тейп Шинрой. Исламский экстремист, террорист, в первую чеченскую воевал в бандформировании Аслана Масхадова. После Хасавюрта выехал для обучения в исламский университет Аль-Азхар в Каире. Вернулся в 2000-м в составе банды наёмников, прямо связанных с Аль-Каидой. Тяжело ранен в 2003-м во время спецоперации, переправлен в ущелье Панкисси, в Грузии, далее — на Восток, предположительно в Египет для прохождения лечения. Достоверно установлено его присутствие в Ираке в 2006-м и седьмом годах, возможно, и позже в составе суннитских бандформирований. Уничтожить его американцам так и не удалось. С 90 по 91 годы проходил службу в Советской армии, в 76-й десантно-штурмовой дивизии, в Пскове. Отмечен ценным подарком командования — наручными часами, гвардии младший сержант. Чрезвычайно опасен. 
— … и больше мне нечего взять с русских. А вот с местных… хьюн хаи нохчи мотт?
— Хьа, — решился Николай.
— Тогда слушай, русский, — заговорил по-чеченски боевик, — те люди, с которыми ты работаешь, ненадежны. Они предатели. Они работают с плохими людьми, понимаешь?
— О чем ты говоришь?
— О предателях, русский. Меня уже приговорили и всех моих людей тоже. Меня убьют не сегодня-завтра, если я не сделаю. Зарежут как барана. Они говорят про Аллаха, но они лицемеры, врут. Все врут.
Николай не понимал, о чем идет речь — все это выглядело как бред обширявшегося.
— О ком ты говоришь? Говори точнее.
— О многих. Шейх… ты знаешь, кто он, я не буду называть имен, они поймут. В столице одной страны была большая встреча, совсем недавно и недалеко. Меня не позвали и всех, кто сражается на пути Аллаха — тоже не позвали, там были только те, кто предал джихад. Там они договорились… работать вместе, понимаешь? Им наплевать на Аллаха, наплевать на джихад. Они делают деньги, а говорят про Аллаха. Большие деньги. И много нефти. Человек, который приехал сюда сражаться на пути Аллаха, и с которым я сражался на пути Аллаха в Междуречье — его убили. Недавно. Кто-то подослал к нему убийц, у него только что родился сын… а его нашли с горлом, перерезанным от уха до уха. Прямо в доме — скажи, это правильно, русский? Кто-то из гостей — кто приехал с дарами младенцу — ночью пришел и перерезал горло такому же, как он правоверному, который шел по пути Джихада. Скажи, это правильно?
— Нет.
— Я знаю, кто меня убьет, русский. Это уже решено… но я не собираюсь идти под нож как баран на бойне. Я много знаю и мне нужна защита.
Николай подумал.
— Ты сказал много слов, но не сказал ничего. Хаац дац — хьха дош, хиира, дайра — эзар дош.
Чеченец нахмурился.
— Ты не веришь мне? Хорошо…
Он полез за пазуху, и Николай инстинктивно напрягся — так обычно доставали пистолет. Но чеченец — достал всего лишь измятую, упакованную в пластиковый пакет карточку, которую и протянул Николаю.
Николай посмотрел. Несколько человек на фоне белёной, выцветшей под безжалостным солнцем стены. По некоторым признакам он понял, что большинство из них, если не все — военные. Оружия нет, половина — бородатые, половина — усатые, двое — с бородами, но без усов — исламские экстремисты. Снято было с плохим качеством, очевидно — через стекло. Но с современными технологиями — восстановить несложно, особенно если есть цифровая копия снимка.
— Кто это такие? Я не знаю ни одного из них.
— Это большие люди, русский. Тому, кто видел этот снимок, отрежут голову. Если ты выведешь меня на амиров русской разведки, на ваших амиров, я отдам вам снимок и расскажу, что он означает. Мне не нужны деньги, у меня и так их достаточно. Я просто хочу жить. Мне нужна защита, русский, так и скажи.
Амиров русской разведки… 
Николай кивнул.
— Мне нужно немного подумать.
Чеченец постучал по столу. Со спины пахнуло жарким, сухим воздухом — вошли конвоиры.
— Завтра, до этого же времени, русский. Если ты не выведешь меня на свое начальство, я отрежу тебе голову. Аллах свидетель.

* * *

Снова оказавшись в камере, Николай почти мгновенно освободился от кушака, которым были связаны его руки, и присел у стены, напряженно размышляя.
Чеченцу он не поверил — ни единому слову. Он ещё не сбрендил окончательно, чтобы верить чеченцам. В отличие от западных идиотов, он хорошо понимал, что на Востоке совсем другие правила игры. Святость сделки, соглашения, слова — один из краеугольных камней западного мира, здесь ничто. Он неверный, крестоносец — и таким всегда останется. Истории о том, как мусульмане обвели вокруг пальца неверных. матери рассказывают детям в колыбели, они передаются из поколения в поколение. Вне зависимости от того, как он поможет этому чеченцу, ему всё равно не жить, он отлично знал чеченцев и их повадки. Что же касается его начальства, оно не будет долго горевать; когда идет глобальная геополитическая игра, в жертву приносят страны и целые экспедиционные корпуса, брошенные в бой, где нет и не может быть победы. Что до судьбы одного человека, когда решаются судьбы целых регионов?
Но в одном Николай мог быть уверен. Чеченец чего-то сильно боялся и что-то знал. Причём это «что-то» было связано с местной обстановкой: они говорили по-чеченски, потому что он опасался, что кто-то подслушает и настучит. Чеченец боялся не пары истребителей американской палубной авиации у себя над головой — он боялся своих. Так боялся, что искал защиты у своих злейших врагов.
Это надо было использовать. Но для начала надо было освободиться. Игра не может быть равноправной и честной, когда один из игроков сидит в зиндане у другого игрока. Он может вернуться сюда потом — но непременно свободным…
Кроссовки — а Николай любил их больше, чем десантные полуботинки — с него не сняли и судя по всему даже не проверили, идиоты чёртовы. Николай снял один кроссовок, затем другой. Поковырялся в подошве — и стал обладателем двух небольших лезвий из титанового сплава, очень прочных, заточенных лазером — никакой другой заточке они не поддавались. Одно лезвие он взял в зубы — на всякий случай. Вторым — принялся ковырять установленную на окне решетку. Из-за постоянных сильных перепадов температуры днем и ночью и аховой квалификации местных строителей — по его прикидкам, до ночи он должен был успеть.

* * *

Стук в соседнюю стену он услышал, когда работа была сделана наполовину. Замер, очевидно, что-то услышали, а теперь стуком рисковали привлечь внимание охраны и облажать все дело. Он прислушался. Три длинных, три коротких — известное дело. SOS, спасите нас. Но ему надо было пока спасать себя — да и на Джона Рэмбо он не сильно походил. Ему надо было просто унести свою задницу отсюда и связаться с центром, чтобы выяснить, какого хрена вообще происходит. У него не было возможности тащить за собой кучу гражданских пленных — тех же журналистов или того хуже — миссионеров, представителей какой-нибудь благотворительной организации, которые по глупости своей приняли зверей за людей и в результате оказались в клетке.
Но и просто бросить людей он не мог — в конце концов, он военный. Решив, что отвечать он не будет, сделает вид, что ничего не слышит, а если выберется — поможет, чем сможет. И Николай продолжил работу.

* * *

Решетка поддалась, когда уже стемнело. Руки устали, он ее едва не упустил — но всё же удержал. Втащил в камеру, аккуратно поставил у стены…
Ловите конский топот, уроды бородатые… 
Он высунулся, посмотрел по сторонам — нормального освещения в лагере не было, в непосредственной близости — никого не было видно. Выбравшись через окно, он сиганул вниз. Тело отозвалось болью — но болью привычной, скорее нытьём, чем болью. Теперь можно бежать.
В том, что он сумеет убежать, он не сомневался, даже если у него не будет оружия. По его прикидкам, он находился у самой границы Ливии, ближе к югу страны, где почти никто не живет. Пару дней он сможет перекантоваться и совсем без воды, если будет идти только по ночам. Этого будет достаточно, чтобы дойти до цивилизованных территорий, до постов ООН.
Он обернулся… видно было плохо, но его глаза привыкли к темноте камеры и он смог оценить размеры здания, в котором его держали. В его понимании здесь было не меньше четырех таких же помещений, как его на втором этаже и столько же — на первом. Что это за здание — он так и не смог понять.
Он повернулся, чтобы бежать… и парализовано замер. Красная точка лазерного прицела — плясала на его груди.
— Эй, командир… — прошептал знакомый голос из темноты — ты проголодался? Как насчет острого риса? У меня осталось кое-что на кухне.
Кусок черноты у стены пошевелился.

* * *

Раджив, повар-наёмник из столовки их наблюдательного контингента — вовсе не выглядел растерянным и жалким мигрантом, как он выглядел в столовой. Он переоделся в чёрную боевую униформу спецназа, какую использует элитный отряд индийского подразделения спецназа «чёрные коты», у него был автомат Калашникова с подствольным гранатометом и пистолет с глушителем и лазерным прицелом. Всё лицо он вымазал чёрным гримом. Судя по тому, как тихо он передвигался — ему не раз приходилось выполнять самые разные задания в тылу противника. Вот и ещё один волк сбросил свою шкуру.
Они присели у стены, чтобы их не было видно. Склонили друг к другу головы, чтобы говорить как можно тише. От Раджива ничем не пахло — видимо, вымылся с охотничьим мылом и прополоскал рот перекисью водорода. Ещё один признак профессионала — опытный боец может учуять наличие противника по запаху и лучше такого запаха не издавать.
— Как ты здесь оказался?
— Это не важно.
— Но зачем…
— Хинди-руси бхай-бхай. Я собирался штурмовать здание, потому что не знал, в какой камере ты сидишь. Потом увидел, как ты сражаешься с решеткой, и решил просто подождать. Надо уходить отсюда, русский, и как можно быстрее. Я видел тут кое-кого… Пошли!
— Постой!
Раджив остановился.
— Ты чего?
Николай поднялся с корточек, показал на коридор.
— Видишь? Тут не одна камера. Давай, посмотрим, кто тут сидит.
— Ты охренел, русский!? Бежать надо! Поймают — отрежут голову!
Николай упрямо качнул головой.
— Внутри — внизу пост. Там только один человек и больше никого. Дисциплины тут никакой. А мне нужно оружие. Иди за мной.
Радживу ничего не оставалось, как последовать за ним.

* * *

У самой двери Николай посмотрел на Раджива — тот держался за его спиной как привязанный. Увидев, что Николай смотрит на него, Раджив осуждающе покачал головой, мол, ну и псих ты, русский…
Николай постучал в дверь. Потом ещё раз. Он видел, что в двери нет глазка.
За дверью, через какое-то время послышалось движение — очевидно, страж врат сих давил на массу и сейчас проснулся.
— Мила ву иза? — раздалось из-за двери.
— Со Ахмад, — глухим голосом ответил Николай. Имя Ахмад встречается как в арабском, так и в чеченском языках и там, и там является одним из самых распространённых. По прикидкам Николая, в лагере было не меньше двухсот вооруженных боевиков, трудно представить, что среди них нет ни одного Ахмада. К тому же родной чеченский язык в египетской глубинке сам по себе является неплохим паролем, от своих не ждут никакой подлянки. Да и с соблюдением Устава караульной службы здесь хреново, а представить себе, что кто-то из пленников освободился и теперь ломится обратно — вообще было невероятно. Короче, Николай поставил на почти беспроигрышную комбинацию — и выиграл…
Лязгнул засов…
— Хьун хилла…
Что на самом деле случилось — чеченец осознать не успел. Дверь открывалась внутрь — и Николай бросился на нее с такой силой, что чеченец не удержался на ногах и отлетел на пол. Металлической чушкой стукнул о пол автомат. Николай упал сверху, ударил чеченца коленями, зажал рот, полоснул заточенным как бритва лезвием по глотке — не помешала даже борода. Чеченец засучил ногами, захрипел, забулькал, как баран, зарезанный на Курбан-Байрам. Или как русский солдат, которых любили резать чеченцы.
Всё возвращается…
— Чисто! — прошептал по-русски Раджив. Он по-прежнему был с бесшумным пистолетом, автомат держал на боку. Одноточечный ремень, как у американских контрактников — мода, пошедшая со «Свободы Ираку».
Николай расстегнул нагрудник чеченца. Повернул его, чтобы снять автомат. Автомат неплохой — болгарский или русский, такой же как у их амира, но без подствольного гранатомета. Зато с прицелом, американский ЭОТЕК, поставленный на боковую планку через переходник, да ещё с откидным магнифайером… где только раздобыл такое гадёныш? Нагрудник испачкался кровью и Николай нахмурился. Но делать было нечего — зато восемь полных магазинов, гранаты…
— Держи этот пост. Закрой дверь.
С ножом в руке — нельзя полагаться на чужое оружие, пока не проверил его лично — Николай поднялся наверх, стараясь не шуметь. Внизу — была ещё одна дверь, стальная и запертая, она перекрывала вход в коридор, и ключи искать было некогда. Он решил проверить — что на третьем этаже — что-то ему подсказывало, что люди, знающие морзянкой SOS могут знать и много чего другого…
В коридоре было темно. Чеченцы, очевидно, дрыхли и никто не обращал внимание на домик, используемый для содержания заложников. Но все могло измениться очень быстро. Как говорят американцы: «всё дерьмо происходит очень быстро».
Он решил проверить все двери.
Николай крадучись, подошел к первой двери, негромко постучал.
— Ман анта?
Ответа не было.
Вторая дверь. Ответа нет.
Третья дверь была его. Последняя…
В ответ на стук — раздался ещё более сильный стук — настоящий пинок в дверь с той стороны. Николай даже вздрогнул.
— Get out, mother fucker!
Ни хрена же себе… 
Николай обернулся — Раджив был здесь, в начале коридора, он со страшным лицом смотрел на него. Он тоже — слышал. Значит, могли слышать и чеченцы.
Николай поднял указательный палец для Раджива — «тихо, внимание».
— Shut up and listen, — сказал Николай. — Now I open the door.
Лязгнул засов… тяжеленная зараза из металла, слон не согнет… идиотская дверь, мать ее… здание, построенное русскими, двери здесь открывались внутрь, а не наружу. Несмотря на весь опыт, Николай просто не успел ничего сделать… конечно, и плен сказался. Его словно ураганом втащило внутрь, кто-то врезал его по почкам и повалил на пол. Всё, что он успел — это избежать захвата за горло. Что дальше — гадать не приходилось, скручивающее — и все!
— Wait! — раздалось приглушенное и тут же кто-то удивленно спросил — what a fuck…
Стукнула дверь.
— Раджив, не стреляй! — просипел Николай.

* * *

В фильмах обычно показывают, как освободившийся положительный герой в одиночку выносит целую военную базу. А уж если освободилось несколько положительных героев… тогда всем бородатым точно кранты. Ещё взрывы… когда пуля, например, попадает в бензобак, взрыв бывает до неба. Что уж говорить о гранате…
В реальности — Раджив, Николай и освобожденные американцы бросились бежать. С дисциплиной у исламских экстремистов было хреново и, несмотря на то, что военный городок сам по себе был неплохо приспособлен для эффективного несения караульной службы, несмотря на то, что намаз уже закончился — им всё же удалось выскользнуть. Почему? Ну… например, в неподражаемом местном амбре — смеси вони от дерьма, мочи и гниющих пищевых отходов — явственно чувствовался приторный запашок марихуаны. Косяк моджахеду лучший друг, особенно если рядом нет женщин. Вырвались, в общем. Прошли прямо под вышкой, на которой очевидно, давил на массу ещё один часовой или два — и ушли.
Захватить машину возможность была, но по здравому рассуждению от этого решили отказаться. Может быть, если бы на пути попался «ЛэндРовер» или «ЛандКруизер» — не отказались бы. Но тут — военный городок стоял на окраине населенного пункта — только небольшие седаны, какие при Каддафи мог себе позволить даже бедняк. Дёрнуть такой — только проблем огребёшь. Их шестеро — как втиснутся в седан? А если сработает противоугонка или их просто кто-то увидит — а нравы тут простые, начнут стрелять и всё. Что с топливом? Как замаскировать следы — ведь машина на песке оставляет следы, которые просто не замаскируешь. В общем — решили бежать без машины.
На шестерых у них было два автомата — один, который был у Раджива и тот, который удалось взять трофеем. Пистолет с глушителем, Раджив отдал его Николаю. Один из американцев взял себе автомат Николая — он решил доверить им оружие, тем более, что знал их. Жест доверия, в общем — кто белый, тот свой. Восемнадцать снаряжённых магазинов и ещё 200 патронов россыпью — не так плохо, если речь идет о профессионалах. Текила — взял себе трофейный автомат с американским прицелом, сказав, что он снайпер и сумеет распорядиться им наилучшим образом.
Бежать было тяжело, но в группе не было раненых, не было и откровенно зеленых салаг. Все они знали секрет длительного бега без устали: бежать надо размеренно, а если совсем невмоготу — надо задержать дыхание, но продолжать бежать. Именно так открывается второе дыхание. Организм думает, что он гибнет, и печень выбрасывает в кровь экстренный запас крови для обеспечения питания клеток кислородом. Представители некоторых племен Африки могут бежать целый день, от рассвета до заката без отдыха и пищи.
Чуть оступаясь, — хорошо, что здесь был не песок, а твердая почва под ногами, — главный среди американцев обошел одного из своих и побежал рядом с Николаем…
— Я… должен поблагодарить тебя… русский… Меня… зовут Джим… и ты спас мою гребаную… задницу…
— Заткнись! — Николай старался не сбивать дыхание.
— Серьезно… в долгу… не останемся…
— Помолчи…
Николай ускорился, догнал бежавшего впереди Раджива. Повар контингента ООН — бежал как опытный марафонец, дыша носом.
— Раджив… вода…
— Я… знаю… оазис…
— Сколько…
— Километра… три… надо… бежать… всю… ночь…
Это и ежу понятно, бежать всю ночь. Интересно — их будут преследовать? Возможно, что и будут. Хотя ночью…

* * *

Безымянный оазис оказался заброшенным — хотя здесь когда-то жили люди, судя по остаткам домов. При Каддафи бедуины получали большую государственную поддержку на то, чтобы поддерживать свой кочевой образ жизни. Сейчас нефть стоила в полтора раза больше, чем в самые лучшие времена при Каддафи — но денег на бедуинов не хватало. Говорили, что охранники нефтяных месторождений, а то и топ-менеджеры нефтяных компаний ради смеха охотились на них с вертолётов.
У Раджива оказалось несколько тонких, но прочных пакетов и две упаковки презервативов. Презерватив для солдата штука чертовски полезная: в него можно налить воду, можно сберечь в нем свои вещи от воды или набрать туда чего-то. Его можно надеть на ствол, чтобы уберечь винтовку от загрязнения. Ну и… много чего другого можно сделать, если есть презерватив.
Оазис был окультуренным — имелась труба и кран. Труба была ржавая, вода текла плохо — но, по крайней мере, она текла и на вкус хоть и отдавала железом — это была вода.
— Чёрт… это можно пить? — спросил Текила, с сомнением облизав палец.
— Не хочешь, не пей! — резко ответил Джим.
— Эй, сэр… я просто так спросил.
Николай, улучив момент, подошел к Радживу. Он уже завязал узлом свой презерватив с водой, опустил его в пакет и был готов двигаться дальше.
— До Сирта километров семьдесят, так? — он сказал это по-русски, проверяя, знает ли этот язык его собеседник.
— Да, — ответил по-русски индус.
— Я знаю укрытие. Надежное.
— Я знаю их четыре, русский.
— Зачем ты помог мне?
— Хинди — руси, бхай-бхай, не слышал? Мы помним добро, русский. Русские всегда помогали нам… тот человек, который учил меня говорить по-русски, говорил, что русский язык — это язык свободы. Английский — язык угнетения.
Николаю почему-то стало стыдно.
— Ты знаешь, что с моими людьми? Полковник Омар жив? Он может нам помочь.
Повар Раджив грустно улыбнулся.
— Омар тебя и предал, русский!
— Этого не может быть.
— Это так.
Они говорили по-русски.
— Ладно, х… с тобой.
Повар усмехнулся.
— Это слово означает что-то нехорошее, я знаю.
— Да. Очень нехорошее. Но это не по отношению к тебе. Иди за мной и будь наготове…
— Зачем?
— Надо разобраться…
Американцы тоже занимались с водой. Николай подошел к ним… улучив момент, резко дернул автомат Текилы — и он оказался у него в руке. Салаги, б… учить вас и учить. Бронекавалеристы х…вы. Гасилы грешные… попали бы вы к тому же Владимиру Глебовичу — подохли бы на дистанции. Все таки школа есть школа, а школа русского ГРУ — одна из лучших, если не лучшая. Разве только школа британского САС сравнится…
— Эй, какого хрена!
Раджив появился с другой стороны, взяв американцев под прицел автомата. Они сгрудились как бараны у крана — и теперь могли быть истреблены перекрестным огнем за пару секунд.
— Надо разобраться, — безапелляционно заявил Николай.
— Разобраться? Какого хрена?!
Николай вскинул автомат.
— Хочешь подохнуть здесь?
Сержант остановился.
— Что ты хочешь, русский?
— Прояснить кое-какие моменты. Как ты оказался там? Как вы все там оказались?
— А тебе не один хрен? Нас похитили!
— Похитили?
Николай скептически усмехнулся.
— Извини, друг, но я тебе не верю. Вас четверо — вас всех похитили, ты это хочешь сказать, да? Ни один из вас не был ранен, ни один из вас не попал под ударную волну — несётесь по пустыне как лоси. Так как же вас похитили? Может, ты — один из них, а? А может, вы делили какие-то бабки и не поделили?
— Что? Да ты охренел, парень, мы что, по-твоему, бородатые? — вспылил Текила.
— Заткнись, Тек, — сказал сержант. — Он прав. Я бы тоже не поверил.
— Ну, и? Я слушаю.
Сержант кивнул на Раджива.
— Убери его. Ему не надо это знать.
— Без этого человека ты сидел бы там, где сидел и ждал бы, когда тебе отрежут голову. Или чехи придумают что-то другое — например, сделают тебя женщиной. Они это любят. Говори — и говори правду. Я не в настроении, чтобы слушать твое вранье.
Сержант сделал медленный, плавный, успокаивающий жест руками.
— Окей, русский. Окей. Ты, как я понял — тоже совсем не инспектор ООН, так ведь?
— Речь не обо мне.
— Это так. Мы работаем на правительство США. Нас послали сюда со специальной миссией — разобраться, что здесь происходит, на хрен. Несёт ли это угрозу соседним странам? И что тут будет через пять лет? Как туи насчет нефти — ты должен понимать, что Ормузский пролив может захлопнуться в любое время…
Николай покачал головой.
— Вранье номер один. У тебя было какое-то конкретное задание. Дальше.
— Думай, как хочешь, парень. Ты должен знать, что далеко не всегда до исполнителей доводят все детали, верно?
— С кем вы держали связь здесь?
— Ни с кем.
Николай вскинул автомат.
— Ни с кем, клянусь, парень! У нас был терминал спутниковой связи! Прямой выход на Лэнгли! Здесь мы были сами по себе!
Это могло быть правдой. А могло и не быть.
— Дальше?
— Дальше, на нас вышел один урод. Он сказал, что у него есть информация, которую он хочет задорого продать. Лэнгли этой информацией заинтересовалось. Нас послали сюда — а тут мы оказались в полном дерьме! Вот и все, парень, клянусь, что это правда.
— Сколько вы просидели тут?
— Десять дней, парень! Десять дней!
Николай поверил. Потому что хорошо знал жизнь и у него были другие обрывки информации. И они укладывались в картину, согласуясь с тем, что сейчас сказал ему американский сержант.
Демиев действительно что-то знал, и он решил продать это американцам задорого. Почему американцам — да потому, что информация, очевидно, касалась американцев, и всем было известно, что за хорошую информацию они могли заплатить очень дорого. Он вышел на контакт с американцами и заявил о себе. Лэнгли провело первичную проверку и решила, что информация того стоит — это косвенно подтверждало то, что Демиев обладает опасной информацией. К Демиеву послали группу, которая оказалась ближе всего к нему — группу из Сирта.
Они прибыли на место и вступили в переговоры. Но американцы, очевидно, ни хрена не знали чеченский менталитет, не понимали, на что они способны и как реагируют в тех или иных ситуациях. В какой-то момент Демиев запсиховал и тупо захватил американских переговорщиков в заложники, как он это сделал бы, находясь в Центорое или к примеру в Беное. Чеченцы не менялись ни на йоту — американцы, не американцы — им было плевать. Похищение людей — у них было чем-то вроде народной традиции. В результате Демиев начал не просто вести переговоры — а уже шантажировать ЦРУ.
После этого в течение десяти дней, когда американцы сидели под замком — произошло что-то такое, что сильно напугало Демиева. И он понял, что вести переговоры о продаже имеющихся у него секретов бессмысленно — их надо отдать взамен на укрытие и жизнь. С американцами он отношения уже испортил, тут ловить было нечего — всё, на что он мог рассчитывать у американцев, так это полсотни лет в федеральной тюрьме. Там точно не убьют, но Демиев представлял себе укрытие несколько иначе. Поэтому он решил выйти на контакт с русскими и отдать информацию им в обмен на безопасность. Для этого в расположении его отряда появился Николай. Про то, что русские заинтересуются и дадут ему амнистию Демиев не сомневался — он не был в Чечне уже давно, а дела минувших дней никого уже не интересовали. И не таких волков миловали.
— И что вы дальше намерены делать?
— Просто убираться отсюда, русский. И как можно быстрее. Мне такие телодвижения и на хрен не сдались, мать твою. Я на такое дерьмо не подписывался.
Николай кивнул. Бросил автомат — и Текила поймал его.
— Я тебе верю, сержант.
— Постойте…
Все повернулись к Радживу.
— Я тоже хочу кое-что рассказать.
Американцы и русский переглянулись.
— Говори.
Раджив стал говорить. Уже с первых слов — и американцы и русские почувствовали, что в пустыне очень, очень холодно…

Бывшая Ливия. Окрестности города Сирт. 28 июля 2015 года

— Кажется, чисто…
Николай внимательно осматривался. Всё — потревоженный песок, тень, мелькнувшая в небе перепуганная птица — могло свидетельствовать об опасности, притаившейся неподалеку.
— Чисто, — признал, наконец, и он.
— Вперёд!
Держа оружие наготове, они рывком преодолели расстояние от песчаных дюн до полуразрушенного, заносимого песком поселка. Прижались к стенам.
— Впереди чисто! — сообщил Текила, выглянув из-за угла.
— Я первый, остальные за мной, — ответил Николай.
Держа пистолет наготове, он осторожно двинулся вперед.
Посёлка больше не было, теперь на его месте был лишь заносимый вездесущим песком труп. Когда-то сюда вела дорога, здесь жили люди — вполне современный небольшой поселок из домов, добротных, сделанных из бетона, с большой жилой площадью, удобных. Потом — жители то ли ушли отсюда, то ли их убили — скорее первое, потому что на стенах не было следов от пуль. Дорогу сюда засыпало песком, а потом начало засыпать и весь поселок — на единственной улице росли маленькие барханы, некоторые дома были засыпаны по оконные проемы. Ещё лет двадцать — и этого поселка больше не будет, он скроется под дюнами. Дела рук человеческих преходящи — и только пустыня вечна…
— Чисто…
— Стой! — выкрикнул Николай.
Сержант замер на месте — всё-таки армейская муштра была не лишней. Она воспитывала умение подчиняться приказам на уровне рефлексов — часто это спасало жизни.
— Там мины! Не сходить с тропы. Идите за мной! След в след!
— Твою мать!
— А откуда ты знаешь, что впереди нет мин, русский?
— Потому что мины поставил я. Идите за мной. И хватит болтать.
У одного из домов, двухэтажного, с большой террасой на втором этаже — Николай остановился. Поворошил песок перед собой.
— Нормально. Идите за мной. Не вздумайте в дверь — там мина. В окно. Пошли…
На втором этаже — они увидели присыпанный пылью и песком брезент. Сдернули его — там оказалось настоящее богатство. Несколько канистр с водой, гуманитарные пайки ООН в стандартных упаковках — им всем хватит недели на две, если в еде себя не ограничивать. Воды меньше, но… все равно много.
— Кушать подано, — произнёс Николай фразу? несколько непонятную для присутствующих, — садитесь жрать, пожалуйста…

* * *

Насытившийся и утоливший жажду сержант не находил себе места, — он нервно ходил взад вперед по большой комнате, цедя ругательства сквозь зубы.
— Не мельтеши, — спокойно посоветовал Николай.
— Господи… бред какой. Какой бред…
— Этот бред устроили вы, американец, — спокойно ответил Раджив, проверяя свой автомат с подствольным гранатометом.
— Мы? Б…ь, да мы помогали половине человечества, мать твою! После второй мировой мы восстанавливали всю Европу! Как только кто-то с кем-то сцеплялся — нам приходилось идти и разнимать их вместо того, чтобы заниматься своими делами! Твою мать, как я был бы рад плюнуть на все, что здесь происходит и не отправляться подыхать в очередную дыру. Мы строили грёбаные дороги в провинции Нангархар, которые благодарные аборигены взывали на второй день. Так что мы устроили, обезьяна недоделанная, мать твою!
— Так, стоп! — решительно вмешался Николай — Брейк! Джим, сделай одолжение сам себе, как когда то сделал мне в одном аэропорту. Сядь и заткни пасть, мать твою!
Американец удивленно посмотрел на русского, но сделал то, о чем было сказано.
— Так… Так, твою мать! Этого нельзя просто так оставлять — все согласны?
Угрюмое молчание было ответом.
— Прежде всего, чем мы располагаем, — рассудительно продолжил Николай — давай, подобьем итоги. Раджив?
— У меня есть тайник. Там ещё один АК и взрывчатка. Примерно футов двести.
— Зашибись… — тихо сказал один из американцев.
— Джим?
— Только то, что ты видишь в наших руках. Мы и представить себе не могли…
— А надо было бы. Мир сложнее, чем это кажется из-за океана. У меня тут тайник, в нем два автомата, снайперская винтовка, ракетные установки. Должно хватить. Джим, что представляете из себя вы и ваши люди?
Американец пожал плечами.
— Текила — классный снайпер. Мухе яйца на лету отшибет… если не нажрётся. Боб — классный пулемётчик, он участвовал в обороне блока в Кербеле, когда эти чертовы шииты — махдисты решили, что сегодня их день. Я сам — бронекавалерист, входил в Багдад. Потом — торчал на Мобайл-авеню, знаешь, где это?
— Знаю.
— Текила тоже там работал, там и познакомились. Только он пехом был, а я — в проводке конвоев. Могу и за водилу, могу и за стрелка. В Ираке приходилось поворачиваться…
— Вот и отлично. Раджив?
Индиец невозмутимо пожал плечами.
— В армии служил, стрелять умею.
— Понятно, будешь в резерве.
— Эй, русский — сказал Боб — а ты сам то кто такой? Обзовись хоть.
— Бывший парашютист. Четыре года в Чеченской республике, из них три — в отряде особого назначения. Потом два года в Ираке. Стрелок, охрана коммуникаций. Вопросы?
— Где твой тайник, русский? — спросил Джим.
Николай показал на соседний дом через широкие створки двери на террасу, которая валялась, сорванная.
— Да прямо здесь.

* * *

— Это что за хрень такая? — Боб подозрительно смотрел на уродливую черную винтовку у него в руках — Обычного пулемёта нет? Хотя бы РПК. И тут…
— Я знаю, что это такое — сказал Текила — эта хрень была в Баттлфилд-Три. Русский секретный автомат.
— Не… нахрен мне такое?
— Если на хрен — поменяйся с Текилой, — сказал Николай, осматривая свой Вихрь, в упаковке которого какая-то зубастая дрянь умудрилась прогрызть дыру в пластике — это А-Е-К — 9-7-3 — та ещё штука. Пулемёта у нас не будет — но эта штука сойдет за пулемёт, тем более что к ней есть барабанные магазины. К ней подходит любой магазин от АКМ или РПК. Барабанных всего четыре, но нам будет достаточно. Давай-ка, выйдем.
Они вышли. Николай пристегнул обычный магазин, указал на парящую в вышине птицу, потом посмотрел через прицел и нажал на спуск. Птица — разлетелась в воздухе комком перьев, до нее было не меньше, чем полкилометра.
— Твою мать! — сказал Джим.
— В ней есть специальный буфер, он гасит отдачу. Полностью, отдачи нет совсем. Метров на двести из нее стрелять — что гвоздем дыры в мишени вертеть — куда прицелился, туда и попадаешь. Всегда. Если баллистику помнишь — то метров до семисот самое то.
— Крутое дерьмо, — оценил Боб. — Вы, русские, всегда понимали толк в оружии.
— Оптический прицел, увеличение три с половиной, корпус стальной, широкое поле зрения. Примерно как ваш, морпеховский ACOG. Лазер и рукоятка для ближнего боя. Думаю, за ручной пулемёт почти что сойдёт…
— Класс.
Текила прицелился через прицел СВДС с сербским глушителем, на которую он поменял трофейный чеченский автомат, сделал несколько выстрелов. Пули взметнули песок.
— Ну?
— Прекрасно. Санта, я хочу такую себе на рождество.
— Черт, парни… — сержант Джим был выбит из колеи и озадачен. — Мать вашу, я не сплю? Мы и в самом деле собираемся идти вшестером против этих долбаных козлов? Или я просто пьяный и тупо не въезжаю?
— Сэр, можете постоять в сторонке, — вдруг сказал Текила, — русский прав, надо действовать. Всё это дерьмо нельзя оставлять просто так. Лично я собираюсь, как следует врезать этим бородатым засранцам. И после этого уйти на покой и купить дом, где нет всей этой хрени. В Австралии, наверное. Не знаю, кто как — но я думаю, что сегодня нас ждёт веселенькая ночка…
— Где мы будем брать этих уродов?
— Не проблема…

Бывшая Ливия. Сирт, центр города. Джамахирия-Банк. Ночь на 29 июля 2015 года

— Твою мать, русский… — сдавленно прошептал американский сержант. — Я на такое не подписывался. Нет, сэр…
— Зато мы знаем, что они здесь…
— И что с того. Их человек сто.
— Заткнись…
Да, они были здесь. Николай не ошибся. Есть ли в Сирте лучшее место для хранения чего-то ценного, чем банковское хранилище «своего» банка, в данном случае — Джамахирия-банка. Навряд ли…
Прямо перед зданием стояли машины. Первым был «Урал», с выбитым лобовым стеклом, завешенными бронежилетами боковыми. Сзади, на открытой платформе — крупнокалиберный пулемёт, похоже, переделанный КПВТ. Это не «золушка», ЗУ-23-2 — но если шарахнет, мало не покажется. Пулемёт настолько мощный, что прошибает бетонную стену или стену в несколько кирпичей.
Дальше — «Ниссан Патруль», новый совсем и ещё один внедорожник. Точнее пикап — «Тойота» с ДШК.
И ещё один грузовик, ООНовский — у самого входа в банк.
Он перевел прицел на камеры. Работают, но… идиоты поставили камеры, но не поставили независимое уличное освещение перед банком — то, что было внутри, работало от дизель-генератора, но ночью от наружных камер не было никакого толка. А ночью на улицах Сирта свет не горел. Чай не при Каддафи.
— Камеры слепые.
— Это радует.
— Их не может быть много… — шепотом сказал Николай — им не надо, чтобы слишком много людей знали про бабки. Как только узнают, здесь ад кромешный начнется…
Ещё не поняли? Доллары. Тугрики, баксы, гринбаки, мертвые президенты, капуста, наличман, зелень. Они, родимые. Потерявшие в цене из-за пертурбаций последних лет — но все ещё принимаемые к оплате в любом уголке нашего маленького земшара. Лимонов пятьдесят, если не больше. 
Все ещё не поняли? Революция. Бабки. Сейчас — какая революция без денег. Раньше… Ну, раньше… Раньше были времена — а теперь моменты, даже кошка у кота просит алименты. Слышали? Так и тут. Никто не будет бороться за светлое будущее, если ему не подкинут кусок светлого будущего уже сейчас. Для укрепления доверия и братства народов. 
Первую арабскую весну профинансировал шейх Катара со своих доходов, образовавшихся у него после того, как он начал возить газовозами сжиженный газ в Европу — нефти уже было мало, а вот газа в Катаре было… Шейха одёрнули по просьбе Москвы, намекнув, что у Газпрома тоже есть интересы в Европе, а вот шейх — ведет весьма взрывоопасную  политику. Но было уже поздно — революции совершились, а вот бабла больше не было. Кончилась халява. 
Вторая часть Марлезонского балета, по словам Раджива, должна была начаться здесь и сегодня. Из Саудовской Аравии — должны были доставить пятьдесят миллионов баксов наличными, а в порту должен был разгрузиться целый корабль с оружием и боеприпасами. В Африке для начала гражданской войны достаточно было нескольких ящиков Калашниковых — а тут сухогруз на двадцать тысяч тонн. Можно было бить либо по порту, либо по деньгам. Если не будет денег — всё сорвется точно так же, как если бы не было оружия — ни один шейх не поднимет своих людей, если ему за это не заплатят. Порт сильно охраняется, это общее благо. Да и если прорваться к кораблю — что с ним делать? Топить? Как? Вшестером? 
А вот деньги — цель намного легче. Причем, про деньги будет знать строго ограниченный круг лиц, а охрану сведут до минимума. Чтобы искушения у лишних людей не возникало. Возьмут самых проверенных. 
Деньги они естественно решили взять себе. Пятьдесят лимонов — нормально на шестерых, получается по восемь с копейками каждому. А вы что думаете, что кто-то просто так жизнью рисковать будет? А потом — сдаст всё до копейки… до цента государству. Ага, ищите дебилов в зеркале. Может, и больше будет… 
— Да, наверное.
— Выше нос. Восемь лимонов на халяву не обломятся…
Николай включил рацию — он решил сделать это в самый последний момент.
— Кто, здесь Ястреб, как слышишь?
— Ястреб, слышу громко и отчетливо, — доложился Раджив.
— Сколько видишь?
— Троих. Плюс один у пулемёта.
— Сможешь тихо убрать?
— Нет проблем…
— Пулемёт беру на себя. Вали тройку.
— Есть.
— Дальше двигаем. Без команды.
— Понял.
— Отчет по мне.
— Понял…
Николай выключил рацию.
— Работаем. Готовность.
— Готов, сэр, — прошипел Текила.
— Готов, — сержанту бронекавалеристов США было вовсе не по душе подчиняться подозрительному русскому, — но он смирился. Или — сделал вид, что смирился…
— По моему выстрелу вперед…

* * *

Термооптический прицел, даром что румынский — сработал как надо. Равно как и автомат — Вал вообще не имел аналогов в мире, кроме только малосерийных Whisper и новых винтовок под.300 Blackout — но он их крыл, как слон черепаху. Автомат дернулся, хлопок был почти неслышен — как тихое «пу» произнесенное ребенком. У пулемётчика, в прицеле пылающего белым — отлетел кусок от головы — и он начал оседать в кузов грузовика. Ещё один боевик — закрутил головой, но сделать ничего не успел: упал, где стоял.
Сейчас был один из переломных моментов операции — если кто-то успеет открыть огонь до того, как они достигнут здания — будут потери. Это в лучшем случае.
С крыши пришлось прыгать — благо второй этаж, а дома здесь невысокие и крыши плоские. Болью на прыжок отозвалось все тело, топот, казалось, слышен на другом конце города — но Николай все же перебежал через улицу, прижался к стене. За ним шли американцы.
Один из американцев хлопнул его по плечу — он сменил магазин в автомате на полный. Тридцать патронов… раньше на двадцать были дефицитом, и всё равно ведь как-то справлялись.
С другой стороны улицы отсигналили узким, направленным лучом света — чисто. Две группы — начали сближение…
Не иначе, фартит им… 
Двери, ведущие в Джамахирия-банк были стальными, чуть ли не из корабельной стали. Николай знал, что открываются они наружу.
Он приготовил светошумовую — не «Зарю», а более мощный, британский аналог. Раджив кивнул…
Николай начал — сам — открывать дверь. Не украдкой — а как человек, имеющий на это право. Дверь поддалась тяжело, левой рукой он открыл ее — а правой просунул внутрь цилиндр гранаты.
— Бойся!
Ослепительно яркая вспышка… он рванул первым, потому что только он не раз бывал в этом банке и отлично помнил, что и где есть внутри. Банк небольшой… по центру большой зал для клиентов, справа гостевой уголок с чайной… там даже кальян есть. Сбоку, слева — стеклянный кабинет менеджера и две лестницы. Вверх и вниз, в хранилище. Хранилище большое — здесь многие не верили банковским счетам и предпочитали помещать свои сбережения во что-то осязаемое, например — в золото или бриллианты. Здесь обслуживались представители местного среднего класса — шейхи держали свои сбережения либо в Италии, либо в Швейцарии, а у бедных сберегать было совсем нечего.
В холле людей было много, намного больше, чем он предполагал… но отступать было уже поздно. Световая граната сделала свое дело — многие инстинктивно обернулись к двери и получили по полной программе…
Длинной автоматной очередью на две трети магазина он окатил плотную группу стоявших, падающих, тянущихся к оружию людей, во виду офицеров или каких-то главных — и тут же ушел влево от двери, падая на пол, чтобы не попасть под огонь. Дверь едва не захлопнулась — но здоровяк Боб бронированным мамонтом протиснулся в нее. Впереди стреляли… но у него был автомат с барабанным магазином и бронежилет. Длинная прицельная очередь окатила тех, кто был справа, заставив — кого упасть, кого залечь. Полетели стекла…
— Граната!
Боб, не отстрелявшись, бросился вправо и на пол — но взрыва не последовало. Ублюдки!
В Николая выстрелили — кто-то прятался за стойками — но не попали. Хотя прошло совсем рядом. Николай выбил туда остатки того, что было в магазине, продемонстрировав разницу между укрытием от обнаружения и укрытием от огня. Белая поверхность легкого пластика пошла дырами, из одно брызнуло красным…
Все?
— Справа чисто!
— Слева чисто!
Хорошо, что магазин не поленился, сменил. 
Что-то увесисто стукнуло, покатилось по полу.
— Граната!
Все упали, где были, спрятались, за что могли. Грохнуло, больно ударило по ушам, звякнули остатки стекол, которые ещё не были выбиты пулями.
— Слева! Они слева!
Загремели очереди.
— Прекратить! Прекратить!
Гранату выбросили снизу — кто-то был внизу, в хранилище.
Николай сменил магазин — и остальные сделали то же самое. Держа под прицелом лестницу вниз — они начали приближаться, рассчитывая каждый шаг.
— Джим, — едва слышно сказал Николай, — готовь световую.
— Может, осколочную им забросить? — так же тихо поинтересовался сержант.
— Тогда всё бабло, что пропадет — с твоей доли, окей?
Сержант начал готовить гранату.
— Текила…
— Слушаю.
— За нами не идёшь. На второй этаж, затем на крышу. Уничтожай всё, что движется, но сначала доложи, понял? Справишься?
— Да, сэр.
— По отсчету! Три — два…
Внизу видимо что-то поняли — шансов у них по-любому не было…
— Аллаху Акбар! Аллаху Акбар!
— Делай!
Сержант бросил гранату в проем. Полыхнуло.

* * *

Сработали чисто. Проскочили вниз сразу, как полыхнула граната, и положили всех. Можно было нарваться на труп, или на растяжку — но у духов просто не было времени, чтобы минировать проход…
И все равно они открыли огонь — правда, неприцельный, слепой. Тем не менее — Николай получил пулю в грудь. Хорошо, что не в ногу — грудь бронежилетом защищена, а если в ногу — считай, отвоевался…
Боевиков было трое. Все трое вооружены автоматами Калашникова, старыми. Они не закрыли высокую, частую решетку, закрывающую проход в зону депозитария, с ячейками. Пахло дымом, гарью, кровью, и было темно, на хрен… Только лучи фонарей прорезали тьму…
Кто-то из американцев сломал осветительную палку, бросил под ноги. Николай сделал то же самое, но бросило свою палку вперед, в депозитарную зону, сопроводив ее стволом автомата. Она ударилась об пол, покатилась. Остановилась у каких-то ящиков, стоящих в проходе между шкафов с депозитарными ячейками. Николай готов был поклясться, что банковские клиенты это здесь не хранили…
— Чисто! — на автомате сказал он.
Пулемётчик-американец шагнул вперед…
— Это что за мать твою, а?
Никто не ответил.
— Что это за хрень такая?
Боб пошел вперед.
— Осторожнее!
Не отвечая, он наклонился — и тут же выпрямился.
— Твою мать. Там знак радиации, на боку!
Они бросились вперед, лучи подствольных фонарей скрестились на ящиках. Ничего не было видно — сильно отсвечивало…
— Это что, атомные боеголовки? — потерянно спросил один из американцев.
— Твою же мать…
Николай — сделал два шага в сторону, боксерским крюком поддел Раджива — тот успел уклониться. Но от удара Боба — он не ушел.
— Брось автомат!
Русский и американцы — сориентировались, моментально перегруппировались, взяв индуса в кольцо. Ослепительно яркий свет подствольных фонарей бил прямо в лицо, пальцы лежали на спусковых крючках.
— Бросай или стреляю!
Индус бросил автомат. С вызовом посмотрел на окружавших его. Невысокий, меньше ростом, чем любой из них — он не смотрелся сейчас маленьким.
— Во что ты нас втравил козел!? Что здесь такое?
— Я не знал, что они привезут.
— Черта с два ты не знал!
Один из американцев ударил Раджива ногой.
— Не трогай его! — крикнул Николай.
Опоздал. Они даже не увидели, как все произошло, так все быстро было сделано. Каким-то чудом — Раджив, которому в грудь только что смотрели три автомата — теперь прикрывался одним из американцев, пистолет американца же — смотрел теперь на них.
— Не стрелять!
— Отпусти его или тебе конец!
— Не стрелять! — повысил голос Николай.
— Я не знал! — крикнул Раджив — я знал, что сюда что-то привезли, но не знал, что именно!
— Мне уже по хрен! — ответил Николай — мы в дерьме!
— Мы сделали то, что должны! Я не жалею ни о чем!
Раджив бросил пистолет — он упал на пол с металлическим стуком. Оттолкнул американца.
— Стреляйте. Если вам это поможет…
Стволы автоматов — начали опускаться…
— Твою же мать, ну почему всю дорогу одна хрень такая… — выругался Боб.
— Ты знаешь, что это такое? — спросил Николай — что вообще с этим делать, нахрен?
— Скорее всего, это тактические атомные боеголовки — сказал Раджив — по данным нашей разведки, пакистанский ядерный арсенал вышел из-под контроля в последние несколько месяцев, бомбы расползаются по свету. Я был послан сюда, чтобы определить, насколько велика опасность. Вы должны понимать, что наша разведка не может спокойно смотреть на то, что творят пакистанцы, мы должны контролировать или хотя бы понимать ситуации.
— А те парни наверху. Кого мы перестреляли? Они кто? — спросил сержант.
— Местные. Они с ними.
— А куда это должно было пойти дальше?
— Не знаю…
Раджив подобрал автомат. Николай осветил фонарем контейнеры с боеголовками.
— Небольшие. Эти боеголовки могут применяться на китайских аналогах нашего СКАД. — Николай все понял — если у них где-то спрятана ракетная пусковая установка типа СКАД, которые у Каддафи были. Или если им удастся доставить ракетную установку с той стороны границы и привезти сюда. Одна ракета на Триполи, другая — на Бенгази. И всё — другой столицы страны просто не останется…
— Если так, то ракетная установка уже где-то здесь — сказал Раджив.
— Откуда ты знаешь?
— А ты стал бы тащить атомные боеголовки сюда, не зная, как их применить, а? У тебя их просто отберут и все. Ракеты уже где-то здесь, рядом.
— А где… третья? — вдруг спросил Боб.
— Третья?
— Вы что, не видите? Вы что, ни хрена не видите?! Вон следы на полу! Здесь была третья атомная боеголовка, и куда же она делась, черт бы все побрал…
Следы и в самом деле были — проволокли что-то тяжелое.
— Сначала надо разобраться с двумя этими. Раджив, ты умеешь их разряжать?
— Нет… кажется.
— И я нет.
— Твою же ма-а-а-ать.
Выход был только один.
Николай достал из кармана «Турайю», набрал номер в Триполи, который помнил наизусть. Телефон работал в сотовом и спутниковом стандарте, если сотовой связи не было или ее уже отрубили — хоть один спутник всегда был над головами. Но связи не было.
— Монако, Монако, ответьте Ястребу. Твою мать! — от отчаяния Николай заговорил как в рацию. Но связь не появлялась.
— Дай, я попробую.
Николай отдернул руку.
— Здесь не возьмет…
— Эй! — вдруг заорал Текила с крыши по связи — кажется, вам надо на это взглянуть! У нас проблемы, парни!
Они побежали наверх, оскальзываясь на залитом кровью мраморе.
По вестибюлю — метались отблески света. На улице кто-то был.
— Двое здесь! Делайте баррикады!
Они побежали наверх. Наверху был коридор, застеленный ковровой дорожкой, выход на крышу был — стальная лестница и люк. Крыла была плоской, как и все здесь. Текила — лежал на краю, укрывшись за вентиляционным коробом.
— Что тут…
— Кажется, эти парни настроены серьезно. Я, б…, ошибаюсь — или это недружественный танк, нахер!?
— Твою мать…
Николай сразу узнал танк… мать бы его так. Ливийский Т72 с дополнительно усиленной башней, кажется, он назывался аль-Ах или как-то так. Башня сильно похожа на израильские «Магач», там дополнительное бронирование. Другому танку просто неоткуда было здесь взяться, он никак не мог состоять на вооружении миротворцев. Но он тут был — и это означало, то игра пошла совсем без правил…
Среднего роста, бородатый человек — ничего не опасаясь, вышел перед танком, перекрывшим улицу. Его отлично было видно, в руках у него был мегафон.
— Салам, Коля… — весело крикнул он — поговорить не желаешь?
— Твою мать… — ему все же не хотелось верить в то, что он видел собственными глазами. Мерзко, когда предают те, кому ты помогал.
— Коля? Коля — это русское Ник, верно? Он тебя знает? Этот парень тебя знает?!
Знает… 
— Коля! Деваться тебе некуда, ни тебе, ни твоим людям! Спускайся сюда! За жизнь поговорим! Сам видишь, пока танк работать не может. Но если я шагну в сторону, Коля…
— Твою мать, откуда он тебя знает? — крикнул один из американцев.
— Кричите что-нибудь! Кричите!
— Что? Что кричать?!
— Спрашивайте про деньги. Сколько он нам даст. Раджив, не стреляй! Танк не сможет бить по нам, он слишком близко — не поднимет пушку!
— Он похоронит нас, — не спросил, а сказал Раджив по-русски.
— Дайте мне несколько минут. Пару минут, всего…
Николай откатился от края крыши. Настучал номер, не особо уже и надеясь. И с облегчением и изумлением услышал гудок — связь была. Видимо, глушилка работала здесь менее эффективно, или ещё что. Но связь — была.
— Я слушаю… — раздался усталый голос генерала Пелье.
— Месье генерал, это Ястреб, Ястреб.
— Ястреб? Какого черта, что там у вас происходит? Нам не удается связаться ни с кем из вас, черт возьми.
— Нет времени, месье генерал, надо торопиться. Слушайте…
— Мы уже торопимся. Опознай себя.
— Ебанамать, это говорил ваш дедушка, когда читал газету.
— Хорошо, принято. Что там у тебя?
— Месье генерал, все чертовски хреново. Я в Сирте, в здании Джамахирия-банк. Здесь в подвале — две атомные боеголовки, готовые к применению. Повторяю — у нас здесь WMD, Виски Майк Дельта, как поняли?
— Ястреб, тебя не понял, повтори. Ты докладываешь ВМД, повтори.
— Так точно, мсье генерал. Чрезвычайная ситуация. Здесь две атомные боеголовки. И возможно есть ещё несколько. У противника есть танки, повторяю — танки. И ракетные установки. Предположительно, они собираются нанести атомный удар по Триполи и Бенгази, как поняли? Атомный удар по Триполи и Бенгази…
— Твою мать!!! — закричал кто-то.
Танк громыхнул пушкой — и здание вздрогнуло…

Бывшая Ливия. Где-то в Сирте

Сознание возвращалось не сразу…
Глаза были закрыты — но он продолжал бой. Подводил светящуюся красным галочку прицела к мечущимся черным теням, нажимал на спуск — и тени падали. Внизу отбивались остальные, Танк горел, подожженный выстрелом из РПГ — но этих  было слишком много. Они дрались с отчаянием обреченных, ожидая только вертолётного десанта французских легионеров. Но его все не было и не было.
Они вели бой. Танка не было — но боевиков было слишком много. Очередной выстрел из РПГ сбросил его вниз с того, что осталось от стены. Он упал на что-то мягкое — и оказалось, что это Боб, он был убит раньше. Он взял его автомат и продолжал стрелять. Потом — что-то бабахнуло — и он полетел в темноту…
Как больно… В ушах шумит кровь, ничего не слышно. И просто разваливается голова…
Николай с трудом открыл глаза. Резкости не было совсем — но он понял, что находится где-то в подвале, тёмном — но тут горела лампочка, освещая часть помещения. И тут был человек. Не сразу, но он понял, что что-то красное — это красный берет.
— Омар… Омар…
Полковник Абдулла Омар подошел ближе, приподнял голову привязанного к стулу Николая.
— Узнал меня, русский? Это хорошо… Это очень хорошо…
Николай закашлялся. Сплюнул кровь.
— С..а ты, Омар. Сын шакала…
— Но почему, русский?! — голос доносился до него как будто из неведомых высот, слышно было очень плохо. — Я всего лишь отплатил тебе за предательство.
— Я… помогал тебе…
— Помогал? Да, верно, — полковник хорошо говорил по-русски. — А до этого твоя страна предала нас. Правильно говорил Брат — у нас нет друзей. Ты не помогаешь нам — ты служишь своей продажной стране, Николай.
— Ты — псих. Ты собираешься… бомбить свою страну.
— Мою страну? Нет, это уже не моя страна, Николай. Это место, где живут враги. Когда Брат сделал для них всё, когда он тратил миллиарды на то, чтобы они жили достойно — чем отплатили ему эти крысы из Варфала? Мятежом! А потом они пришли на земли нашего племени, они убили нашего Брата Лидера и надругались над ним в смерти. Они привели на нашу землю крестоносцев и сделали наше достоинство предметом торга. Кто так поступает, если не крысы? С сегодняшнего дня — начнётся история новой Джамахирии — но разве я могу позволить, чтобы эти крысы продолжали жить, а?
— Тебе… ничего не удастся…
— Ошибаешься, Николай. Я уже победил. Пожалуй, я бы даже оставил тебя в живых, чтобы ты смог увидеть, как ты не прав. Но, увы — я…
Омар повернулся — но больше ничего сделать не успел. Гулко простучала короткая автоматная очередь от двери, бросая Омара на пол. Он упал прямо рядом с Николаем, ударившись рукой об его колени.
В подвал — входили люди, от них воняло порохом, потом, нестиранной одеждой и вонючими бородами.
— Обязательно надо было его убивать? — вдруг сказал кто-то по-английски, видимо он входил последним. — Он мог многое рассказать. Вам следовало бы научиться держать себя в руках, дружище.
— Неверный, отрёкшийся от Аллаха, пытавший мучеников у рва, на чьих руках кровь Аллаха, может быть полезен лишь раз — будучи принесенным Аллаху! — ответивший голос был молодым и буквально звенел от ненависти.
— Вот как… Надеюсь, это не по моему адресу, дружище?
— Нет, потому что вы друг моего отца, эфенди. Отец говорил хранить дружбу с вами…
Человек, говоривший по-английски, попал в круг света от лампы. Николай увидел и узнал его — он не видел толком, в глазах двоилось, но узнал по голосу. Это был Джек Гренвилл, англичанин, его гнусавый английский он узнал бы из тысячи. Заместитель коменданта их сектора…
Молодой подошел ближе, судя по звуку, пнул тело Омара.
— Шакал!
— Ну-ка, кто тут у нас…
Фонарь, установленный под рамкой пистолета — высветил лицо русского.
— Ага…
Англичанин ни слова не говоря, достал глушитель и начал накручивать его на свой пижонский PPQ Navy.
— Эй! — молодой повернулся к невозмутимому англичанину. — Это мой пленник, мистер Джек! Его взяли мои люди! Я хочу отвезти его на то место, где он убил моего отца и отрезать ему голову там! Я не позволю вам убить его, я сам должен это сделать! Намус!
Убил моего отца? Кого? Отца? 
Глушитель стал на свое место.
— А кто сказал тебе, мой юный друг, что я собираюсь убить ЕГО?
— Но…
Пистолет выстрелил несколько раз в пулемётном темпе, пули с чавканьем вонзились в тела чеченцев, отбрасывая их на пол. Англичанин стрелял современными, пустотелыми пулями, в теле они раскрывались подобно цветку, разрывая человеческую плоть, но не пробивая ее насквозь. Чеченцы стали шахидами, даже не успев понять, что происходит.
Англичанин, подхватив трофейный автомат, ловко прыгнул, чтобы прикрыться стулом, на котором сидел Николай. Автомат — уставился стволом на дверь, рожок полон, предохранитель на АВ.
— Извини, приятель. Просто других укрытий нет. Это ненадолго…

* * *

Времени прошло совсем немного — вероятнее, даже пяти минут не прошло. Наверху — раздалась только одна короткая очередь, но англичанин чего-то напряженно ждал. Чего — выяснилось скоро: зазвонил телефон. Англичанин ответил.
— Гарри, что там у вас, доложите?
— Все в порядке, сэр. Двор чисто, первый, второй этаж — чисто. Христиане одиннадцать, львы — ноль. По-моему, большая часть этих уродов куда-то свалила, незадолго до нашего прибытия.
— Понял. Двое выходят, я и заложник. Не стреляйте.
— Так точно.
Англичанин спрятал телефон, достал из кармана многофункциональный инструмент, кусачками перекусил проволоку, которой связали Николая.
— Поднимайся, русский. Кости целы?
— Сукин ты… сын.
— Это для меня не новость. Но по сравнению с тобой, я — Мать Тереза просто. Давай, давай, поднимайся…
Николай попытался подняться — но в голове помутилось, и он опять упал на стул.
— Э… здорово, старик. Просто супер. Ну-ка, смотри на меня. Смотри на меня!
Англичанин посветил фонариком в глаза, по очереди в каждый, отчего у Николая заболела голова.
— Здорово. У меня есть кое-что для таких случаев, могу поделиться, но гарантии никакой. В обмен — ты расскажешь мне свою часть истории. Идёт?
— Идёт…
После укола действительно стало намного лучше, причём быстро. Это было что-то, лучше того, что им кололи в Чечне. Что-то реально лучшее.
— Вот и… здорово. Итак, для начала — почему этот ублюдок так хотел тебя замочить?
— Кажется, я… серьезно нарушил его планы. У Джамахирия-банка.
— Здорово. А этот за что хотел тебя замочить? Он тебя знает?
— Не знаю… Он что-то говорил про … отца. Я не знаю…
— Это Султан Демиев, его отца убили вчера. Он поклялся отомстить. Это не ты его убил, а?
— Нет.
— Ладно. Ты, оказывается, настоящий мастер наживать себе врагов, русский, даже у меня так не получается. Теперь вопрос на миллион баксов. Что ты и американцы — делали у Джамахирия банка? Какого хрена вы там все разнесли?
— Там… в подвале… мы нашли две атомные бомбы. Две… атомные бомбы.
Лицо англичанина посуровело.
— Повтори. Ты сказал, атомные бомбы, парень?
— Точно, — через силу улыбнулся Николай, — две атомные бомбы, так их мать. Точнее — их было три. Две — мы нашли. Одна — куда-то исчезла…
Англичанин выругался, достал привычную «Турайю», набрал номер. Судя по тому, что он звонил (должен был звонить) на самый верх — он был «допущен», знал номера.
— Том? Привет, старина, это Джек. Как поживаешь… Про себя такого же сказать не могу. Можешь выйти на Фокстрот? Да сущая ерунда. Я сижу в Сирте, тут чёрт-те что творится… У меня есть парень, который говорит, что у нас сломанная стрела, повторяю — сломанная стрела. До трех единиц, одно полностью вышло из-под контроля. Что? Ни хрена себе… Черт… ну ты в любом случае можешь довести… Я понял. Да, да, я все понимаю. Сделаю все, что смогу. Отбой.
Англичанин выключил трубку.
— Пакистан и Китай напали на силы НАТО в Афганистане, идут бои, — будничным тоном, словно о небольшой неприятности сообщил он. — Придётся нам самим разбираться со всем с этим дерьмом.

* * *

Несколько человек в черных масках и с оружием — были наверху, во дворике здания, которое занимал Омар и его гвардия. Они поднялись туда по узкой, крутой лесенке из подвала, по пути им дважды пришлось переступать через трупы.
— Сэр! — увидев их, один из бойцов в маске отсалютовал.
— Все нормально?
— Так точно, сэр, если не считать того, что этих уродов тут явно было больше, и они могут вернуться в любой момент. На крыше русский пулемёт, там сейчас Джек и Том. И вот еще, сэр, смотрите, что мы нашли…
Боец в маске перебросил англичанину трофейный автомат, тот ловко поймал.
— Здорово… — сказал он — никак Санта приходил. Русский бесшумный автомат калибра 9 мм, интегрированный глушитель, прицел день-ночь и вся прочая хрень. Охренеть просто. Русский, ты случайно не знаешь, откуда это всё берется, а?
— От верблюда! — огрызнулся Николай. — Оттуда же, откуда взялись автоматы в Бенгази, когда тут начался мятеж. Да, и ещё — а какого хрена ты делаешь в одной связке с чеченцами? Откуда ты знаешь Демиева и его сына, а?
Англичанин покачал головой.
— Ты все никак не можешь уловить разницу, русский. Мы воюем за свободу, а ты — за интересы Газпрома.
— Да пошёл ты! Это — свобода?
В городе стреляли, это было слышно. Стрельба в городе не прекращалась ни на минуту. У бывшего Дворца Народа — ухали минометные мины, в небо взлетали трассеры.
— Туше, русский. Иногда мне кажется, что мы сильно ошиблись, отказавшись от колониализма. Сейчас многое было бы проще…
— Сэр Джек!
Из здания — выбежал человек, у него на плече была черная, изогнутая сосиска антенны — групповая рация, по которой можно было связаться с Лондоном.
— Сэр Джек, только что передали: коммандос не будет! Их срочно перенаправили в Афганистан, там резкое обострение обстановки!
— Это я уже знаю… Для сведения, джентльмены, сегодня утром Пакистан и, возможно, Китай напали на Афганистан и расквартированные там силы НАТО. Так что нам вряд ли стоит ждать хоть какой-то поддержки.
— Мать их, сэр…
— В моем понимании, надо отсюда ноги делать. Минируем здесь всё и сваливаем. Быстро, быстро, быстро!

* * *

— Сэр Джек?
— Джек Гренвилл, одиннадцатый барон Гренвилл к вашим услугам, — нехотя сообщил англичанин, управляя своей «Тойотой», из окна которой торчал, развеваясь на ветру черный флаг джихада, — кстати, насколько я помню, фамилия Орлов принадлежит дворянскому роду. Может быть, ты тоже дворянин, русский?
— Не знаю. У нас ещё тридцать лет назад быть дворянином было как-то не принято.
— Это плохо. Вот из-за того, что простолюдины пришли к власти, мы сейчас в таком дерьме. Кругом стреляют, порядка нет никакого, и в любой момент может рвануть атомная бомба, после чего даже похоронить нечего будет.
— Нет, это из-за шпионов, сэр… — сказал один из САСовцев (а может и не САСовцев, черт их знает, в масках) с заднего сидения. — Чертовски много шпионов.
— Это ты в точку попал, Марк. В самую точку. Черт, у нас на базе плюнуть некуда было, чтобы не попасть в шпиона. Разве что наш кок шпионом не был.
— Раджив был резидентом индийской разведки, — сообщил Николай. — Если бы не он, возможно, всё бы уже рвануло.
— Да? Вот дерьмо. А так вкусно готовил. Чёрт… русские, англичане, американцы, французы, итальянцы… да здесь просто утренник шпионов какой-то.
— Сэр, — сказал Марк, — картинка пошла, есть движение. Чёрт, серьезное движение… улица перекрыта.
Машина сбавила скорость.
— Вижу, передавай остальным.
— Внимание, подъезжаем. Всем готовность!
В темноте — были видны грузовики, стоящие у полуразрушенного банка.
— Чёрт бы их побрал. Внимание, ситуация с WMD, предельная бдительность.
— Дай мне винтовку, — попросил Николай, — я прикрою вас отсюда.
Англичанин остро глянул на него. «Тойота» продвигалась вперед.
— Мы можем тебе доверять, русский?
— Я что, по-твоему, хочу, чтобы здесь всё на воздух взлетело или как?!
— Да, наверное, не хочешь… — заключил англичанин — Марк, дай ему один из трофеев. Так… визуальный контакт, собрались!
Пакистанцы в голубых касках, — а это были именно они, — прислали людей, чтобы забрать устройство. Заметали следы… не дураки. На белый внедорожник, явно принадлежащий ООН они отреагировали не сразу — а напрасно…
У самых грузовиков, — а их было три. — бронированная «Тойота» ускорилась, сбила таранным бампером сразу двоих и ушла в сторону, на тротуар. Пакистанцы не успели отреагировать — на них обрушился огонь и с первой, и со второй машины британского конвоя, стреляли лучшие из лучших — с десяток пакистанцев легли там же, где и находились. В секунды часть улицы перед банком была очищена.
— Прикрывай нам тыл, держи улицу! — крикнул англичанин, выскакивая из своей машины.
Британцы мгновенно собрались в штурмовую колонну у развалин банковского здания. Ослепительно полыхнул магний — и они ворвались внутрь…

* * *

Николаю удалось записать на свой счет ещё двоих. АС Вал был ему хорошо знаком, ночной прицел позволял себя чувствовать хозяином положения, до двухсот метров Вал работал просто изумительно, а дальше и не надо было. Обе цели — проявили неосторожность, направившись в сторону конвоя, у одного был гранатомет — и он решил снять их, не особо пытаясь выяснить, кто это и что им на хрен тут надо. Людей на улице было немного — основные бои шли восточнее, здесь людей почти не было — кто смотался, кто носа на улицу не показывал. Могли быть проблемы, если бы появился большой отряд — но это не было…
Потом — из здания вышли двое англичан, один из них был Гренвилл. Они тащили третьего, судя по тому, как они его тащили — погибшего. Война не бывает без потерь…
— Пошли, русский, посмотришь. Ник, останешься здесь.
— Есть, сэр…

* * *

В банке выбитые выстрелами РПГ и танковыми снарядами обломки стены, остатки мебели, часть рухнувших перекрытий создали своеобразную «внедорожную» полосу препятствий, каждый шаг приходилось тщательно рассчитывать. То и дело ноги попадали на мягкое — трупы. Трупов здесь было достаточно — местные, теперь и пакистанцы. Николай старался не думать о том, что где-то здесь наверняка есть Раджив и его американские друзья — непогребённые, в окружении трупов тех, с кем они воевали, брошенные на съедение крысам. Но сейчас воевали именно так.
Ход вниз был почти не повреждён, стены украшены выбоинами от пуль, всё освещение разбито — для освещения брошены две светящиеся палки, какие применяются в НАТО, химические источники света. Пакистанцы — отступали сюда, преследуемые англичанами, только на ступенях — три трупа, сами ступени скользкие от крови, уже подсохшей и свежей…
Внизу — разбросанные зеленые палочки, дающие призрачный, неровный свет, ещё трупы. И одна из боеголовок.
Англичанин подобрал чёрную, угловатую винтовку, лежавшую около одного из убитых пакистанских солдат, передал Николаю.
— Глянь на клейма…
Николай подсветил подобранным ХИС — арабская вязь.
— Лицензионное производство, Саудовская Аравия. Пакистанский спецназ с саудовским оружием. Здорово, правда?
— Здесь только одна!
— Это она?
— Да, но только одна!
— Успокойся, вторая в машине у здания. Я видел ящик, успели вынести. Осталось найти третью.
— И угробить СКАДы, — напомнил один из САСовцев.
— И это тоже, — сказал англичанин.
— Я знаю, где третья боеголовка — вдруг сказал Николай.
Англичане моментально уставились на него.
— И где же она, дружище? — подчеркнуто вежливо спросил Джек.
— В порту. Омар… сукин сын, он никакой не фанатик, просто прожженный делец. Он собирался выпустить две ракеты с атомными боеголовками на Триполи и Бенгази — сжечь города, но нефть останется целиком его, а столицу можно будет перенести сюда, в Сирт.
— А при чем тут порт?
— А подумай сам. Что находится совсем рядом отсюда, и что больше всего мешало Омару, если не считать Бенгази и Триполи? Что нужно взорвать, чтобы обеспечить цены на нефть под триста долларов на пять лет вперед, как минимум.
— Левиафан, — сказал Джек.
— Вот именно, приятель. А если эта боеголовка попала в руки исламистов, — угадай с трех раз, что они с ней сделают? Достаточно просто изменить маршрут…
— Пошли! — решил Джек. — Времени совсем нет. Тащите контейнер к машине!
— А дальше куда, сэр?
— К нам на базу! Это пока самое безопасное место!
Зазвонил телефон… Николай даже сначала не понял. Все недоуменно переглянулись.
Телефон звонил в его кармане. Его просто не обыскали и не отобрали телефон.
Под взглядами англичан — он достал трубку, нажал на клавишу с зеленым телефоном.
— Я слушаю.
— Ястреб, как принимаешь? — раздался знакомый голос.
— Принимаю громко и чётко, мсье генерал — сказал Николай под явно заинтересованными взглядами англичан.
— Где ты сейчас? Доложи свой статус.
— Мсье генерал, я в центре Сирта, с дружественными силами. Две боеголовки под нашим контролем. Одна не найдена.
— Принял. Через полчаса в аэропорту начнется высадка группы усиления. Командую лично я. Ты сможешь доставить изделия в аэропорт, парень?
— Одну минутку, мсье генерал.
Николай зажал динамик пальцем.
— Генерал Пелье, командующий. Он высаживается в Гардабайе с группой усиления. Спрашивает, мы можем доставить изделия туда?
Англичанин не колебался.
— Да. Том, отправляйся к порту со своим патрулем. Установите порт наблюдения, ни во что не ввязывайтесь. Просто постарайтесь определить подозрительные суда, количество противника, его огневые средства. Возможность десанта. И доложите.
— Есть, сэр.
— По машинам.

Сирт, Морской порт. 29 июля 2015 года

Запыленная белая «Тойота Ланд Круизер» с синими буквами UN на боку — продвигалась по дороге, ведущей в порт города Сирт, одной из немногих дорог, которые были приведены в порядок. Это была одна из главных дорог города, она выходила на ливийское национальное шоссе, идущее вдоль побережья. В одну сторону оно вело в Мисурату, в другую — в Бенгази. Эта дорога охранялась, она позволяла поддерживать 70 км в час — можно было бы и больше, если бы не пыль — вездесущая пустынная пыль. По обе стороны дороги были восстановленные дома, но на некоторых из них следы от пуль зашпаклевали не до конца, они были видны…
— Сворачивай… — резко сказал пассажир машины.
Водитель повернул руль. Он знал, что в зоне боевых действий надо сначала исполнять приказы, а потом задавать вопросы.
— Куда мы?
— Видишь, минарет? Лучше точки нет.
— Ты охренел, босс? Нас же порвут.
— Не порвут, если задницами шевелить будем. Давай, давай…
Они затормозили у небольшой, наскоро возведенной здесь после 11 года мечети. Каддафи хоть и не разрушал старые мечети — но новые не одобрял, а сейчас много строили. Больше, чем жилья.
— Окей.
— Подожди… — второй достал из бардачка два длинных отреза черной ткани — давай, мотай…
Они намотали на головы что-то, напоминающее чалму Талибана — которые в отличие от обычных наматываются из ткани черного, а не белого цвета, под солнцем это п…ц полный. Лица они тоже прикрыли распространенными здесь цветастыми платками — арафатками. Один из бойцов САС взял автомат Калашникова, другой — длинный чехол со снайперской винтовкой…
— Чёрт, босс, — англичане не могут без шутки, — ты выглядишь так, что мне хочется тебя пристрелить…
— Хорош болтать, пошли.
Было не до шуток.
В мечети было совсем немного людей — трое, они их быстро нейтрализовали. Нет, не убили — просто связали и положили у стены. Мулла что-то сказал гневным, срывающимся голосом…
— Лестница…
— Вон там…
Они направились к лестнице, ведущей на минарет.
— Что сказал этот старый хрен? — поинтересовался один из англичан, когда они поднимались наверх по винтовой лестнице — Боже, почему у меня такое ощущение, что вся эта штука вот — вот развалится нахрен.
— Потому что надо было меньше пить пива по выходным. Этот старый хрен сказал, что мы продали Ливию каким-то бидаатчикам и Аллах тяжело покарает нас за это.
— Бидаатчики? Что за на хрен…
— Не знаю, босс…
— Черт, в этой стране ещё не все потеряно, если они борются за свое будущее.
— Вот только пули почему то всегда летят в нас, босс.
— Это верно… боже.
На самом верху минарета — ни хрена не было никакой площадки, чтобы орать азаны, призывы к намазу. Только три громкоговорителя, уставившиеся своими раструбами в сторону города — на север; в сторону моря громкоговорителя не было, потому что морские гады намаз делать не будут. Хитрый мулла протянул вниз провода и читал азаны снизу, не поднимаясь на минарет. Высокое место облюбовали портовые чайки, отожравшиеся на отбросах с кораблей, вонь была такая, что хоть нос затыкай…
— Боже… почему бы нам не поднять сюда этого козла и не заставить его сделать здесь уборку, а? Здесь можно разводить картошку…
— Раз твоя ирландская душа жаждет картошки — вот и разгреби здесь все, сделай что-то вроде грядки в углу, окей?
— Вы меня убиваете, босс.
Британский снайпер — расстегнул полумягкий чехол и достал из него винтовку L115A3.
— Закончишь с грядкой, установи связь и приборы наблюдения. И торопись… давай, шевели задницей…

* * *

60-кратная труба для наблюдения дала отличную картинку порта, купавшегося в первых утренних лучах солнца. Его блики играли на грязной воде.
— Готовы, босс?
— Готов. Наводи по сигнальному огню.
— Так… расстояние… 1760, почти миля. Неплохо.
— Ветер?
— Если верить Кестралю — северный, постоянный, примерно 12 футов в секунду.
Этого следовало ожидать — более тёплые воздушные потоки, сформировавшиеся над морем, как над гигантским природным аккумулятором тепла, шли навстречу основательно остывшей за ночь суше. Часа через три это изменится…
— Окей, поправку взял.
— Пристрелочный, босс?
Британский снайпер прикинул.
— Нет. Не стоит. Не будем рисковать.
— Окей. Докладывай, что видишь…
— Так… от ворот… вижу машины, босс. Немало машин, в порт не проехать…
Это было особенностью местной торговли нефтью — некоторые небольшие племенные группы имели только свои качалки и качали нефть в свои резервуары. Потом они не сливали её в трубопровод, как делалось раньше, а цистернами везли в порт продавать, иногда до половины прибыли уходило на дорогу. Всё это чертовски напоминало торговлю с арабами и неграми начала прошлого века — вот только крови при этом лилось намного больше. И никто не говорил, что арабы и негры, продающие богатства своей земли за связку бус — тоже люди, и у них тоже есть права. Как-то не додумывались тогда до такого…
— На воротах…
— Охранник. Оружие… АК-47. Выглядит обычно, босс, охранник как охранник.
— Окей, дальше.
— Дальше… Несколько машин… обычного вида, одна с пулемётом. На мой взгляд, угрозы не представляют.
— Окей, смотри корабли…
Торговля с Ливией сейчас — тот ещё бизнес. Страна не находилась под режимом санкций относительно гражданских товаров — но сюда нельзя было ввозить никакое оружие. Ливийцы по этому поводу не унывали — в Египте и Судане до сих пор, если какие производства и работали, так это производство оружия и боеприпасов, в Судане делали крупнокалиберные гаубицы и зенитные установки. Проблема была в деньгах. И в пиратах. На территории Ливии не существовало национальной валюты, не существовало нормального определения курсов валют — парадокс, но при этом были банки! Обычной расчетной единицей был доллар и евро, но главная проблема была в том, что многие племена не верили, ни тому, ни другому и требовали золота. Можете себе представить, сколь сложны расчеты в золотых слитках, как сложно торговаться по цене. И какой соблазн возникает у бандитов, когда они видят роскошные «Тойоты» и «Ниссаны» торговцев и знают, что в них может быть золото, которое можно положить в карман, перебраться с ним в Европу, купить дом и зажить как нормальные люди. А какой соблазн возникает у пиратов, в которые шли племена, которых отстранили от нефтяного куска. Ещё пять лет назад в Средиземном море не было пиратских нападений вообще — сейчас их число стремительно приближалось к четырехзначной цифре.
Нормальных, независимых лабораторий, чтобы определить качество нефти, не было — а некоторые уже догадались, чем и как её можно было разбавлять. На подпольных нефтяных биржах, там где стоят десятки фур-бензовозов и одна пуля может превратить всё это место в Освенцим — спорили и торговались на пальцах, используя самые примитивные анализаторы. Никому и ни в чем нельзя было верить — племя, с которым ты о чём-то договорился, сделал какие-то долгосрочные инвестиции в будущее, могло растаять в песках и ищи его свищи. По городу постоянно ходили слухи (это напоминало техасскую нефтяную лихорадку, только с автоматами Калашникова вместо шестизарядных Кольтов), что где-то какое-то племя провело пробное бурение и из-под земли ударил фонтан нефти. Ливия никогда не проводила нормального, международного аудита своих запасов, уже давно здесь не проводили разведку современными способами и потому никто не мог сказать — правда это или нет. Наиболее продвинутые продавцы слухов оперировали картами из Google Maps и снимками, сделанными на мобильный телефон — Photoshop forever . По пустыне носились пикапы-тачанки, на них ДШК, безоткатные орудия и гранатомёты; небольшие кусты скважин переходили из рук в руки, услуги ремонтников были востребованы как нигде. И именно здесь, посреди бардака и разрухи, делались миллионные состояния, порой простой парень за год мог заработать на всю оставшуюся жизнь. Потому что всё, что бы здесь не продавалось — стоило в разы больше, чем в Европе. И всё оплачивала сама Европа — через бензин по три с четвертью евро за литр.
«Если где-то прибудет, то где-то и убудет…»
Суда на рейде и у причалов были двух видов — танкеры и универсальные грузовозы. В основном старые, потрёпанные — можно было биться об заклад, что в основном тут бывший советский флот, тот же флот BLACKO, сменивший хозяев. Удобные флаги — Сьерра-Леоне, Молдавия, Монголия, Науру. Чайные клиперы 21-го века, возродившаяся в таком странном обличие Вест-Индская компания…
Поставленный на 40-кратное увеличение прибор наблюдения медленно перемещался от судна к судну, осматривал его, определял наличие опасности… затем переходил к следующему…
— Видишь что-то?
— Пока нет…
Снайпер оставил в покое винтовку, достал спутниковый телефон, набрал номер, который помнил наизусть…
— Я слушаю, кто это? — резкий голос, прерываемый громом форсируемых двигателей реактивных истребителей на палубе.
— Коммандер Томпсон, сэр?
— Да, с кем я говорю?!
— Вы меня не знаете, сэр. Один человек просил передать, янки два — ноль.
— Повторите.
— Янки два — ноль.
В трубке какое-то время ничего не было слышно, кроме грохота истребительных двигателей.
— Извини, парень… — наконец донеслось из эфира — но у нас на сегодня все танцы расписаны, понимаешь? Можешь передать тому человеку, который назвал тебе этот пароль, что я дико извиняюсь, но у меня приказ с самого верха. Никаких танцев ни на сегодня, ни на ближайшие две недели.
— Сэр, не обрывайте связь! — резко сказал англичанин — ситуация серьезнее, чем вы думаете! У нас подтверждённая Сломанная стрела, повторяю — подтверждённая Сломанная стрела!
И снова — тишина, прерываемая только грохотом двигателей.
— Повтори, парень.
— Сэр, Сломанная стрела, две единицы, как минимум. Я видел собственными глазами, клянусь, сэр!
— Хорошо. Я верю тебе парень. Я дам тебе номер. Роже Сантен, капитан. Он отвечает примерно за то же, за что я отвечаю здесь, но на авианосце «Шарль де Голль». Он здесь, совсем рядом от тебя и в отличие от нас у него на сегодня танцы ещё не расписаны. Контрольная миссия НАТО, они борются с пиратством и контрабандой оружия в Ливию. Воспользуйся протоколом НАТО для связи, изложи ему свою проблему. У него возможности не намного меньше, чем у меня, и я уверен, что он тебе поможет, парень.
— Спасибо, сэр, вы добрый человек.
Донесся смешок.
— Отнюдь нет, парень. Но за добрые слова — спасибо. Пиши номер…
Записав номер, британский снайпер нажал на кнопку отбоя. Затем — набрал ещё номер.
— Я слушаю, — раздался голос одиннадцатого барона Гренвилла.
— Сэр, это Гарри. Опознание — «Слепящая тьма».
— Окей.
— Ваш пароль не сработал. Американцы приняли его, но сослались на то, что у них все танцы расписаны на две недели вперед.
— Чёрт бы их побрал! Чёрт!
— Но они мне дали контакт на французском авианосце. Посоветовали связаться по стандартному протоколу НАТО и сообщить о ситуации.
Барон молчал несколько минут.
— Окей… — наконец сказал он, — может, и лучше будет, если американцев в этом деле не будет. Они обладают редкостным талантом изгадить всё, даже самое верное дело. Окей, я даю добро. Выходи на лягушатников. Если не получится — мы попробуем тебе помочь, мы уже у самого аэропорта. Объединимся с лягушатниками и выступим вам на помощь. Что происходит в порту?
— Пока все тихо, сэр.
— Окей, наблюдай за ситуацией. Отбой.
Снайпер выключил телефон.
— Что-то нашел, ирландская задница?
— Кажется, что-то есть, босс. Не нравится мне это…

* * *

Связь с французами была хуже. Такого грохота реактивных двигателей, как на американском авианосце не было, но почему-то был какой-то монотонный шум, отчего в рацию приходилось кричать. Это нервировало.
— … повторите ещё раз!
— Сухогруз, дедвейтом около восьми, явные следы кустарной переделки с целью скрыть силуэт и выдать за другое судно. Название — «Таина», флаг… кажется Монголия. На надстройках — в двух местах следы от пуль, разбита часть иллюминаторов. В одном месте — что-то похожее на кровь, причём именно там, где должен стоять наблюдатель.
— Окей, это может быть захваченное судно. Мы приняли информацию, проверим, как только оно выйдет в море.
— Его надо проверить сейчас! — закричал англичанин. — О, Господи, вы что, не поняли меня? На судне может быть ядерное взрывное устройство, готовое к применению, а может быть — и вместе с носителем. Вы что — совсем тупые?
— Окей, окей. Но наш мандат…
— Да мне посрать на ваш мандат! Свяжись со штабом НАТО, доложи ситуацию! У нас Сломанная стрела, не время, чтобы тупить! Если эта штука атакует вашу страну и сожжёт Марсель к долбанной матери, я выпью за твое здоровье, козёл!
— Окей, окей. Дайте мне несколько минут, оставайтесь на связи…
— Принято…
Англичанин отключил телефон.
— Господи, что за уроды… Есть что-то новое?
— Да… Движение на корабле.
— Так… где?
— Грузовая палуба, босс. У самых надстроек…
Британский снайпер выставил прицел на максимальную дальность.
— Так… взял. Он один.
У самых надстроек неподвижно стоял человек в матросской форме.
— Оружия не вижу.
— Не нравится он мне, сэр.
— Чем же.
— Чёртовой уймой вещей. Что он там делает?
— Вышел свежим воздухом подышать.
— Маловероятно, сэр. Я один сезон отходил на дженерал карго, возил грузы на нефтяные платформы, та ещё работёнка…
— Так вот почему ты к нам пошел.
— Да, сэр, от моря меня просто тошнит. На судне — все заняты делом, судовладелец не заинтересован в том, чтобы платить жалование лишним людям, так что экипаж работает, не покладая рук, любоваться красотами некогда. А если судно пришло в порт — все сходят на берег, остаются только те, кто нужен для обеспечения функционирования корабля. Так что опять лишних людей нет, сэр.
— Понятно. Что еще?
— Смотрите на него. Лет тридцати на вид, форма довольно опрятная, чисто выбрит. Это не яхта, сэр, а грузовое судно, старая, ржавая и скверная лоханка, на которую нормальные люди не наймутся. А этот парень чисто выбрит… как думаете, так ли просто побриться, когда палуба под ногами шатается. И для чего вообще нужно бриться — может быть, для того чтобы плотнее прилегала водолазная маска, сэр?
Британец обдумал сказанное.
— Окей, ты прав. Следи за ним.
— Есть, сэр. И еще, сэр.
— Да?
— Контейнеры на палубе одинакового цвета и примерно в одно и то же время покрашены. Так бывает, но редко — в такие порты обычно берут сборный груз.
— Окей, понял…
Британец набрал номер капитана с «Шарля де Голля».
— Это Наблюдатель, — назвал он себя, — есть свежая информация. У нас здесь судно, по виду захваченное пиратами и наскоро переделанное. Сухогруз, дедвейтом примерно восемь тысяч, контейнеровоз. Название… по крайней мере с нашей стороны закрашено, флаг — Монголия, красно — синий, полосы вертикальные. Мы думаем, что это и есть цель, к тому же контейнеры на палубе похоже что-то скрывают.
— Вы думаете, Наблюдатель?
— Черт возьми, мы не может проникнуть на судно и всё там осмотреть, это ваша работа, мать вашу! Судно явно пострадало от действий пиратов!
— Легче Наблюдатель! Я собираюсь выслать досмотровую группу, ударный вертолёт и транспортный под его прикрытием. Вопрос — вы можете указать цель?
— Положительно, мы можем обозначить цель лазером. Повторяю — мы можем обозначить цель лазером.
— Отлично, Наблюдатель. Ждите ударную группу, РВП десять минут. Конец связи.
— Десять минут… — сказал британец, снова прилаживаясь к винтовке.
Ирландец присвистнул:
— Они что, подошли вплотную к побережью?
— Не знаю. Свяжись с боссом, доложи ситуацию. Возможно, он уже движется в сторону порта, ещё не хватало, чтобы он попал под огонь.
Ирландец попытался связаться с бароном Гренвиллом, их непосредственным командиром на данной миссии. Но его спутниковый телефон упорно не отвечал.

Сирт, Аэропорт Гардабайя. 29 июля 2015 года

В городе постреливали, но им удалось прорваться. В какой-то момент им показалось, что к ним прицепилась машина, водитель которой твердо намеревался пойти на таран и подорваться. Несколько выстрелов по капоту — и машина резко остановилась, а из-под капота ударил в небо белый столб пара. Это ещё что — американцы в таких случаях обычно стреляли по водителю.
База была поднята по боевой тревоге. Людей не хватало, к выезду на трассу выгнали самое серьезное, что у них было — итальянский колесный танк со 120-миллиметровой танковой пушкой, прикрыв его бетонными блоками. Броня у этого «танка» была аховая, с ним могла справиться даже древняя тридцатьчетверка — но вот пушка была достаточно мощной, чтобы вступать в бой практически с любыми танками…
Карточки Гренвилла, сэра Джека хватило, чтобы снять все вопросы. В конце концов он был вторым по старшинству офицером в целой зоне ответственности.
Они едва успели выехать на полосу — как услышали шум моторов в небе. Ил-76 «Кандид» заходил на посадку в Гардабайе, резко, по-афгански снижаясь, щедро отстреливая светящиеся шары тепловых ловушек. Второй гудел моторами где-то в небе, держась вне зоны поражения ПЗРК…
Ил тяжело плюхнулся на бетонную полосу, прокатился по ней, свернул к аэропорту. Судя по кабине — один из последних вариантов, с французской электроникой в кабине, способный летать в кромешной тьме, без диспетчерской поддержки с земли. Самолет остановился, из боковой двери повалились десантники, разбегаясь и занимая оборону вокруг самолета. На них была черная боевая униформа полицейского спецназа, бронежилеты, тяжёлые шлемы с забралом.
Опустили аппарель, начали выгружать технику — французские «Шерпы», наскоро перекрашенные в белое и с пулемётами — аналог «Хаммеров», только ещё больше. С самолетом прибыло не меньше 50 бойцов, снайпер с напарником уже побежали в сторону диспетчерской вышки, второй горбатый шел на посадку. По лестнице, сопровождаемый двумя телохранителями — спустился генерал Пелье, неспешно направился к грузовым машинам, у которых стояли англичане. Николай лежал в кабине — плен не прошел даром, ему было совсем хреново. Но он мог понадобиться при выяснении того, что произошло в Сирте за последние несколько дней.
Подойдя к англичанам, генерал первым отдал честь, на французский манер, открытой ладонью. На нем была полувоенная униформа контрактника без знаков различия и чёрный шейный платок. Британцы тоже отдали честь генералу, после чего генерал о чем-то начал расспрашивать Гренвилла. Тот отвечал, генерал понимающе кивал.
Случившееся далее — шокировало своей безумной обыденностью и в то же время — непредставимостью. Генерал вдруг достал из кармана пистолет и, не прекращая говорить, несколько раз выстрелил в Гренвилла. Тот упал, так и не успев ничего понять — и в это время телохранители генерала открыли по англичанам автоматный огонь практически в упор. Ни один из англичан не успел ничего предпринять — они умерли, не сделав ни единого выстрела…
Николай попытался скрыться, понимая, что ловить здесь нечего, он попытался перебраться на водительское место грузовика, рассчитывая потом открыть дверь и, прикрываясь грузовиком, сбежать в неразберихе. Но французы оказались быстрее … его вытащили из машины и ударили по голове. Хоть и не сильно — но ему хватило…

* * *

В который раз за последние дни ему пришлось возвращаться из мира чёрного небытия в наш мир, мир жестокий и неласковый. Где русские, американцы, англичане, французы, индийцы, пакистанцы, чеченцы, ливийцы — только и делают, что убивают и предают друг друга…
Он просто открыл глаза. Он лежал на сетке, какой фиксируют грузы при транспортировке самолетом. Его руки были свободны, его даже не связали.
Он повернулся — и просто свалился с сетки на ребристый пол горбатого. В голове помутилось, потом его вырвало… нехорошо вырвало, одной почти желчью. Стоя «в позе оленя» на полу Ильюшина он понимал что проиграл — целиком и полностью. И теперь его судьба зависит вовсе не от него…
Пахло гарью и авиационным топливом. Судя по шуму, в аэропорту садились другие самолеты. Работал генератор.
Держась за сетку, он поднялся на ноги. За спиной раздались сухие, негромкие хлопки в ладоши.
— Браво… Русский умирают, но не сдаются. Браво…
Николай добрел до борта — там было сидение для десанта. Рухнул туда…
Генерал Пелье сидел за небольшим столиком, находящимся у самой пилотской кабины и работал на небольшом, тонком ноутбуке, тут же — стояла небольшая пирамидка современной спутниковой антенны. Бумаг на столе не было — зато тут же, на столе лежал FN SCAR PDW со смотанными валетом магазинами — как у израильских десантников и русских солдат ВДВ. Настоящий боевой генерал, мать его.
Николай считал себя проницательным человеком — но теперь он понял, что он — дурак набитый и больше никто. Идиот.
Через силу он улыбнулся.
— Не дождетесь…
И сплюнул на пол остатки крови и рвоты.
Генерал прикрыл крышку ноутбука, но не до конца. Встал, потянулся всем телом… Он устал работать на компьютере здесь, в одиночку. Он хотел пройтись…
— Я… в сущности должен был дать приказ вас расстрелять, — генерал кивнул, словно подтверждая свои слова, — но я повременю это делать. Видите ли, вы можете оказаться полезны. После того, как вы поймете мои мотивы и осознаете свою правоту.
Генерал армии Франции говорил на русском языке — не том убогом, которому ЦРУ учит в языковых школах, а настоящем богатом русском языке, которого сейчас не встретишь даже в самой России. Языке, бережно сохранённом эмигрантами, тихо умиравшими в Париже с мечтами про то, что их мир возродится. В каком-то смысле это сейчас и происходило — старый мир возрождался, с болью и кровью. Противостояние западных держав, колониализм, схватки на периметре цивилизованного мира с варварской ордой. Видимо, генерал долго скрывал и своё великолепное знание русского и свои планы — а возможно, они принадлежат и не ему одному.
— Вашу… правоту?
— Не юродствуйте. Я понимаю, что некоторые мои действия выглядят не совсем … этичными… но ведь правильно говорят: нельзя изжарить яичницу, не разбив яиц. Я хочу попросить вас сыграть роль адвоката дьявола. Укажите мне, где я неправ.
Николай промолчал.
— Думаю, ваше молчание можно расценивать как согласие. Итак, что мы имеем? Мы имеем мир, который просуществовал семьдесят с лишним лет и привёл к совершеннейшему тупику. Соединенные штаты Америки уже давно не являются ни военным, ни политическим, ни экономическим лидером — но они упрямо цепляются за своё место, не желая отдать его более достойным. Кстати, вы знаете о том, что в южных штатах США начался мятеж, идут уличные бои, разгромлены тюрьмы. А про то, что Пакистан атаковал войска НАТО в Афганистане?
Николай снова промолчал.
— Полагаю, что знаете. США на Востоке стали жупелом, своего рода символом всего плохого. В свою очередь и США видят Восток как нечто однородное. Как массу небритых, бородатых, вшивых, злокозненных засранцев в чалмах и с автоматами. Только так — и ничего, кроме этого…
— А это не так?
— Совсем нет. Американцы… забыли главное правило колониализма: разделяй и властвуй. Они всех меряют одной мерой. В то же время на Востоке существует довольно много людей, которые — дай им шанс и они с радостью будут погонщиками своих же соотечественников. Вы понимаете, про кого я?
— Например, про армию Пакистана…
Генерал поднял палец.
— Точно! Но кроме неё есть много таких же… структур. Нет, вы всё-таки нравитесь мне, сударь. Возможно, мы с вами даже сможем договориться…
В голове Николая промелькнуло — ООН и НАТО. В одном случае Франция являлась членом Совета безопасности с правом вето. В другом — при Саркози Франция вступила в военную организацию НАТО. И тоже приобрела мощнейшее влияние — как, вероятно, третий по военной мощи член НАТО после США и Великобритании.
Мысли летели взбесившимся табуном. Саудовская Аравия. Высадка пакистанской армии — ни по линии Совета безопасности ООН, ни по линии НАТО ничего не предпринято; все, в том числе США, молча смирились с фактическим переходом под контроль пакистанцев одного из крупнейших резервуаров планеты. Йемен — там сейчас второй Афганистан, страна находится на входе в Красное море, один из оживлённых водных перекрестков планеты — никакой реакции. Сомали — и снова никакой реакции. Турция захватила большую часть Ирака, часть Ирана — в ответ молчание. Украина — всё так хорошо начиналось, но никакой полноценной операции там не началось, поляков и румын фактически бросили там одних. Кто и какие гарантии давал Польше в начале этой авантюры — и какие гарантии она в итоге смогла реализовать?
— … Итак, позвольте я продолжу. Восток, сударь, нуждается в нас точно так же, как мы нуждаемся в нём. Надо только вести реалистичную политику. Что мы и показали. Когда в Саудовской Аравии начался мятеж — туда просто прибыли пакистанские военные и подавили его. Применение оружия против гражданских, боевой техники… Ну на Востоке по-другому и не было никогда. В 82-м году Асад в ответ на мятеж в Хомсе просто приказал обстреливать его, пока не стёр с лица земли. Саддам Хусейн применял химическое оружие против собственного населения. На Востоке нельзя иначе, это надо просто понимать и использовать в своих целях. Не время для белых перчаток. Сэ ля ви.
— Зато время убивать своих, так?
Генерал поднял бровь.
— О ком это вы? А, об этом англичашке… Мой Бог, какой он «свой». Дешевый стукач, шпион, паразит. Американская подстилка. Всё, что заслужили англичане — так это несколько атомных бомб на свой остров. Таким суммарным тоннажем, какой они вывалили на Европу в сорок четвертом. Кстати, один из моих родственников погиб под британскими бомбами — друг мой, должен же я отомстить хоть немного за это…
Генерал вовремя поймал себя за язык.
— Но это неважно. Итак, если исключить Америку из уравнения — всё будет просто прекрасно. Европа сама решит проблемы евразийского континента — примерно так, как решал их герцог Годфруа де Бульон и граф Симон де Монфор. Скажите, где я неправ?
Как исключить Америку из уравнения? А очень просто. Передать ее противникам ядерное оружие. Американцы ни за что не рискнуть лезть куда бы то ни было, если там есть ядерное оружие. Северная Корея давно разрабатывает межконтинентальные баллистические ракеты, скорее всего имеет несколько ядерных боеголовок, морит голодом свой народ, — а Америка молчит и даже гуманитарную помощь направляет. 
А сейчас возникла возможность решить проблему исключения Америки из уравнения и без ядерного оружия. Вот почему в последние дни начались все эти пертурбации. Вот почему полилась кровь и вчерашние союзники вцепились в глотки друг другу. 
Омар был в доле, он отвечал за боеголовки — они лежали в Джамахирия-банке. Когда стало понятно, что боеголовки надо будет вернуть — он решил использовать их в собственных целях — долбануть ими по своим племенным врагам. Боеголовки надо было отобрать — и потому началась вся эта мешанина с чеченцами и исламистами. 
— Есть одна ошибка… мсье генерал. Но серьезная.
— И какая же?
— Она в том, что вы верите пакистанцам. Верите ливийцам. Верите чеченцам. А им верить нельзя.
— Мой Бог, разве я им верю? Я просто заставляю их воевать друг против друга, только и всего.
— Вы думаете, что вы умнее их. А это не так.
Генерал прошелся по самолету, в раздумье.
— Полагаю, вы не правы, друг мой. Вы переоцениваете их ум и способность к комбинационной игре. Что они дали этому миру? Что они изобрели? Все, что мы видим от них — упрямое следование традициям, они вообще не способны к развитию. Практически все изобретения, какие мы используем в повседневной жизни — изобретения либо континентальной европейской, либо англосаксонской цивилизации. Настало время расставить все на свои места…
— Боюсь, вы недооцениваете их, мсье генерал.
— Это вы их переоцениваете. В сущности… я немного понимаю вас. Вы же арабист. Исследователь. Ученый — пусть и с автоматом в руках. Ученый должен хоть немного любить объект своего изучения…
В этот момент — генерала позвали, он не видел, кто именно — кто-то, кто подошел к боковой двери самолета. Генерал отвлекся. Потом сложил ноутбук, сунул в дорожную сумку, повесил её на плечо. Взял автомат.
— Я скоро вернусь, и мы продолжим дискуссию…
Он вышел через ту дверь, в которую его позвали.
Николай заполошно огляделся — что делать?! Он был не в лучшей своей форме, далеко не в лучшей — вот почему генерал не чувствовал от него опасности. Самолет, скорее всего, охраняют…
Но и лежать здесь — не лучший выход.
Николай решил действовать. Первым делом — надо оценить обстановку.
Стараясь не шуметь — он прокрался по борту к самой опущенной аппарели «Ильюшина». Подтрапники поставлены не были. Так и есть, б… Буквально в нескольких метрах от самолета — солдат в чёрной форме, видимо из личной охраны генерала. Насколько он понимал — какое-то полицейское спецподразделение или частная охрана… впрочем, хрен редьки не слаще. И он тут явно не один. Даже если бы он был здоров и полон сил… ну, ладно, снимет он этого, а дальше то что? На аэродроме ещё сотня таких же. Это только в фильмах главный герой…
Где-то справа коротко треснула автоматная очередь — и ей ответили ещё несколько автоматов. На звук — не Калаши…
Пулемётчик отреагировал — не заметив Николая, он бросился на выстрелы — самолет не давал ему возможности видеть, что происходит…
Он решился — но все решили за него…
Атаковать пулемётчика со спины — ему нужно было оружие — он не успел. Пули летели во все стороны… Соскочив с аппарели, он увидел солдата, лежащего на боку и рядом с ним брошенный пулемёт. Стреляли во все стороны… Он сам был вынужден немедленно упасть на бетонку, чтобы пули не достали и его. Стреляли основательно… в аэропорту совершил посадку ещё один «Ильюшин», светло-серого цвета, как корабль американского ВМФ и со знаком государственной принадлежности — зеленый полумесяц. От него, стреляя во все стороны — разбегались люди, бородатые, в тропической военной форме, похожей на американскую…
Схватив раненого француза за петлю на обмундировании — он потащил его к аппарели…
Как дотащил… и сам не помнил. Но дотащил. Уже на аппарели перехватил пулемёт, дал длинную, злую очередь в сторону наступающих от «Ила» с зеленым полумесяцем боевиков. Те — попадали на бетонку, открыли ответный огонь — но не все…
В грузовом отсеке «Ильюшина» какой-то козел из экипажа ткнул в лицо Николаю стволом АКМС. Подрагивающий в руках автомат и глаза, полные паники, — такие не опасны противнику, опасны большей частью своим же — в панике могут натворить что угодно.
— Шо це делается? Ты хто такий?
Козел… Тот самый украинец, мать его, откуда только он тут взялся? 
— Поднимай самолет, п…р! — заорал по-русски Николай. — Всех завалят к е…ной матери!
— Я не могу, це…
Николай отбил ствол автомата.
— Взлетай, убью!!!!
— Понял…
Украинец бросился обратно в сторону кабины…
Двести патронов в стандартной ленте короткого «Миними» — очень даже немало. Позаимствовав у раненого француза — оказывать помощь было некогда, к тому же своим он не был — ещё одну ленту и бросив ее на шею, как революционный матрос — Николай бросился к боковой двери, чтобы защищать самолет, пока он не взлетит…
Откуда взялись эти п…ры? Кто они вообще такие? 
Ублюдки успели продвинуться, на появление Николая они ответили огнем и чуть не попали. Он открыл ответный огонь. Отдача у Миними была совсем слабая, пулемёт удерживался в руках, исправно, как старая швейная машинка с ножным приводом, стрекотал, перерабатывая ленту и поливая все огнем. EOTECH как нельзя лучше подходил для ближнего боя — а уроды подошли к самолету метров на триста, не больше, их надо было сдерживать. «Ильюшин» на котором прибыл противник — был не меньше, чем в пятистах метрах, основной бой шел за здание аэропорта, и, кажется — за компаунд ООН. Николай примерно прикинул — сколько мог привезти даже один Ил-76. По минимуму сотка десантуры с солидным запасом боеприпасов и со средствами усиления типа ПТРК вместится… а это серьезная сила…
Самолет тронулся — и Николай решил убираться из зоны обстрела, пока кому-то из этих уродов не повезло…
Добив остатки ленты, он убрался в самолет, перезарядил пулемёт свежей лентой. По самолету стреляли… но это военная машина, она взлетит даже с повреждениями… только бы из ДШК не долбанули. Тогда будут проблемы…
Начал закрываться грузовой люк в корме. Снова выскочил этот украинец…
— Взлетаем!
— Да вижу… Ты кто такой?
— Мыкола я. На контракте ООН.
Б… 
— А ты тут как оказался?
— Каком кверху! Мы заправились?
— Ни! Садиться треба!
Б… 
— Закрой двери!
— Зробымо!
Господи, спаси и сохрани… Господи, спаси и сохрани… 
После всех этих разборок — он хотел только одного, убраться на хрен отсюда, и как можно быстрее…
Как-то странно крикнул украинец… сдавленный, оборвавшийся крик. Николай резко обернулся…
В салоне уже был француз, явно француз, потому что форма была черной, такой же как у остальных французов. Лез ещё один. Николай мог срезать их всех одной пулемётной очередью — но не стал этого делать. Украинец сидел у борта, держась руками за разбитое в кровь лицо, автомат валялся рядом…
Самолет шёл всё быстрее и быстрее. Николай отступил за ящики…
Когда французы — а их было шестеро, один раненый, — забрались в самолет — то увидели направленный на них ствол ручного пулемёта с заправленной в него свежей лентой. И пулемёт был в руках человека, которому ничего не мешало нажать на спусковой крючок — они прекрасно это просекли…
— Стволы туда, сами — в хвост! — прокричал Николай, сопроводив слова весьма выразительным движением пулемётного ствола. — Стреляю на первое движение!

Сирт, Морской порт. 29 июля 2015 года

Вертолёты появились ещё раньше — складывалось такое впечатление, что им вообще не требовалось готовить вылет. Хотя это имело объяснение — «Шарль де Голль» боролся с пиратством, у них должен был стоять дежурный вертолёт с досмотровой группой на палубе.
Вертолёты приближались на довольно большой высоте — это был большой, трехдвигательный «Мерлин» в сопровождении морского «Тигра», совместного франко-германского вертолёта. В отличие от германского варианта, у французского, кроме ракет, в носу стояла 30-милиметровая пушка.
— Они идут, босс… — сказал Ирландец.
— Подсвечиваю цель. Обозначь наше местонахождение, а то у них хватит ума врезать по нам.
— Да, босс.
Ирландец активировал стандартный лазерный маяк НАТО американского производства и снова взялся за прибор наблюдения…
Только в последний момент — он по звуку вертолётных лопастей понял, что что-то не то. Повернувшись, он увидел, как «Мерлин» висит в воздухе, развернувшись к ним бортом — и в широкой бортовой двери (это был спасательный вариант, разработанный первоначально для ВВС США) — установлена скорострельная 20-миллиметровая пушка со щитом из прозрачного бронестекла. И ствол этой пушки смотрит прямо на них, на минарет.
— Эй, какого хрена… — он выхватил из кармана небольшой фонарик, какой был у каждого спецназовца за линией фронта и начал подавать условный сигнал «я свой». — Вы что там, совсем охренели.
— Ракетчик на палубе! — выкрикнул снайпер и выстрелил. И в этот момент скорострельная пушка французского вертолёта открыла огонь по минарету…

* * *

Того, как два французских вертолёта вели бой с хорошо вооруженным отрядом пакистанских боевых пловцов, оказавшихся на судне с монгольским флагом, как оба они оказались сбиты многочисленными пусками ракет MANPAD, как два истребителя-бомбардировщика Рафаль, поднятые с Шарля де Голля обрушили на судно шесть тонн бомб, поставив точку в этой истории — британцы уже не видели — они были убиты. Убиты своими же.

Бывшая Ливия. Заброшенная база ВВС Ливии. Ночь на 30 июля 2015 года

— Топлива совсем ни! Командир говорит — садиться треба! Тут база есть, он с неё давно летал, знает!
— Добро, садитесь!
Как всегда и бывает — после большого и резкого движняка наступил отходняк. Двое суток без нормального сна, как минимум две контузии, общая взвинченность делали свое дело. Николай едва держался, из последних сил, но все-таки держал себя в сознании. Ствол пулемёта был направлен на группу обезоруженных французов в хвосте самолета…
Микола был его союзником, вынужденным, но союзником. Постоянно появляясь в десантном отсеке, он с откровенной злобой посматривал на французов, но предпринимать что-либо боялся — словно чувствовал, что Николаю это не понравится.
Сели скверно, на последних литрах топлива — но сели. Самолет ударился о заваленную песком бетонку, подпрыгнул, потом его повело… из-за песка у колес не было нормального сцепления с бетоном ВПП. Пробег получился длинным… но эта полоса была построена для истребителей, транспортнику с коротким взлетом и посадкой этого хватило. Остановились ещё на полосе…
— Опускай рампу! — приказал Николай. Рисковать и пускать французов через боковые двери он не хотел — даже без оружия. Они были опасны…
— Зробымо! — привычно ответил Микола.
Когда рампа опустилась, Николай показал французам стволом пулемёта.
— На выход. Раненых оставьте. Попробуете бежать — пристрелю, на хрен.
Французы повиновались. Николай отдавал команды по-английски, чтобы создать впечатление того, что ничего не понимает по-французски. На деле же он понимал и достаточно много.
Они спустились на занесенную песком полосу — ноги утопали по щиколотку. Дул ветер — горячий, неприятный, играющий песком. Ветер Сахары.
— Так… Для начала — кто владеет английским, шаг вперед.
Четверо. Неплохо…
Подошел Мыкола, с автоматом.
— Помочь? — он кровожадно посмотрел на французов.
— Не нужно. Осмотрите самолет. Пошляйся по окрестностям, посмотри, что тут есть и как можно выбраться отсюда.
— Зробымо…
— Так, ты… — Николай показал пулемётом на одного из них, самого молодого — твое имя, откуда ты? На кого работаешь?
— Марсель Гара, из Лиона.
Что-то тихо вели себя французы… Николай бы давно попытался что-то сделать. Хотя… Европа есть Европа, там последние тридцать лет учат «позу эмбриона». Это когда тебя бьют или захватывают в заложники или делают ещё что-то плохое — ты не должен сопротивляться, ты должен принять эту самую позу эмбриона. Ага, и ещё жалобу написать. В БДИПЧ. Как не знаете, что это такое? Это Бюро ОБСЕ по демократическим институтам и правам человека. Тебя от…дили, а они тебя пожалеют и непременно протест заявят.
Допротестовались, твою мать…
— На кого ты работаешь? Ты из Легиона?
— Нет, мсье. 17-й полк.
— Остальные тоже?
— Нет, мсье, сейчас мы работаем на «Глобал Риск Менеджмент».
— Это что за хрень такая?
— Частная военная компания. Регистрация — Марсель.
— Окей. Теперь вопрос на миллион баксов — кто были те уроды, которые стреляли в нас там, в аэропорту?
— Пакистанцы, мсье. Пакистанские коммандос.
— Окей, викторина продолжается. Вопрос на два миллиона долларов — откуда они там взялись, на хрен и какие у них дела были с генералом Пелье?
— Мы не знаем, месье. Но они убили мсье генерала, мы сами это видели. Мы не смогли вытащить его тело…
Если честно. Николай не сильно удивился. Что-то подобное не могло не произойти. Пелье считал себя умным, настолько умным, что по его мнению он мог управлять Востоком только при помощи своего ума — но всё это чушь собачья. Именно так — чушь собачья. Востоком невозможно управлять и здесь не знают понятия «честная игра». Они могут пригласить тебя в свой дом, посадить тебя за свой стол — и зарезать сразу же, как только ты им станешь не нужен. Николай это понял ещё в Чечне… до печёнки прохавал. Всё это кавказское гостеприимство — чушь собачья, оно только для нужных людей. А попадись на дороге красивая девушка… или просто русский, за которого никто мстить не будет … вот тогда то они и узнают, что такое кавказское гостеприимство. И на всём Востоке — вряд ли по-другому. Когда они проигрывают в шахматы — они хватают доску и бьют ей противника по башке — как сейчас…
— Так… Какого хрена вам нужно было в аэропорту? Какого хрена вы там делали?
— Отличный вопрос, мсье. Посмотрите назад, только не оборачивайтесь резко…
С..и. 
Николай уже знал, что там. Кто-то из раненых оказался ранен не так сильно, как это казалось. А оружие — считай целая гора — просто лежало на полу грузовой кабины. Подходи, бери. Только тихо…
— А зачем мне смотреть? Я лучше начну стрелять. Как думаете, ваш друг успеет? Кто успеет первым — проверим?
Французы занервничали — они явно такого не ожидали. А Николаю было важно потянуть время — выйдет кто-то из экипажа, у них наверняка оружие. Экипаж — скорее будет на его стороне…
Один из французов — шагнул вперед, встал рядом с молодым. Этот — выглядел старше всех. Типичный француз — чуть вытянутое лицо, волосы длиннее, чем обычно в армии, и бакенбарды, которые сейчас носят только французы.
— Ты из сил ООН? — спросил он. Его английский был плохим, выученным. Причем выученным плохо.
— И что?
— Мы… сожалеем о том, что случилось.
— Сожалеем? — переспросил Николай — Ты сожалеешь? Да мне проще пристрелить тебя и твоих друзей здесь, а потом тоже — сожалеть! Ублюдок! Дерьмо!
— Легче. Шарль, положи автомат!
Кто такой Шарль, Николай не знал, но догадывался.
— Ну? Можешь стрелять. Давай, расстреляй нас. Так поступают с безоружными в армии США, да?
— Я не американец.
Французы — кто переглянулся, кто занервничал. Николай понял, что они и в самом деле этого не знали. Генерал почему то не сказал им об этом.
— А кто ты такой?
— Я — русский. Бывший парашютист. Что в ящиках в самолете?
— Боеприпасы. Ракетная установка. Пайки. Мы готовились к серьезным столкновениям, и не успели их выгрузить…
Черт бы всё побрал…
— Последний вопрос — и ты выиграл. Что ты намерен делать дальше?
Француз пожал плечами.
— Теперь не знаю…
Николай опустил пулемёт.
— По меньшей мере, честно…

* * *

База была большой, засыпанной песком — на ней явно никого не было уже несколько лет. Николай знал, что Каддафи строил военные базы и закупал боевую технику с запасом. Ничем это ему не помогло…
Они сумели открыть один из ангаров для истребителей и обосноваться там — там было укрытие, там не было столько песка. Русский ООНовец, украинский экипаж самолета, французские наёмники… как-то так получилось… просто делить не получалось. И вражды — не получалось. Совсем. Ну вот не получалось видеть друг в друге врага — даже с учётом того, что случилось.
Они нашли самое главное — воду. В небольшом, но капитальном пристрое оказалась скважина. Мотор, который должен был качать воду — реанимировать не смогли, но украинцы сумели приспособить к делу дизель-генератор, который нашелся в самолете. Французы готовились расположиться в Сирте лагерем, и захватили с собой всё для этого необходимое…
Так что вода у них была — совсем не соленая. А это в пустыне было главное.
Темнело…
— Вы кто такие? — Николай смял обертку от шоколадки. Они сидели у разожжённого в пустыне костра, рядом был сломанный, почти ушедший в песок Миг-23, чуть дальше виднелась громада «Ильюшина», на хвостовом оперении которого занял позицию пулемётчик.
— Мы же сказали…
— Да хрен я положил на это вранье. Вы должны были понимать, что то, что вы делаете, добром не закончится. За нападение на силы ООН вас будут разыскивать — сколько же вам надо было заплатить за то, чтобы вы потом остаток жизни находились в бегах, а? Непохоже, чтобы вам платили…
— А тебе не всё ли равно…
— Заткнись… — сказал старший, с бакенбардами — ты прав, русский. Вот только скажи — а на хрена тебе это знать?
— Просто я хочу знать, в какое дерьмо я опять вляпался.
— Не привыкать, да? — поддел один из французов.
— Не привыкать, точно… — согласился Николай.
Помолчали. Было тихо, луны не было — совсем. Только отблески костра…
— Хорошо, — сказал француз — ты слышал про ОАС?
— Нет.
— Армейская секретная организация освобождения. Создана ещё при де Голле, когда мы уходили из Алжира.
— И кого вы собрались освобождать?
— Свою страну. Я слышал, что русские делают нечто подобное у себя.
— Не слышал.
На самом деле — Николай слышал. Но не хотел говорить.
— А генерал?
— Он был очень умным человеком, русский… Очень умным человеком…
— Да, таким умным, что его убили… — подколол украинец, командир корабля, сидящий тут же…
На него неодобрительно посмотрели со всех сторон, — и он помолчал.
— Какие планы на завтра? — спросил один из французов. — Мы так и будем здесь сидеть?
— Надо обойти окрестности, посмотреть что есть на самой базе — сказал Николай — здесь может много чего интересного найтись. Каддафи обожал прятать всё в песке. Возможно, найдем медикаменты или что-то в этом роде.
— Надо сваливать отсюда… — сказал один из украинцев.
— Пешком? Иди…
— С раненым на руках не уйдем… — согласился один из французов.
В темноте послышался осторожный звук шагов, все вскинули оружие.
— Три! — крикнул один из французов в темноту.
— Два! — мгновенно ответили…
Все нормально, контрольная сумма — пять.
Из темноты появился один из французов, Дидье. Стащил с себя шлем с монокуляром ночного видения, протянул его Николаю.
— Твоя очередь, русский. Желаю удачи.
— Пробовал? — спросил его Жорж, старший среди французов.
— Пробовал — ответил Дидье, устраиваясь у костра — Что-то неладное случилось. Связи нет вообще ни с кем. Эфир вымер. GPS ни хрена ещё не работает…
— Может, песчаная буря?
— Может и так…

За несколько часов до этого. Бывшая Ливия, Сирт. Футбольный стадион «2 марта». Вечер 29 июля 2015 года

Несколькими часами ранее, первым военным днем 29 июля 2015 года — Сирт бесновался.
Сотни, тысячи мужчин с автоматами Калашникова, винтовками и ружьями сбежались в западную часть города, где был сильно разрушенный компаунд Каддафи и городской госпиталь. Приветственными криками и стрельбой в воздух, они встречали медленно ползущие по разбитым улицам зелёные уродливые машины. Это были не СКАДы. НОДОНГ-С, последнее поколение северокорейских ракет средней дальности, способных доставить ядерный заряд на расстояние до 1900 километров. В отличие от более старых образцов, которые часто разваливались в полете — эти изготавливались на современном оборудовании.
Откуда оно взялось в Северной Корее? Да откуда же, откуда в Ливии взялись эти ракеты. Северным корейцам хотелось есть, им нужна была нефть. Ливийским придуркам — трайбалистам, которые променяли социальное государство на гражданскую войну, хотелось мстить. Тем, кто дергал за ниточки — у них были свои замыслы…
Два транспортера, которые до поры до времени скрывались в бункерах, отрытых между компаундом и больницей (силы НАТО не посмели бы бомбить больницу) — остановились у стадиона Сирта, у которого уже собрался народ. Палили в воздух…
И снимали. В толпе шныряли люди с камерами, кому было нужно — тот снимал. Это должно было быть запечатлено на пленку, это должны были увидеть тысячи мусульман — как начало священного джихада, как начало всемирного Халифата, когда на всей земле не останется ни единого уголка, где бы не славили Аллаха…
Ракеты начали подниматься, становясь в боевое положение, чем вызвали новый прилив энтузиазма у собравшихся. Они даже не понимали, что играют роль живого щита: идиоты из НАТО, увидев, что ракетные установки окружает несколько тысяч человек будут несколько часов совещаться относительно того, допустимы ли подобные жертвы, подобный побочный ущерб. За это время — будет слишком поздно…
Окруженный телохранителями человек с короткими, седыми, офицерскими усами и глазами ловчего сокола поднялся на самый верх, там, где бы его видели все.
— Братья мои! — крикнул он на арабском, и его слова услышали все, кто здесь собрался…
Генерал Шахбаз Джалим выучил арабский, пусть два года назад и не знал его совсем. Должность обязывала…
— Аллах с нами!
И снова — крики, стрельба в воздух.
— Пусть я не брат по крови вам, но я такой же правоверный, как и вы! Раб Аллаха!
Стрельба.
— Сегодня мы вместе, каждый из нас, нанесем смертельный удар гегемонии яхудов на Востоке! Мы уничтожим их с именем Аллаха на устах!
Крики «Аллах Акбар!» Стрельба.
— Яхуды виноваты в том, что происходит! Яхуды держат в унижении и рассеянии сто миллионов мусульман! Яхуды плюют нам в лицо семьдесят с лишним лет.
Грохот стрельбы, канонада такая, что слова едва слышны.
— Волей, Аллаха, мы испепелим их города! Мы уничтожим их армию! Мы поразим каждого из них! Мы сделаем так, чтобы о них не осталось даже памяти. Смерть яхудам, Аллаху Акбар! Аллаху Акбар!
Стадион содрогнулся от слитного рева тысяч осатаневших, потерявших человеческий облик существ.
Один из сопровождающих генерала незаметно прикоснулся к нему — время. Время реагирования сил НАТО — французы держат авианосец у побережья и, разобравшись, что происходит, должны послать несколько истребителей-бомбардировщиков для того, чтобы устранить все источники угрозы.
— Аллах с нами Братья! Будьте свидетелями его воли! Аллах с нами!
С этими словами — генерал передал мегафон местному проповеднику, чтобы тот спел ободряющую нашиду. Про себя он отметил, что люди стоят слишком близко к пусковой установке, многих из них сожжет пламенем ракетного двигателя. Но ему на это было плевать.
Почти бегом — по ступенькам стадиона генерал пакистанской армии спустился на давно опустевшее поле стадиона, где его ждали три «Тойоты Ланд Круизер» и вооруженный ДШК пикап. Генерал сел в одну из «Тойот», хлопнул дверью.
— Поехали быстрее, — приказал он водителю. — Дави всех.
— Слушаюсь, эфенди…
Машина резко взяла с места…
В корме идущего по дороге на запад конвоя полыхнуло пламя — первый карандаш ракеты со специальной головной частью вырвался с направляющих, чтобы лечь на боевой курс. Курс этот вел ракету на северо-восток, на Тель-Авив.

Часть 2
Час негодяев

Афганистан, Кабул. Район Вазир Акбар Хан. 28 июля 2015 года

Сайгон… пал тихо и без особого сопротивления. Для миллиона американцев, которые сражались, истекали кровью и умирали в Сайгоне и в других частях Южного Вьетнама… этот день и поныне служит напоминанием о перенесенном унижении.
Шелби Стэнтон, «Падение Сайгона», «Солдат Удачи» № 8 за 1995 г.

То, что начинается дерьмово, ничем другим, кроме дерьма, закончиться и не может…
За время, пока в Афганистане не было мира, боёв за столицу страны, город Кабул — почти никогда не велось. Столица сама падала в руки победителю, который до этого уже доказал свою силу и вселил страх в своих врагов. Советские войска вошли в Кабул тихой декабрьской ночью почти без сопротивления, положив начало кровавой, не прекращающейся уже тридцать пять лет войне. В девяносто втором — в город без боя вошли моджахеды — правительство Наджибуллы обанкротилось настолько, что город просто некому было защищать. Потом отдельные горе-патриоты скажут — мол, правительство Наджибуллы пало, потому что Россия прекратила ему оказывать помощь, которую оказывал СССР. На самом деле всё было совсем не так. Правительство Наджибуллы пало потому, что с самой апрельской революции не прекращалась грызня. Тем, кто пришел к власти — наплевать было и на революцию и на народ — им было не наплевать на себя в революции. Это были троцкисты самого худшего пошиба, они самозабвенно грызлись между собой, убивая друг друга и забывая об ордах варваров, стоящих уже под стенами города. Две партии — Хальк и Парчам — сначала истребляли друг друга, но стоило только Хальку одержать промежуточную победу — как в ней самой разгорелась грызня, закончившаяся казнью Тараки и декабрьским штурмом дворца Тадж-Бек. Но стоило привести к власти Парчам — как грызня началась и там. И даже после вывода советских войск, когда стало понятно, что Пакистан и США продолжают поддерживать моджахедов, нарушая Женевские договоренности — даже в этих условиях правящая партия, переименованная в Ватан, умудрилась расколоться — и более хитрый Наджибулла сумел спровоцировать своего давнего врага, генерала Таная на мятеж. Это и стало пирровой победой и окончательным крахом режима.
Единственный раз, когда в городе были бои — это были бои между людьми Раббани и его сторонника Масуда с одной стороны и людьми Гульбеддина Хекматьяра — с другой. Они начались уже после свержения Наджибуллы, когда победители начали делить власть. Эти бои были большим, чем просто разборкой — это были бои не-пуштунов (Раббани, Масуд) и пуштунов (Хекматьяр), бой за выбор умеренного (Раббани, Масуд) или агрессивного (Хекматьяр) ислама в качестве пути развития нового Афганистана. Кабул на тот момент был все ещё цивилизованным городом. Уходя, советские люди оставили в Кабуле новостройки, несколько промышленных предприятий и Академию наук — его население говорило на дари, а не на пушту. Хекматьяр потерпел поражение, был вынужден отступить в Кандагар и заняться выращиванием наркотиков, а пакистанская разведка начала искать новый вариант взять под контроль эту страну.
Талибы — проект пакистанской разведки — взяли город в 1996 г., взяли практически без боя. Опытный военачальник Масуд отлично понимал, что Кабул для обороны не подходит и нельзя подставлять свои войска и себя самого под угрозу окружения. Он отступил в родной Пандшер, который не смогла взять советская армия, и принялся наблюдать за развитием событий.
Как известно, американская оккупация Афганистана началась с трех миллионов долларов в мешках. Сотрудники ЦРУ прилетели в Таджикистан, взяли напрокат вертолёт, перелетели через границу и раздали доллары местным племенным вождям, заручившись их поддержкой. Три миллиона долларов — совсем немного. В 2015 году — на четырнадцатый год оккупации — в ходу были гораздо большие суммы…

* * *

Большой, белый микроавтобус «Форд Эконолайн» — двигался по одной из улиц Кабула, в районе Вазир Акбар Хан. Машина была с афганскими номерами, но необычная для Афганистана. На вид почти новенькая, с массивным хромированным радиатором, защищенным таранным бампером и кенгурятником впереди. Такую машину могли себе позволить либо очень богатые люди, либо те, кто тратит не свои деньги, а государственные…
Кабул ещё не бомбили, нападение началось буквально два часа назад — но на улицах уже царила самая настоящая паника. Район Вазир Акбар Хан считался районом для среднего и «выше среднего» класса, здесь было немало довольно привычных домов-новостроек. С одной стороны американское посольство и штаб-квартира сил безопасности, с другой — район Ширпур, застроенный виллами и самыми настоящими восточными дворцами. В этом районе было много приличных магазинов и банков, были представительства западных компаний, которые осмеливались работать здесь. Было тут и много ещё чего интересного…
Необычный для Афганистана автомобиль свернул вправо на забитом машинами перекрестке, попутно столкнув мешающее проехать такси. В ответ раздались крики, проклятья и даже выстрел, оставивший мутную, с расходящимися разводами кляксу на стекле на задней двери микроавтобуса…
— Ник?
— Не отвечать… — сказал сидевший рядом с водителем невысокий бородач. — Едем…
Раньше — в таких случаях по явно американской машине не стреляли.
— Назавтра здесь всё покатится ко всем чертям… — меланхолично сказал водитель, пережевывая антиникотиновую жвачку.
— Заткнись.
Машина повернула ещё раз, въехала во внутриквартальный проезд, потом ещё раз повернула — и въехала в небольшой дворик. Трехэтажный, прилично выглядевший, хорошо отремонтированный, с решетками на окнах. Официально — это был бизнес-центр, часть его занимала некоммерческая организация Halo Trust, частично — одна из расплодившихся во множестве частных охранных контор, собиравших здесь обильную жатву государственных, частных и полугосударственных контрактов на обеспечение безопасности. А реальности же здесь — сидели люди DEA, американского правительственного агентства, занимавшегося борьбой с наркотиками. Несмотря на то, что Афганистан считался дружественным государством — представительство DEA существовало здесь нелегально. Легальное тоже существовало — но работавшие там люди не покидали зеленую зону, потому что в том же Кандагаре их немедленно бы убили.
В охраняемом дворике — въезд в него был перекрыт привычной для Кабула линией мешков HESCO высотой выше человеческого роста — их встречали два человека и несколько автомобилей. Автомобилей было семь — Субурбаны, Тойоты Ланд Круизер и Ниссан Патруль. Один пикап с пулемётом ДШК на турели, раскрашенный под цвета афганской полиции. Все — с афганскими номерами и карточками под стеклом — пропуска…
Из Эконолайна — выбралось несколько человек. Все с автоматами. Бородатые, одетые в «гражданскую тактическую униформу», обвешанные подсумками с запасными магазинами, фонарями, рациями. Они выглядели как небольшой взвод, вошедший несколько лет назад в джунгли, и так и не вышедший оттуда…
Старший среди этой группы людей — вышел из машины. Поздоровался с одним из охранников за руку.
— Босс здесь?
— Да. Ссыт кипятком.
— Его обычное состояние. Помоги разгрузить.
— Окей…
Из машины — начали один за другим доставать мешки. Большие, тяжелые, солидно позвякивающие сталью. В большинстве мешков, судя по очертаниям — были или ручные гранатометы РПГ-7 или гранаты к ним…
— Где разжились?
— К Хасану подскочили, успели. Продал оптом…
— Живем…
Брат Хасана — был полковником афганской национальной полиции. Ведал многим, в том числе складами изъятого оружия…
— Брифинг?! — кивнул старший, тот самый, невысокий, на здание.
— Пока не начинали.
— А Абу подъехал?
— Нет. Не видно было.
Взгляд охранника остановился на отметине от пистолетной пули, он кивнул на нее и присвистнул.
— Весело на улицах?
— Ещё как. Сущий балаган. На ходу подметки рвут…
Главный босс всей этой конторы — у него были документы на имя Майкла О‘Лири и наверное стоит звать его именно так — располагался на втором этаже окнами во двор — и именно туда направился невысокий. Звали его, кстати, Дэвид Дункан и у него были легальные документы: паспорт, карточка и журналистская аккредитация от журнала Солдат Удачи от американской редакции. Эта карточка была большой ценностью — она позволяла совать всюду нос и задавать не самые удобные вопросы, а так же ездить по провинциям Афганистана, в том числе и по тем, в которых американцам делать особо и нечего. Эту карточку он сделал сам, у него был друг в редакции, которого он очень сильно выручил в свое время. Наличие этой карточки он скрывал даже от своих друзей, равно как и русского паспорта на имя Ивана Леонидовича Скляра, уроженца города Перми, Россия. По этому паспорту — он собирался рвать когти, когда запахнет паленым, до поры до времени он держал его в сейфе, но сейчас он был у него в нагрудном кармане. Потому что паленым не просто пахло — воняло.
Дункан — зашел в маленькую приемную, где никогда не было секретаря, но зато была большая. Почти промышленная кофеварка. Взял большой, одноразовый пластиковый стаканчик и налил себе кофе — вполне приличного для общественного кофейного аппарата. Только немного встряхнувшись, пошел в кабинет Босса. Именно так, с большой буквы.
О‘Лири, невысокий, рыжебородый — сидел за большим, обшарпанным столом, на нем был не костюм, а такая же, как и у всех остальных «гражданская тактическая униформа». Он одновременно болтал по Турайе и ел какую-то местную жареную дрянь из выставленной на стол большой тарелки. Все были здесь. Джек, Карло, Стив… несмотря на не совсем обычную ситуацию не было заметно, что они чего-то боятся. Не было Рика, точнее Рикардо — он должен был подскочить из Хоста, который уже бомбили. И не было Санни с Алексом — они находились в Кандагаре и тоже должны были подъехать. И почему-то не было Александра…
Свободной рукой — босс обозначил что-то вроде приветствия и продолжил говорить по телефону на пушту. Дункан — присел за свободный стул, вопросительно взглянул на Карло. Тот скривил свою хитрую итальянскую физиономию — мол, все будет чики-пуки…
Все были на каком-то … гоне, что ли. Настроение какое-то, возвышенно-хищное, злобно-радостное. Все понимали, что именно сейчас, когда враг у ворот — здесь можно хапнуть столько, что не то, что детей — до десятого колена себя обеспечишь.
У всех было оружие, его уже не сдавали внизу, не складывали в приемной в железный ящик. Карабины М4А3 — орудие их труда — стояли небрежно прислоненные к стенке, а Стив — положил свой автомат на стол.
Босс, наконец, закончил разговор, нажал на отбой.
— Привез? — спросил он Дункана.
— Десять ракетниц РПГ, нормальные, сам отбирал. По четыре заряда на каждую, один так и три в подсумке. По два — осколочные и кумулятивные. Десять Калашей, пять пулемётов, все — двести сороковые, новые почти. К пулемёту — по тысяче в лентах, к автомату — по два БК. Тоже все отбирал.
— Дорого дал?
— Две цены…
Босс захохотал.
— Когти рвет. Идиоты… Окей, джентльмены. Расклад такой — эти уроды… наши соседи — сейчас рванут кто куда. Я ожидаю, что к русской границе, больше некуда. Нам надо быть готовыми ко всему. Я позвонил кое-кому в аэропорту и отправил туда Александра — он разузнает насчет самолетов. Надо быть готовыми подобрать то, что свалится к нам под ноги. Правил сейчас нет, и у нас — максимум пара дней до того, как…
Открылась дверь — и все схватились за оружие, потому что больше никого не знали…
В дверь — прошел невысокий, аккуратно одетый человек с аккуратными, как у голливудских кинозвезд тридцатых усиками и римским, точеным профилем лица. На вид — за сорок, проседь в волосах. Если бы не рост — всего пять футов восемь дюймов — этого парня можно было бы назвать красавцем.
— Нико… — сказал О‘Лири, опуская пистолет, и не вставая, как он непременно сделал бы до этого — ты не вовремя. Очень не вовремя.
— Это не тебе решать. Я хочу предложить вам работу — сказал этот человек, которого назвали Нико. На пальце у него — был массивный золотой перстень.
— Мы больше не работаем, Нико, ты ошибся дверью. Время сматывать удочки.
— Даже за пятьдесят лимонов?
Босс положил пистолет на стол.
— Повтори.
— Пятьдесят лимонов за одну работу. Пятьдесят миллионов евро на любой счет по вашему выбору.

Банда… 
Все началось давно, ещё в Колумбии, в конце девяностых. Легальные и нелегальные удары по основным колумбийским картелям — Кали, Медельину — привели к их почти полному разгрому и аресту всех основных лидеров. В то же время — в США никуда не делись миллионы наркоманов, которым каждый день нужна была доза зелья. Тогда — нескольким людям в DEA, американской спецслужбе по борьбе с наркотиками — пришло в голову не просто продать спрятанною на черный день заначку порошка — а заменить картели… 
Потом — место Колумбии заняла Мексика. Мексиканские картели изначально строились не как производственные, а как транзитные — но после того, как колумбийцев лишили оборотного капитала — они стали кредитовать колумбийских крестьян деньгами под залог будущего урожая. Так, за несколько лет — из обычных транзитеров живущих на проценте мексиканские картели превратились в главного игрока на этом рынке, снабжающего деньгами все звенья цепочки. Потом — картели начали выдвигать уже и политические требования, оседлав волну народного гнева, поднявшуюся в Мексике на волне массовой безработицы, злоупотреблений правительства и экономического кризиса. К две тысячи пятнадцатому году — основные картели насчитывали больше сотни тысяч человек и оперировали суммами в миллиарды долларов. 
Основной мексиканской наркомафиозной организацией стал Лос Зетас — транснациональная мафиозная группировка, отличающаяся изуверской жестокостью и использованием в работе техники, методов и людей правоохранительных органов. Основная как отряд профессиональных убийц выходцем из мексиканского спецназа лейтенантом Артуро Гусманом Десенной, эта организация взяла власть сначала в картеле Залива, руководство которого было арестовано — фактически речь шла о рейдерском захвате наркомафиозного бизнеса этого картеля. Потом — им удалось взять под контроль три четверти пограничных штатов и полностью — транспортировку наркотиков через Мексиканский залив. После массовых беспорядков и попытки революции — они замахнулись уже и на политические цели и сейчас — требовали отторжения южных штатов от США, в частности — отторжения Техаса. Это было организованное по законам спецслужбы мафиозное подполье — с отрядами профессиональных убийц, с закупаемой за огромные деньги шпионской аппаратурой, с тайными тюрьмами и пыточными, с фабриками по уничтожению трупов в каждом городе — трупы просто растворяли в кислоте — с собственными банками и легальными бизнесами. У них были даже броневики, вооруженные пулемётами. В Мексике одного за одним судили киллеров — сотня трупов за спиной, две, три. Были дети, которые к возрасту уголовной ответственности успевали совершить несколько десятков заказных убийств. Зетас не считала нужным каким-либо образом считаться с интересами DEA, наоборот — Зетас смело шли на разборки и никогда не сдавались без боя и крови. Операции по взятию лидеров наркомафии и разгрому нелегальных точек — превращались в настоящие бои с бронетехникой и вертолётами  .
Второй, конкурирующей организацией был картель Синалоа. Он был основан в семидесятом — но корни его уходят в тридцатые, когда в бедном мексиканском штате Синалоа начали выращивать в горах марихуану на тайных делянках. В конце девяностых — они начали активно перехватывать поставщиков из Колумбии, причем не без тайной поддержки властей. В отличие от Лос Зетас, торговцев смертью. — эти позиционировали себя как респектабельных деловых людей и никогда не отказывались от контактов с властями. 
Поскольку — значительную часть мексиканско-американской границы держали Зетас и картель Хуареса — картелю Синалоа пришлось искать новые поставки и новые способы доставки. Так в Соединенных штатах Америки появился героин, которого тут никогда не было и большая часть которого — происходит из Афганистана. Картель Синалоа договорился с некоторыми людьми в высшем руководстве DEA о сотрудничестве — теперь уже не в вопросах прикрытия и борьбы с отморозками Зетас, которые теперь явно брали власть в Мексике в свои руки — а в вопросах организации поставок героина на территорию США. Первоначально — героин из Афганистана поставлялся только в Россию через Среднюю Азию и через базу Бондстил — в Европу. Но примерно к восьмому году — случилось затоваривание героином в Афганистане, цены по отношению к кокаину резко упали. И начались поставки уже в США — американские федеральные служащие брали на себя вопросы доставки, а картель Синалоа — распространения. Для лучшей координации действий — в кабул под видом гуманитарных организаций, связанных с Римской Католической Церковью были направлены полномочные люди Синалоа очень высокого ранга. В их числе — был и сотрудник американского посольства в Кабуле, мексиканец по происхождению, Николас Салмано… 
— Про какого рода работу идет речь? Вы не видите, что делается?
— Вижу. Решается вопрос об экстренной эвакуации посольства. Но именно сейчас, лучшее время для работы, верно? Что бы ни произошло — война все спишет, концов уже не найдет.
— Конкретно? Чего ты хочешь?
— Надо кое-кого замочить.
— Здесь?
— Нет. Тут мы и сами разберемся с кем надо. Один ублюдок — в Джей-баде.
Босс присвистнул.
— Не сегодня — завтра там будут паки. Может быть — там уже паки.
— Эль Чапо не привык сорить деньгами.
Эль Чапо, Чапо Гусман, единственный находящийся в живых и на свободе босс наркомафиозного картеля Синалоа. Его имя не принято было произносить вслух — большой босс решил, большой босс сказал. Все подмигивали и делали вид, что этого не существует и все, что происходит — происходит само по себе. Если имя было названо — значит, конструкция начала рушиться.
Босс нервно барабанил пальцами по столу. Он знал, что мало того — хапнуть, мало того — унести, надо ещё и сохранить. И то, что унес и свою задницу драгоценную. Выбрать себе какое-нибудь местечко, такое, чтобы… не долетало… и сделаться там королем. Какой-нибудь остров. Возможно, Испания, там недвижимость сейчас совсем дешевая и женщины знойные. Италия… то же самое, только женщины ещё лучше. Но если наркомафия начнет на тебя охотиться — золотой мираж рассеется как дым. Будешь до конца жизни шухериться по темным углам, собственной тени бояться. Сколько бы не умыкнул — потратишь на охрану и на разводки. Мафия не любит, когда ей отвечают «нет».
Босс решился — взял телефон, решительно натыкал номер. Ответили почти сразу.
— Салам алейкум, Шуджан… — сказал босс.
Слышимость была прекрасная — спутник не глушили, он нужен был обеим сторонам, да и контролировался американцами.
— О, ва алейкум, ас салам, Майк — пакистанский генерал Шуджан Салман, офицер разведки генерального штаба был действительно раз слышать своего американского друга и партнера по многим сделкам — ты где сейчас?
— В Кабуле.
— Тогда накрывай стол, дорогой, жди в гости…
Несмотря на то, что Майкл О‘Лири полностью разложился — в его душе все таки оставалось место патриотизму, он был и оставался американцем, что не мешало ему воровать, злоупотреблять и убивать. По тому, как закаменело его лицо — все поняли, что начальник нелегальной станции ДЕА в Кабуле — в ярости.
— Ты будешь один или с друзьями , Шуджан?
— Как получится, Майкл. Только не говори, что для друзей — не найдется место за твоим столом.
— А не опасаешься? — уже прямо спросил О‘Лири.
— Нам нечего опасаться, кроме гнева Аллаха, друг мой…
— Не знал, что ты так быстро меняешь друзей, Шуджан. Говорят, что твои новые друзья — не слишком хорошо относятся к делам …
В Китае — за наркоторговлю полагалась смертная казнь.
— Э… друг, ничего не изменится. Мы нужны им точно так же, как и они нам, хвала Аллаху. Пройдет время — и снова начнем работать. Я не отказываюсь от таких друзей как ты…
Понятно… американский то канал сбыта все равно нужен. А вот что будет с европейским — непонятно, косовары — муслики, и эти — муслики. Могут договориться напрямую.
— Тогда окажи мне дружескую услугу.
— Э… дорогой друг, все, что в моих силах.
Кайфует, тварь… 
О‘Лири, типичный американец — просто не мог себе представить, когда с ним как с американцем и представителем государства говорят с позиции силы. Мол, ты стол накрывай, а мы обедать приедем. На танке. Но он был умным человеком и понимал, что пусть через несколько дней этих бородатых ублюдков вбомбят в каменный век — но сейчас он сделать ничего не может.
— Пару моих людей надо встретить в Джей-баде, чтобы все было без проблем. Они полетят на вертолёте. И в обратный путь… ближе к вечеру.
— Э… дорогой, конечно, сделаю все, что в моих силах, но… тут ничего обещать не могу. Сам понимаешь, мне не все подчиняются. Какой будет вертолёт?
— Русский. Точнее, афганский. Восьмерка.
— Я предупрежу по своим каналам, но все равно… пусть будут осторожны… очень осторожны. И… я бы сказал, что после обеда… лучше, если в Джей-баде после этого времени их не будет.
— Шуджан… я буду очень скорбеть, потеряв своих друзей. Очень.
— Сделаю все, что в моих силах, дорогой… Все что в моих силах…
— Доброго здоровья.
— И тебе доброго здоровья, друг…
Пакистанский генерал, насквозь прогнивший и коррумпированный — отключился первым. У него в деле  был свой интерес — в племенной зоне, особенно на юге — мак растет ничуть не хуже, чем на кандагарских полях.
Босс посмотрел на своих подчиненных…
— Пять миллионов евро сверху, кто поедет — сказал Нико — конкретно, тем, кто поедет. На всех…
Рулетка крутилась все быстрее — и ставки в игре становились все больше. Разыгрывался банк — все, что у всех было… 
Стив поднял руку первым… он всегда был очень жаден до денег. Немного поколебавшись, Дункан поднял руку вторым.
— Вот и отлично — подытожил босс — а теперь расскажи, кого большой Босс приговорил к смерти в Джей-баде…
По дороге в кабульский аэропорт царил всеобщий хаос и бардак. Некоторые машины — уже откровенно сталкивали в кювет. Где-то стреляли…
Ник Гревс, водитель их машины — не отрывая взгляда от дороги, начал крутить настройку радио. Поймал Гурка Радио, одну из радиостанций, которая вещала из военного центра НАТО, известного как Кэмп Аламо. Передавали новости…
… царит всеобщий хаос и коммерческие рейсы из Кабула отменены …
Дункан молча выключил радио. За спиной — кто-то щелкал автоматным предохранителем, переключая то вниз, то вверх. Действовало на нервы…
— Сэр, а для нас будет отход… — спросил… кажется Неганич, хорват, беженец из Югославии, пристроившийся в ДЕА.
— Черт, парни, если кто-то считает, что он поимеет по полтора лимона на рыло только за то, что будет сидеть в Атмо, он сильно, мать твою ошибается! Сделаем дело и уйдем. Если кто-то обосрался, пусть выходит прямо сейчас, и…
Про себя Дункан подумал — хреново, что он идет на дело с таким вот дерьмом. Он помнил парней, которые служили с ним в разведке первой бронетанковой. У них был Хаммер, на котором была установлена ракетная установка Тоу — и они должны были подкараулить вражеский танк, запустить в него ракету и делать ноги. А если вражеский банк заметит их раньше или над полем боя окажется русский вертолёт — тогда пиши, пропало. Один такой экипаж в случае большой войны с Советами был рассчитан на два применения — то есть они должны были подбить в среднем два советских танка, а потом — погибнуть. Но тогда — никто и не думал сраться от страха.
Хреновые времена настали… 
— Вот, черт!!!
Впереди — солидно забухтел ДШК. Резанули автоматы…
— Прорывайся — спокойно сказал Дункан — машина бронированная…
К счастью именно здесь — в стене ти-уолсов, разделяющих дорогу надвое был промежуток для разворота. Водитель — вывернул на встречную полосу — по ней тоже сейчас ехали в аэропорт, но самые наглые. Громко врубил крякалку…
Они пронеслись мимо места перестрелки — какой-то «крутой амир», настолько крутой, что мог себе позволить сопровождение из пикапа с ДШК в кузове с надписью «Ватан Риск Менеджмент». Непонятно, что тут произошло — но «ватановцы» открыли огонь из ДШК, чтобы пробить дорогу. Какая-то машина — такси была разбита пулями, чуть крышу не сорвало. Ещё одна машина — стояла с распахнутыми дверьми и из одной — свешивался на асфальт труп…
Мотор Тойоты взвыл всеми восемь цилиндрами и бросил машину вперед. Едва не ударив выруливающий на встречку пикап с пулемётом — они пронеслись мимо…
— Целится в нас! — крикнул сидящий в багажном отсеке и наблюдающий за тылом Пит.
— Огонь!
Сзади, в багажнике длинной очередью ударил автомат. Водила резко, едва ли не до отрыва колес — повернул, встраиваясь в движение.
— Ублюдок… Кажется, попал…
— Смотри за тылом — приказал Дункан — стреляй на поражение, если что…
Они проехали какое-то время в потоке, потом — выехали снова на встречку. Время поджимало — дорог был не каждый час, каждая минута…
Аэропорт — прикрывал мощный блокпост, но с их документами, легальными и нелегальными — их пропустили. Был виден дым, что-то тушили, уже от въезда было видно, что один из ангаров разрушен. Перед аэропортом была галерея флагштоков с флагами стран — участников миротворческой коалиции, сейчас части этих флагов не было и было видно, что второй этаж аэропорта поврежден взрывом…
Водитель резко развернул машину на пятачке перед аэропортом. Пронзительно засигналил, сгоняя с дороги зевак.
— Давай, сразу к нашему ангару. Выруливай на летное…
Проезд на летное поле был блокирован Хаммером, но стрелять не стали — увидели пропуск на стекле. Дункан — вышел, держа руки вверх — нервы сейчас у всех на взводе…
Навстречу ему — из бронированной капсулы новенького, «высокого» Хаммера вышел человек в форме летного техника и с автоматом. Дункан — с облегчением узнал сержанта Альфреда Гостиса, с которым он был хорошо знаком.
— Альф… Черт, старина, ты меня убить хочешь, или как?
— Сегодня не лучший день для полетов.
— Я вижу. Что произошло.
— Бомбили, примерно час назад. Сейчас восстанавливают полосу…
Для Дэвида Дункана, как и для любого американца, понятие «бомбят» было бессмысленно — американцев никогда не бомбили. Последний раз — реальная угроза была в сороковых, когда Гитлер запустил на Нью-Йорк ракету, которая должна была поразить Эмпайр-Стейт-Билдинг. Готовились и другие проекты нападения на Америку — межконтинентальные бомбардировщики, буксируемые подводными лодками шахты с ракетами Фау. Японцы — строили огромные подводные лодки-авианосцы, они должны были добраться до побережья США и выпустить небольшие самолеты, на которых будут бомбы с чумными блохами. Настоящим национальным потрясением стала трагедия 9/11, но за исключением этого момента на американцев никогда не падали бомбы. Американцы никогда за всю свою военную историю не воевали с противником, имеющим большой флот бомбардировщиков и завоевавшим господство в воздухе… да что там, последние четверть века они ни разу не воевали с противником, обладающим хоть какими-то возможностями по бомбардировке американских войск. Именно поэтому — спокойное и будничное сообщение сержанта о том, что аэропорт только что бомбили — вывело Дункана из себя, хоть он это и показал. Он уже начал задумываться о том, что деньги мертвому ни к чему. Любые.
Но и подписался он на это — не только ради денег.
— Что с нашим ангаром? — спросил он, замерев в ожидании ответа.
— Кажется, цел… Если вертолёт не реквизировали, то…
— Я тогда проеду…
— Куда направляешься?
— В Джей-бад.
Сержант не поверил.
— Шутишь что ли?
— Серьезно.
— Там же паки. Сейчас все двигают в другую сторону…
— Посмотрим…
— Как знаешь. Если ты с дуба рухнул, это твои проблемы. Проезжай…
Дункан достал из кармана толстую пачку банкнот, отсчитал несколько.
— С топливом не поможешь?

* * *

Ангар оказался и в самом деле неповрежденным, там стояла их рабочая лошадка — вертолёт Ми-8 в камуфляже афганской национальной армии. Выпущен он был в нулевом году и как сюда попал — неизвестно: покупали можно сказать, что с рук. Возможно даже, что это был тот самый самолет, на котором прилетели в Афганистан сотрудники ЦРУ с тремя миллионами долларов. Круговорот денег в природе… сейчас он чаще перевозил ценности из Афганистана — туда, где их можно легально пустить в оборот.
Подъехал заправщик, с ним оказался один парень, афганец по имени Али — он тоже был в группе, левачили не по-детски, разруливали делами по всему аэропорту. С ним был и Гостис. На государство он не работал… но ни Дункан ни те кто с ними — государством и не были. Они прикрывались государством — а это совсем другое…
Гостис — отошел вместе с Дунканом подальше, пошептал о чем-то на ухо. Дункан — не считая отделил от пачки несколько крупных купюр, сунул в благодарную руку. Достал телефон, набрал номер…
— Сэр, это я… — сказал он, не представляясь — свежие новости. Пара стервецов зафрахтовала Ильюшин-Кандид, за пять цен. Прибудет ночью, погрузится и сразу же взлетит. Не с аэропорта… он знает, откуда. Да… наверняка, наверняка. Ташкент. Не, не в долю. Конкретно цену заплатим и все. Понял, отбой…
Крысы побежали в разные стороны… 

* * *

Полет до Джелалабада, Джей-бада, места, где гибнут люди и зарабатываются деньги — он запомнил на всю свою жизнь…
Они летели не долиной, над первым национальным шоссе, как обычно — летели горами. Вертолёт мотало, они ныряли из ущелья в ущелье, иногда казалось, что все — рухнем, нахрен. Все сидели, сжавшись в комок, сдавив в руках оружие и отлично понимая, что сбить их может — кто угодно и за что угодно — за просто так, за то что под руку попались. В эфире — какофония помех, криков на английском, дари, урду и незнакомом, скорее всего китайском языке. В воздухе — шел бой за господство, судьба кампании, как и прочих других за последние двадцать лет решалась не на земле, а в воздухе. Один раз они видели пылающую комету, врезавшуюся в склон горы правее от них и расцветшую огненным цветком — интересно, успели ли катапультироваться летчик…
Дункан сидел в кабине на месте, где должен был находиться бортстрелок. Место было неудобным — но так он хоть видел, что происходит.
— Подбирай площадку! — ткнул он в плечо пилота, как только они вышли к Джей-Баду с запада. Аэродром был на востоке, справа от дороги — но тащиться туда… дураков нема.
Подходящая площадка нашлась в районе населенного пункта Баграми, там была крупная застава афганской национальной армии, дорога делилась на две части. Одна — собственно, первое национальное шоссе — уходило на Кабул, вторая часть — на юг…
Военный городок для АНА был отстроен явно, что по американским лекалам, наверняка — на денежки дяди Сэма. Вертолёт плюхнулся на бетонку под стволами спарки с легкого бронетранспортера АНА, стоящего у выезда из городка. Рядом — стоял тяжелый MRAP, над ним, на длинной антенне мотался маленький звездно-полосатый флажок…
В военном городке было немало следов его спешного, почти панического покидания. Двери настежь, стекла выбиты, в некоторых местах — уже и рытвины от авиабомб…
Дэвид Дункан — выскочил из вертолёта с заранее заготовленным американским флагом, помахал им. Потом — побежал к бронемашине с американским флагом…
У бронемашины — были американцы. Пулемётный расчет — скрывался в зеленке, он был так хорошо замаскирован, что Дункан увидел его только у самой машины. Задний люк машины был откинут и там тоже были люди. Навстречу американцу — спрыгнул человек со знаками различия стафф-сержанта и фамилией «Боги» на табличке с именем на груди…
Дункан показал ему заранее заготовленное удостоверение сотрудника ЦРУ. Фальшивое, естественно. Он в принципе мог бы показать и свое — но делать этого не следовало. Этот парень может остаться в живых и потом начать болтать.
— Какого черта вам тут нужно, сэр? — прокричал сержант Боги.
— У нас здесь остались люди! Их надо вывезти отсюда!
— Уже поздно, сэр! В городе пакистанские танки! Максимум через час они будут здесь!
— У меня приказ, сержант, я не могу его не выполнить!
Сержант посмотрел на невысокого, но крепкого ЦРУшника с уважением.
— Что вам нужно, сэр?
— Какой-нибудь транспорт, желательно…
— Твою мать, он прямо на нас идет!!! — заполошно заорал кто-то.
— Ложись!
Стафф-сержант сбил Дункана на землю и упал сам. Над ними, метрах в двадцати, не больше — проплыл четырехдвигательный китайский транспортный самолет, оставляя за собой шлейф дыма. Прошел так близко, что их окатило дымом, они почувствовали жар от него, от горящих двигателей. Он упал где-то совсем рядом, дальше по дороге, может быть даже на самой дороге — и столб огня и дыма взвился к небесам…
— Ублюдки…
Стафф-сержант и ЦРУшник поднимались на ноги, отряхиваясь.
— Паки высаживают десант… — мрачно сказал Боги — я не уверен в том, что мы вообще не отрезаны уже здесь, нахрен. Стоит только перехватить дорогу, и мы в ловушке.
— Мост Жандарма ещё не взорвали?
— Надо узнать, сэр.
— Так узнай, черт тебя дери!
Сержант скрылся в своей бронированной машине. Дункан побежал к своим, уже выгрузившимся из вертолёта и разбирающим оружие…
— Готовы?
— Да, сэр.
— Установите связь. У нас нет возможности шарахаться по всему городу в поисках этого ублюдка! Час на все про все!
— Да, сэр…
— И выше голову. Пять лимонов ждут вас, мать вашу, сопляки!
Что делать, если мост все же взорвали — Дункан просто не знал. Охотиться с вертолёта? Будучи при этом — прекрасной, почти учебной мишенью для исполосовавших все небо следами ракет пакистанских и явно китайских летчиков?
Открыть огонь, когда они будут проходить мимо? Разве что только…
Дункан вернулся к бронемашине. Сержант уже разузнал ситуацию.
— Нет, сэр, мост не взорван. Его взорвут последние, кто будет уходить, в городе ещё остаются наши. Приказано задерживать продвижение паков как можно дольше, чтобы успеть выстроить оборону по первому шоссе.
Как же, выстроишь — против танков… 
— Сержант, сделка? Ты подыщешь для меня какой-нибудь бронированный транспорт и покараулишь мой вертолёт. За это — я возьму тебя и твоих людей на борт, когда мы будем отваливать. Места хватит. Ну, как?
Сержант долго не думал — мысль свалить здесь была основной для всех.
— Сделка, сэр.
— Что с моей машиной?
— Берите вот эту. Она исправна, афганцы ее бросили, а мы подобрали. Удачи, сэр…

* * *

Мост Жандарма и в самом деле оказался не взорванным, около него стояла в укрытии боевая машина пехоты Брэдли, чья скорострельная пушка была опасна даже для атакующих боевых вертолётов. Чуть в стороне, что-то горело, в Джелалабаде — тоже много что горело, причем в разных местах — черные столбы дыма поднимались к небу, как подпирая его.
Их Росинантом был разработанный специально для Афганистана легкий двухосный транспортер — не тяжеленный MRAP, на каких передвигались американцы — но достаточно дешевый, прочный и с башенкой, в которой был крупнокалиберный пулемёт и автоматический гранатомет калибра сорок миллиметров. Машина так себе… ее основой был легкий броневик, разработанный для Вьетнама для патрулирования и охранной службы, потом на него понавесили брони. Любой из них — с радостью сменил бы эту машину на русский БТР, потому что у примитивной русской машины — четыре оси и ее просто так не остановишь. Но выбора не было — приходилось играть теми картами, какие были на столе. Поставили специальный маячок на крышу, чтобы можно было их отслеживать со спутника — и вперед…
Пакистанцев пока не было видно. Зато полно было тех, кто драпал по направлению к Кабулу по первому национальному шоссе. В основном грузовики, внедорожники — те, у кого не было ни того ни другого оставались в городе и молили Аллаха, чтобы новая власть была не хуже старой…
Как только прошли мост — Дункан достал телефон, набрал номер босса. Мельком глянул на экран — спутник, значит, сотовая связь уже вырубилась…
Босс ответил сразу. Сидел на телефоне.
— Как дела? — спросил он с изрядной долей насмешки в голосе. Правильно — тот, кто сидел в Кабуле — пока ещё мог юморить, имел возможность.
— Хреново, босс. Мы едва нашли площадку, и какая то горящая сволочь размером с дом едва не рухнула нам на головы…
— Сочувствую. У нас пока относительно тихо. Где вы сейчас?
— Уже в городе. Нам нужно наведение. Ещё что-нибудь работает в этой говенной стране, или нам придется светить задницами по всему городу?
— Мы отследили его по сотовому. Они сейчас у госпиталя.
— У госпиталя?! Какого хрена им там надо!?
— Черт, парень, пойди и спроси этого урода сам, если хочешь, да?! — вспылил босс.
— Это точно они? Есть подтверждение со спутника?
— Размечтался. Оборудование уже вырубили, готовят к уничтожению. Изображение у тебя есть, работай.
— Премного благодарен.
— Парень, тебе обламываются неплохие деньги, давай, тряси задницей…
Сукин сын. 
— Он стоит на месте?
— По крайней мере, находится там, ясно? У меня нет Предатора, если бы он был — я бы сделал работу и забрал деньги.
— Окей. Сообщи, если что-то изменится, да?
— Держу пальцы крестом…
Дункан выключил телефон. Раздраженно выругался.
— Проблемы, босс? — проницательно заметил Томми Шаки, ублюдок из Луизианы, который работал с ними уже три года.
— Заткни варежку. Твой акцент действует на нервы. Ник, помнишь, где госпиталь?
— Так точно, босс.
— Давай туда…

* * *

К госпиталю они подобраться не сумели — дорога была забита вглухую. Какие-то грузовики, машины, какофония сигналов…
— Черт, тут и пятидесятым калибром не пробиться — заметил Ник.
— И не надо… — решил Дэвид Дункан — разворачивай машину. Готовься драпать.
Гривс начал разворачивать машину, толкая припаркованные…
Как бандиты… 
— Так, парни — Дункан внимательно смотрел на троих человек, сидевших с ним в бронемашине, сослуживцев, а через несколько минут, если повезет, обреченных стать соучастниками — самое время отработать бабло. Работаем парами, Диггер, ты со мной. Держим связь, все должно пройти на пять баллов. Работаем чисто, если не получится — то грязно. Один работает и один на подстраховке. Отступление — сюда, если не получится — пробивайтесь из города как можете. Ждать никого не будем, как начнется пальба — сразу к машине. Первая пара работает, вторая пара прикрывает на отходе. Все ясно?
— Окей, сэр — сказал Шаки, проверяя пистолет с глушителем.
Дункан проверил, как сидит на голове чалма — она хорошо скрывает микрофон.
— Ник, перебирайся за пулемётную установку. Если что — сыграешь рок-н-ролл.
— А если придется быстро драпать.
— Не придется. Делай, что сказано.
Ник полез в десантный отсек, где был пульт управления пулемётной установкой.
— Все готовы?
Кивки.
— Начали…
Стукнула, открываясь дверь — и четыре человека, один за другим окунулись в суету одного из самых опасных городов в Афганистане. Городе, где вот-вот должна была смениться власть…

* * *

Охота…
Охота была для них делом привычным, они не раз охотились на людных улицах афганских городов, как в своих интересах, так и в интересах страны, от которой они прибыли сюда. Если в Соединенных Штатах Америки — проблемы решалась деньгами и враньем — то здесь они решались кровью…
Схема охоты была стандартная — две пары, работающая и подстраховывающая, в самих парах — разделение то же самое. Один охотится, один подстраховывает. Номер первый, охотник — обычно работает пистолетом, они использовали Вальтер ППК, любимое оружие ликвидаторов мексиканской наркомафии или распространенный в Афганистане русский ПМ. Пистолет должен быть с глушителем. Второй номер — подстраховывает первого с автоматом Калашникова, он открывает огонь на отходе или если первому не удалось выполнить свою задачу. Третий — обычно за рулем и у него же — пульт управления фугасом, обычно рядом паркуют заминированную машину, чтобы прикрыться при отходе подрывом, если все будет совсем хреново. Но машины не было — а было кое-что получше. Автоматический гранатомет и пулемёт — полтинник…
— Проверка связи — второй…
— Есть — отозвался Шаки.
— Третий.
— На месте — голос Ника…
Б…ь, только бы быстрее… 
В проулке у больницы — теснота и суета, типичная для зоны боевых действий. Какие-то машины, в том числе поврежденные, с выбитыми стеклами. Люди с оружием. Стрельба слышна — под броней ее глушит шум двигателя, но тут она слышна отлично…
— Второй.
— Nada… — отозвался по-испански Шаки.
Ничего… 
— Вставай с той стороны улицы.
Какого хрена этому ублюдку делать в больнице? Он что — решил тут укрыться от паков? А все таки зря в свое время им не врезали — если бы году в третьем паков вбомбили бы в каменный век — многое было бы проще сейчас. 
— Машина.
Он увидел машину, которая сразу вызвала у него подозрения. Черный, запыленный Субурбан, внешне не поврежденный — брошен недалеко от входа. Машина старая, ещё девяностых годов. Таких здесь немало — бронированных естественно. Старые — они дешевле…
— Вижу.
Он не видел Шаки — но он где-то рядом. Он невысокий, ему легко скрыться в толпе. Ему сложнее…
В машине никого. На хромированном радиаторе, запыленном — какие-то бурые мазки. Сильно похожие на кровь.
Хрен пойми что… 
— Второй.
— Ничего.
— Перекрывай улицу со своей стороны.
— Третий.
— Ничего.
— Смотри. Я иду внутрь…
У ворот госпиталя, построенного то ли американцами, то ООНовцами — раздраженный афганец с автоматом попросил документы. Дункан сунул ему карточку, прошел внутрь…
Прямо во дворе — носилки. Трупы — в углу, уже навалом ещё одного туда тащат из больницы. Куча мух…
Двери — которые не закрываются. Острый запах крови и лекарств, раненые в коридоре, везде — успели свезти, когда ночью был обстрел, и когда только все началось — а теперь уже некуда. Сочетание китайской пожарной тревоги и Титаника. Освещение работает от дизеля, свет моргает, некоторые лампы не горят. Следы крови на полу — столько, что порой проскальзывают ноги.
— Первый.
— Я внутри. Пока чисто.
Дункан говорил негромко, почти бормотал…
Протискиваясь через толпу, он заметил знакомое лицо. Человек с оружием — дальше, у лестницы на второй этаж. Нервничает.
Американец…
Осторожно. Озабоченная морда, бегающий взгляд… узнавание. Есть!
— Джек. Джек!
Американец дернулся — потом на его лице тоже проступило выражение узнавания. В таком дерьме — нет ничего лучше, чем знакомое лицо. Лицо белого человека. Цивилизованного. Американца, такого же, как и ты.
— Ты какого хрена здесь делаешь?
— Работаю. Так это за тобой нас послали?
— Что?
— Белое пламя — Дункан врал напропалую, код аутентификации он выдумал на ходу.
— Чего?
— Белое пламя. Ты что, не въезжаешь?
— Мать твою, ты что несешь?!
— Ты должен сказать отзыв.
Озабоченная и раздраженная рожа. Ты на работе, спешишь. Тебе это тоже не нравится. Ближе, ближе… 
— Какой на хрен отзыв?
Не останавливаясь, Дункан выхватил пистолет. Американец из охраны тоже был профессионалом, он понял все мгновенно, начал падать, выхватывая свой пистолет. При обычной ситуации он бы и выиграл — выхватить пистолет с глушителем труднее и дальше, чем без такового. Но Дункан уже принял решение убивать и потому он выстрелил первым. Вальтер довольно сильно, сильнее чем современные пистолеты дернулся в руке — и на лице падающего уже с Глоком в руке американца — появилась дыра, чуть пониже левого глаза. В яблочко! Не теряя темп, он выстрелил во второго американца, стоявшего дальше по коридору — он просто доверился напарнику и не успел среагировать. В таких случаях, когда ты ещё не принял устойчивой стойки и если тебе позволяет запас патронов в пистолете — надо стрелять на подавление и только потом — на поражение. Даже неточная стрельба дезориентирует противника, пугает его, заставляет уклоняться, нервничать и не дает выстрелить по тебе. Он выстрелил трижды по не успевшему повернуться второму американцу, не целясь, два раза промахнулся и один раз попав в плечо. Не бог весть что — но болевой шок есть болевой шок. Прицелившись, он выстрелил ещё один раз — в голову. Второй американец показал себя намного хуже — он не попытался упасть, вообще толком не попытался ничего сделать. Один, три и ещё один — пять. В Вальтере — семь патронов, осталось ещё два…
Не теряя темпа, он толкнул дверь палаты — не ударил по ней, а именно толкнул. Не может быть, чтобы там не было хоть одного охранника, не может быть, чтобы он не слышал грузного падения в коридоре — но выстрелов то он не слышал и не надо ему заранее дать почву для раздумий. Современная палата, какие-то приборы, всего одна койка, около нее на стуле — молодой, бородатый афганец с автоматом, длинная борода и настороженные глаза. Правильно, афганец — афганцы мало кому доверяют, но охрана обычно стоится именно так: наёмники, у кого мало денег — из бывшей Югославии, у кого много американцы и один — два человека не просто из твоего рода — но из твоей семьи, кровные родственники. В палате светло от ламп, стекла закрыты жалюзи. Увидев пистолет, афганец дернулся — но Дункан успел первым. Выстрелил дважды, израсходовав оба оставшихся патрона — первый попал в рот, бороду залило кровью, афганец захрипел. Второй — он выстрелил уже прицельно, в голову, израсходовав последний оставшийся патрон. Афганец упал со стула, рядом — увесисто стукнул о пол автомат. Пластик и складной приклад старого образца — болгарский. Дункан поднял его, выдернул из-под головы лежащего афганца подушку. Тот очнулся, понял, что происходит, что-то едва слышно заговорил. Дункан положил подушку на бородатое лицо афганца, приблизил ствол автомата, трижды выстрелил. В подушке появилась опаленная дыра, наволочка занялась тлеть…
Два миллиона евро. Только за это. И ещё — доляшка в общем куске…
Колесо фортуны крутилось все быстрее — и деньги, заманчиво звеня, сыпались на пол уже потоком…
Словно отвечая на его невысказанные мольбы — совсем рядом грохнуло, потом ещё раз. В стекло ударило взрывной волной, рвануло жалюзи. Погас свет. С воем — где-то на низкой высоте — промчался самолет.
Валить… 
С автоматом — он выскочил в коридор, напоровшись на афганцев.
— Террористы! — крикнул он — там! Надо валить!
Афганские охранники, за четырнадцать лет привыкшие, что слово американца окончательно и обжалованию не подлежит — просто не могли поверить, что американцев у двери убил такой же американец.
— Они там! Преследуйте их! Вон из здания! Сейчас все взорвется! Бомбят!
Оттолкнув ближайшего афганца, Дункан в панике побежал по коридору — и афганцы, ничуть не замешкавшись, припустили за ним. Если американец в панике — то афганцам сам Аллах велел…
Спустившись вниз — там и так было напряженно — Дункан закричал «бомбят!» и паника — распространилась подобно электрическому разряду. Люди бросились кто куда, многие — на улицу…
На улице — Дункан дал короткую очередь в воздух, расчищая путь. Со всех сторон — толкались, пихались, затаптывали тех, кто оказался на пути. Бороды, распяленные в крике рты. Вместе с толпой — его вынесло на улицу, и он принялся пробиваться к бронеавтомобилю…
Он уже почти добежал до бронемашины — когда где-то дальше, восточнее по улице — долбанул выстрел. Не гранатомет, не ракета, что-то пострашнее. Он увидел, как бронированная машина словно взорвалась изнутри, ее расперло со всех сторон и потом — вылетели выдерживающие пятидесятый калибр бронированные стекла, машину охватило пламя. Толпа с криком шатнулась назад, ударил крупнокалиберный пулемёт. Он видел, как пули разрывали людей на куски, как во все стороны летели брызги крови — целыми фонтанами. Он не раз имел дело с крупнокалиберным пулемётом — но ни разу — с этой стороны ствола.
Танк. Пакистанские танки. 
Толпа отхлынула — и он был вынужден повиноваться толпе, этому зверю, вонючему, дурнопахнущему. Он мчался куда-то, автомат был бесполезен — какой автомат, если прут танки. Он даже не понял, в какой момент его кто-то схватил за руку…
Это был Шаки. Он вытащил его на соседнюю улицу, там танков ещё не было.
Тут же был Гривс, Ник погиб в их бронемашине, в которую попал танковый снаряд. Они побежали по улице, спасаясь от танков, рядом с ними бежали другие люли. В любой момент могли появиться вертолёты — но у вертолётов сегодня — хватало работы и без них, они так и не появились. Потом — они увидели медленно движущуюся машину такси, приличный белый Ниссан. Шаки открыл огонь по салону, а за ним несколько выстрелов сделал Дункан. Подскочив к машине, выбросили на дорогу убитых. По дороге — сбили ещё кого-то, по ним стреляли — и они стреляли из салона машины с выбитыми стеклами. В городе уже были пакистанские танки, обойти Джей-бад было очень сложно, и они ломились через город, рискуя ввязаться в уличные бои. Потом они выскочили к мосту Жандарма, тот же был подорван и они — ломанулись прямо через реку, бросив машину. У моста — была пробка, такая, что не прорваться даже танку, люди бежали, перебирались через взбаламученную речку. Совершенно обезумевшие, потерявшие человеческий облик, люди перебирались через реку, выбирались на другой берег, в грязи и бежали, бежали, бежали…
Стафф-сержант Боги дождался. Не стал спасать свою задницу ценой гибели своих же. С ним они и взлетели…

Афганистан, Кабул. Центр города. 28 июля 2015 года

— Твою же мать!
Разрыв пятисотфунтовой бомбы, сброшенной чуть дальше, на здание Меджлисе-мелли — больно ударил по ушам. Стена пыли и дыма — перекрыла улицу.
— Нормально… — О‘Лири совсем не унывал, несмотря на то, что город бомбили — давно пора было прищучить нахер этих говорливых ублюдков…
Зазвонил телефон. Босс нажал на кнопку подтверждения…
— Окей — только и сказал он, выслушав сообщение…
Это звонил Дэвид Дункан — сообщить о том, что задание выполнено, этот ублюдок, которого хотел прищучить картель — в могиле, и он возвращается. Первые пятьдесят лимонов в кармане — картель не будет обманывать, на этом уровне не кидают — слишком высока цена кидка. Теперь осталось помолиться о том, чтобы вертолёт по дороге в Кабул сбили пакистанские истребители…
— Черт, босс, какого хрена мы тут светим задницами! — не выдержал один из парней.
— Заткнись.
О‘Лири выждал ещё немного, потом взялся за трубку, набрал номер.
— Салам Алейкум, Бадан, можешь говорить? Да? Когда? Вот и отлично. Рахмат, дорогой, спасибо тебе…
Положив трубку, он коротко прояснил ситуацию своим лейтенантам. В их группе — была неофициальная иерархия, помимо официальной и скопирована она была с мафии. Сам О‘Лири — капитан, капореджиме, если по-сицилийски. Подручные, командиры групп — лейтенанты. Остальные — солдаты. Капитан знает все, лейтенанты — по решению капитана, солдаты — делают дело, не задавая лишних вопросов. И все довольны, все гогочут.
Имени Дона не знал никто. Тем более — Дона всех донов, каппо ди тутти каппи. Они догадывались, что он был, они не смогли бы творить то, что они творили без длительной поддержки с самого верха, без приказов контрразведке группировки закрывать глаза на то, что DEAв Афганистане не борется с наркобизнесом, а занимается им. Но имени его не знал никто, и проявлять любопытство — не самый лучший способ умереть.
— Значит, так, джентльмены. Есть работенка. Лихие ребята вывозят хранилища Кабул-Банка. Сами знаете, что это такое…
Все знали, что такое Кабул-Банк. Банк семьи Карзаев, в нем подвизался брат президента, Махмуд Карзай. В десятом году — была паника, после того, как выяснились злоупотребления на сумму до миллиарда долларов. Банк спасли, сейчас он был на полном ходу. Мафия держала деньги в других банках и связываться с ними — было очень опасно даже сейчас. Найдут — и наизнанку вывернут. А вот Кабул-банк, через который шли все строительные махинации, распилы и откаты бюджета…
Надо понимать, что современный западный банк грабить почти бесполезно. Не та масть сейчас пошла. Все расплачиваются чеками и кредитками. Вошел в зал, даже крупного банка — максимум, что ты можешь взять налом, это поллимона. Ну, семьсот, И все — не больше, чисто для обналичивания чеков. Из-за этого подставлять башку — дело последнее, полиция отлично научилась справляться с грабителями банков, о чем узнали на своей шкуре Филипс и Матасаряну.
Но вот в Афганистане… Здесь же нет ни хрена банкоматов в городах, люди примитивные, для них карточка — это кусок пластика, в то время как деньги — это деньги. Но самое главное — это золото. Здесь очень любили вкладывать деньги в золото, ценили золото, хранили золото. И президент страны — держал деньги именно в Кабул — Банке. И золото — тоже.
Мафия отомстит. Но не президент — если Кабул падет, он станет никем и ему самому придется скрываться. Мафия захочет разобраться и с ним и со всей его жадной до денег, пыльным мешком по голове трахнутой семейкой. Слишком много они требовали, слишком нагло себя вели. Можно, конечно, покорно отстегивать… ни за что, просто так отстегивать, даже не за помощь. Но вот когда настанет время — тогда не отомстит только тот, кто не мужчина.
— … короче, будут два кортежа. Первый — официальный, он повезет всякую херню, в том числе бумагу, это нам и нах… не надо. Второй — наличма в евриках, золото. Возможно, к кортежу присоединится ещё одна машина, там будет один ублюдок с неплохой коллекцией алмазов. Двинут к северной границе, в Туркменистан. Там — давно проплачено.
О‘Лири осмотрел своих людей.
— Как насчет второго каравана, господа? Времени совсем нет — через час он выходит.
— Что за караван? — спросил один из лейтенантов.
— Они не собираются светить ж…ми. Решили уйти по тихой. В караване, как сказал мой информатор — одна бронемашина, три пикапа с крупнокалиберными пулемётами на каждом, два или три грузовика, один или два бронированных внедорожника. Возможно, будет и третий, но далеко не факт. Короче — для решительных парней легкая добыча.
— Эй, а как насчет самолета? Ты же говорил.
О‘Лири улыбнулся, улыбка получилась больше похожей на оскал.
— Это мы тоже возьмем. Я не намерен играть по мелким ставкам, джентльмены. Караван — перехватим и отправим на север, но уже под нашим контролем. У меня там есть связи, все будет зашибись. Найдется, кому принять товар. Мы возьмем его и ночью раздербаним самолет.
— Мне это не нравится — сказал Карло — пойми, босс, я не против, но мне кажется, что у нас не хватит сил на оба этих дела. Правильно говорят — за двумя зайцами погонимся, ни одного не поймаем, верно? Давай чисто, с гарантией возьмем хоть что-то. Мы уже, как я понял, поднялись на пятьдесят лимонов картеля…
— И что?
Карло пожал плечами.
— Ты здесь босс.
— Это верно. Ещё кто обделался?
Люди пожимали плечами.
— Отлично. Тогда — давайте думать, как нам сделать дело. Времени нет совсем…

* * *

В это же самое время, когда группа американцев планировала одно из самых масштабных ограблений в истории — правительство Афганистана спешно готовилось вывозить накопленное и сматываться самостоятельно…
Конвой формировался не от главного офиса Кабул-Банка, а от одного из его отделений. Мало кто знал, что основные ценности банка — хранятся не в главном хранилище, а именно там, в офисе, расположенном в богатом районе города, на границе зеленой зоны.
Это здание — небольшое, отлично отреставрированное и снабженное современными системами безопасности — имело двойное дно. В основном, довольно небольшом хранилище главной ценностью были не деньги, которые тоже там хранились — деньги это всего лишь бумажки. Там была дверь, замаскированная так искусно, что никто не заподозрил бы ее наличие. От этой двери — лестница шла вниз, на подземный этаж, который был под зданием и никто не знал о его наличии. В подземном этаже — вы попадали в тамбур, перекрытый решеткой. Надо было вскрыть сначала его, затем — вы попадали в небольшое помещение, с несколькими компьютерами, стульями и столами, запасным генератором и в противоположной стене — была круглая, массивная дверь, такая же, как в западных банках. Надо было снять защиту на компьютере, затем — подобрать код. Только тогда — вы попадали в хранилище, размером примерно десять на двадцать метров. Это хранилище, защищенное по высшему разряду — было буквально набито ценностями, их там было больше, чем на миллиард долларов. Даже сейчас — это была существенная сумма, тем более что основным активом там были не деньги, не то что афгани, не доллары, не евро — а золотые слитки и драгоценные камни, в том числе алмазы высочайшего класса. Не уникальные — но отличные алмазы от одного до тридцати карат, искусно ограненные и разложенные по мешочкам, алмазы ювелирного качества. Такие алмазы — очень легко сбыть анонимно, это те же деньги, в Амстердаме, в Хайфе — за них можно сразу наличные получить. Для западного мира — это были довольно примитивные инструменты сбережения, но сейчас, когда во всему миру бушевала инфляционная и девальвационная гонка, когда правительства всего мира ради того, чтобы обесценить долги и обеспечить конкурентоспособность экономик занимались тем, что раньше называлось «порча денег» — всё то, что было в этом подвале — было наилучшей инвестицией ещё на очень долгие времена.
Ещё меньше народу знали вот о чем. Когда строили это хранилище, предполагали, что ценности придется экстренно эвакуировать в другое место. Поэтому — часть пола в комнате «предбаннике» представляла собой большой подъемник, на котором можно было поднять стандартную армейскую паллету, на которых и были в хранилище складированы ценности. Вверху был потолок и три метра бетона — но там же архитекторы и проектировщики сознательно ослабили это место и оставили шурфы для саперных зарядов.
И сейчас — заряды были заложены и взорваны, потолок спешно пробит, осколки бетона спешно подняты наверх и вытащены во двор национальными гвардейцами и сейчас — подъемник работал на полную мощность, поднимая наверх обернутые черной пленкой, а потом ещё и прикрытые брезентом паллеты, которые спешно грузили на автомобили.
Автомобили были отнюдь не банковскими. Афганской армии полагались не "Ошкоши", как американской — а более простые и дешевые "Интернэшнл" серии 5000 и 7000 — но тут были именно два "Ошкоша". Комплектация «для морской пехоты», то есть полностью бронированные кабины и кузова, пулемётные круги с пулемётами "Браунинг" пятидесятого калибра и щитами. Каждая машина несмотря на то, что не была разработана как MRAP, то есть машина, устойчивая к подрыву мины, отлично держала ударную волну. Именно в таких машинах — ценности поедут на север.
Третья машина — как раз "Интернэшнл", серии 5000. Длинная кабина с тремя рядами сидений и четырьмя дверьми, бронированный кузов. Не такая прочная и надежная как "Ошкош" — но тоже ничего…
В качестве машин сопровождения — были три джипа "Тойота". На них были наклейки "Ватан Риск Менеджмент", крупнейшей афганской компании по вопросам безопасности — но они этой компании не принадлежали. Просто так было удобнее, эти наклейки давали определенную анонимность. На каждой из этих машин — стояла турель с пулемётом ДШК, причем не румынского, не китайского производства — а настоящим советским ДШК. Такие в Афганистане были редкостью, стоили они дорого и их не клинило как китайские поделки из дурной стали. Эти машины принадлежали семье Карзаев, но неофициально. У Карзаев в городе было несколько вилл и до поры до времени — они стояли на одной из них. Это была страховка на случай государственного переворота или на случай необходимости уносить ноги — как сейчас.
Ещё две машины — обе — белые "Тойоты Ланд Круизер 300", совсем новые и бронированные — стояли на выезде, они должны были возглавлять колонну. В каждой из них были деньги. По три мешка евро. Эти деньги — должны были пойти на нужды по дороге, а так же на подкуп таможенников на границе Туркменистана, чтобы пропустить колонну без досмотра. Ради этого — только пограничникам люди Карзая готовы были отдать мешок денег.
Хамид Карзай не был ни узбеком, ни таджиком, которых немало в Афганистане, он был пуштуном из клана попользаев — но он не был и дураком. Он прекрасно понимал, то его власть здесь не вечна и лучшее, что он может ждать — если на выборах, контролируемых американцами, изберут кого-то другого. Это лучшее для него — потому что он получит возможность нормально покинуть страну. Гораздо хуже будет — если американцы или кто-то другой устроят государственный переворот. В Афганистане тогда — ни ему, ни его семье места не будет. И надо было думать — куда податься в таком случае.
Хамид Карзай через своих родственников и доверенных лиц начал скупать имущество и делать дорогие подарки на севере. Прежде всего — в Таджикистане, Туркменистане, Узбекистане. Русские, уходя оттуда, оставили немало ценного, сейчас это ничего не стоило. Квартиру можно было купить за пять тысяч долларов — отличную квартиру! За миллион долларов — продавали большой бывший колхоз с посадками и с рабами. Он скупал все, скупал тайно, на подставных лиц, делал дорогие подарки — но скупал. Помогал скупать и остальным членам своего клана. Знал, что когда придут талибы — бежать придется многим. И надо — на новом месте держаться вместе, единым кулаком. К тому же — как только придут талибы — и американцы и русские вместе примутся строить санитарный кордон против них и он — будет проходить как раз по территории этих самых государств. Нужны будут и базы и гостиницы для размещения и тренировочные центры и кормить всю эту понаехавшую братию. А это значит — что Карзаю и всем попользаям — снова потечет в карманы звонкая монета.
Ну и … климат в бывшей советской Средней Азии примерно соответствует такому, какой в Афганистане. А это значит — он отлично подходит для культивирования опиумного мака. Благо — и технологии есть и покупатели и возможности по отмыванию денег.
Все есть!
Что касается самого президента — никто не знал, присоединится он к конвою сейчас, позже или вообще не присоединится. Это были далеко не последние его деньги, и он мог скрыться по другому пути — например, по воздуху…
Люди из первой бригады двести первого корпуса армии Афганистана (охрана президентского дворца) — зеленые береты, автоматы М4 с коллиматорами, самая современная американская экипировка, окладистые бороды и черные очки — стояли на страже, выстроившись полукругом во дворе. Их командир — приказал им не оборачиваться, чтобы не смотреть за тем, что грузят. Их было немного — всего двадцать человек. Десять работали на погрузке и десять наблюдали. Как раз — на машины сопровождения и по человеку в кабине каждого грузовика. Водителями этих грузовиков были доверенные люди, парни из клана попользаев. Хотя в Афганистане творилось немало всякой мерзости — предать они не могли.
Грузили довольно быстро. Внизу работали так называемым «ленивцем», ручной тележкой, позволяющей таскать тяжеленные поддоны. Наверху — их подхватывал небольшой погрузчик и грузил в машины. Все было продумано…
Каждый из гвардейцев должен был по прибытии на место получить полмиллиона долларов подъемных и новые документы для начала новой жизни. Ни один из них — не горел желанием оставаться в Кабуле и защищать город от наступающих танков пакистанской, а по слухам — и китайской армии.
Погрузку закончили в двадцать минут. Командир гвардейцев — лично спустился вниз и проверил взрывное устройство, которое они привезли с собой. Не мудрствуя лукаво — когда-то снятый на дороге фугас талибов. Сто пятьдесят килограммов тротилового эквивалента.
Все. Концы — в пламя…
Поднявшись наверх — он подошел к ЛандКруизеру, отрапортовал. Получив приказ, крикнул — по машинам!
Колонна тронулась. Возглавил ее — переданный в рамках программы ASV, двухосный броневик, приписанный к бригаде быстрого реагирования АНА, расквартированной в Кабуле…

* * *

В Кабуле всё совсем было не спокойно. Кто как мог — тот так и драпал…
Они решили срезать путь — и это было ошибкой. Они в гораздо большей безопасности были бы, если бы находились на людных, пусть запруженных техникой, машинами и людьми улицах. Там — в случае перестрелки стрелять начали бы все и сразу, уйти, да ещё с грузом было бы невозможно. Но они решили свернуть, пройти «дворами» и побыстрее выбраться из города. Возможно, они даже знали какой-то лаз — тайную тропу, которой можно было выбраться из города, минуя блок-посты. И возможно, им и удалось бы это сделать. Но их предали — как предавали всё и всех в этой стране уже тридцать с лишним лет. И судьба колонны — была решена…
Термобарический заряд ручного противотанкового гранатомета — полетела в бронетранспортер с крыши трехэтажного здания в приличном районе Кабула. Она попала в крышу, за пулемётной башенкой — вспыхнуло так, что ударной волной в машине вышибло люки. И тут же — выбив таранным бампером ворота, в проезд выехал бронированный микроавтобус.

* * *

Вэн остановился резко, их всех бросило вперед. Кто-то шумно пнул сапогом в дверь — у бронированных вэнов сбоку дверь обычно тоже не сдвижная, а распашная.
— Пошли!
Джеймс Бартон шел вторым. Когда-то он окончил полицейскую академию и считался не самым плохим из полицейских. А ещё до этого — он рос в многодетной семье баптистов и отец занимался воспитанием детей не на шутку, проповедью и ремнем. Вот только когда его вышибли с работы — Господь ему не помог. Тогда — вера Джеймса Бартона в Господа серьезно пошатнулась. А в Афганистане, куда его направили в рамках программы реконструкции и где его завербовали люди из DEA — она рухнула напрочь…
Короткой очередью он сбил пулемётчика — тот просто не смог развернуть тяжелый ДШК в их сторону, турель не позволяла развернуть пулемёт на сто восемьдесят градусов против движения — и пулемётчик упал, так и не успев ничего сделать, Бартон видел, как его пули выбили кровавое облачко из головы афганца. Они заходили слева, густо стреляя очередями и понимая, что их единственная возможность уцелеть — это стрелять, стрелять и стрелять, не допуская, чтобы начали стрелять в них…
Из хвостового Ландкруизера кто-то выскочил — и упал, сбитый на землю градом пуль. Кто-то поумнее — попытался резко сдать машину назад, чтобы пробиться из ловушки. Внедорожник изо всей силы ударил в бок Эконолайна, на котором они приехали, и встал, больше они ничего не дали сделать. Кто-то выстрелил из гранатомета, сверху и машина загорелась. Путь назад — был так же перекрыт, как и путь вперед…
Стреляли непрерывно, даже не целясь — просто выпускали магазин за магазином, останавливаясь только для того, чтобы сменить магазин. Из бойниц в кузове Интера — стреляли попавшие в ловушку афганские солдаты. Один из ДШК заработал, перекрыл своим глухим грохотом все звуки боя — и заглох.
Стреляли и с крыш.
Бартон сам не понял, как он оказался у Интера, в слепой, не простреливаемой из высоко сидящего на раме кузова зоне. Рядом с ним был ещё кто-то из своих, кто-то был убит, он это знал, потому что пару секунд назад перепрыгнул через тело и пробежал дальше…
— Давай!
Бартон вдруг вспомнил, что у него есть накладной заряд, примерно такой же, какой используется при вышибании дверей, только посложнее. Этот заряд был предназначен для того, чтобы вырезать кусок брони направленным воздействием кумулятивной струи. Танк, таким образом, конечно, не победишь — но кузов Интера был сделан явно не из танковой брони.
Он приложил заряд, выдернул чеку из прикрепленного к нему гранатного запала.
Хлопнуло — примерно так, как падает коробка плашмя на пол, только погромче. Он был совсем рядом — но даже не почувствовал взрыва, именно на это и был рассчитан заряд. Второй человек, кто был с ним — сорвал чеку с мощной русской гранаты Ф1, сунул в образовавшуюся дыру. Через минуту — грохнуло уже в кузове, оглушительно громко — бронированные стенки сработали как барабан. Огонь через бойницы прекратился.
— Пошли! — кто-то хлопнул его по спине.
Они проскочили дальше. В хвостовом Ошкоше открылась дверь и афганец высунулся, попытался спрыгнуть из кабины, что-то крича на пушту. Бартон пристрелил его, выбив остатки магазина, начал менять и…
Ствол автомата Калашникова высунулся из кабины и плюнул в него огнем почти что в упор. Это было как молотком. Он ещё удивился, что почти не чувствует удара пули в бронежилет, сделал шаг вперед и упал, выронив автомат…
— Вспышка!
Хлопнул небольшой, со спичечный коробок заряд, установленный на двери головного Ошкоша. Один из боевиков стволом подцепил отошедшую дверь и толкнул, второй — забросил туда светошумовую. Афганца — охранника и водителя, ошалевших от взрыва в тесном замкнутом пространстве светошумовой, со следами от крови из носа и ушей — без церемоний вытащили из машины и пристрелили как собак…
Невысокий, рыжебородый человек — вышел из-за дувала, где он прятался во время всего боя. Заметив шевелящегося афганца, свисающего на землю из расстрелянной Тойоты — и автоматной очередью поправил непорядок…
— Сэр, одну машину взяли чисто. Вторую пришлось ломать — сказал Карло, который лично принимал участие в бою. Второй из лейтенантов, Дональд Митерланд — погиб в бою и непонятно, то ли от чужой пули, то ли от своей…
— Отлично. Ну так как, Карло? Тебя твоя доляшка с этого не тяготит? Если хочешь, можешь отказаться.
— Извини, босс. Глупость тогда сказал.
— То-то.
О‘Лири нахмурившись, посмотрел на Эконолайн, одну из машин агентства, на которой они планировали выбраться отсюда. Ланд Круизер ударил не так чтобы сильно, разгона взять не удалось, да и Эконолайн был бронированным. Но достаточно сильно для того, чтобы вывести этот удобный, вместительный и безопасный микроавтобус из строя. А сейчас — каждая машина на счету…
— Сэр, здесь деньги! — крикнул кто-то, кто успел забраться в ЛандКруизер — в брезентовых мешках! Много!
— Забирайте, что встали!
Колесо фортуны крутилось так быстро, что невозможно было уже различить отдельных его сегментов. На что бы не попал шарик — удача была везде. 
Они прошли дальше. Увидев второй Ошкош, стоящий с открытой дверцей и лежащего рядом с ним молодого афганца, О‘Лири раздосадовано покачал головой.
— Черт, это же был информатор. Вы что — совсем идиоты?
— Извините, сэр. Тут такая мясорубка была мать ее. Парень, который его пристрелил — его тоже убили.
— Ладно, черт с ним. Значит, так. Сейчас берешь машины, двигаешь из города. Встаешь в колонну. Пойдешь на Узбекистан, понял?
— Узбекистан, сэр? Там же русские!
— И что? Ты что, совсем идиот? Я будут встречать тебя на границе! Если нет — дашь на лапу, у тебя денег столько, что хватит, чтобы купить всю эту долбанную страну оптом! Какого хрена я должен думать за вас, какого хрена ты не можешь сообразить самостоятельно по самым элементарным вещам, мать твою так!
— Извините, босс — повинился Карло.
— Разгребаем завал впереди. Встаешь в колонну, двигаешь до Узбекистана. Ещё раз — что не понял, а?
— Босс, а как же дверь. Она же покоцана…
— О, Аллах… сейчас война, ты, идиот. Ты что, думаешь, кто-то будет смотреть, целая машина или нет. Твоей тупой рожи и твоих документов будет достаточно, чтобы признать в тебе своего. Сейчас все драпают и каждый — рад родной роже как прибывшему сменщику. Все, хватит болтать, иначе, клянусь Аллахом, я тебя просто пристрелю. Давай, двигай ж…й!
Босс взял один из мешков с деньгами и нырнул за дувал — видимо, в городе были ещё дела. Карло — заорал на остальных, чтобы пошевеливались. Теперь он был босс…

Афганистан, аэропорт Кабула. Вечер 28 июля 2015 года 

— Ах ты ж, чтоб тебя… — облегченно выдохнул Дункан, увидев знакомую кабульскую вышку.
Они долетели. Вопреки всему — сгоняли в ад и вернулись обратно. Провернули спецоперацию под самым носом у пакистанцев, мать их так. Сматывались от бронемашин, от танков, на его глазах гибли, мать твою, люди. Это покруче, чем то что сделали котики в Абботабаде, они, по крайней мере, не светили своими ж…ми перед танками. Это можно было бы занести в учебники по спецоперациям, если бы это столь явственно не просилось на страницы уголовного дела. И пусть кто-нибудь скажет, что он не отработал то бабло, которое посулил ему грязный спик из мексиканского посольства, все старающийся сойти за крутого босса. Отработал до последнего цента, мать его так, и он угостит пулей любого, кто скажет по-другому.
Посадка…
Вертолёт коснулся колесами бетонки и все с облегчением выдохнули. Начали собираться. Дункан, мать его с трофейным автоматом, потому что свой сгорел в бронемашине, ещё двое, Боги с кучкой своих людей. Они долетели, мать бы его этот Афганистан, они были в Кабуле и в одном шаге от того, чтобы свалить домой.
Их, конечно, никто не встречал. Машину к вертолёту не подали, никому до них не было дело. Пилот глушил двигатели.
Дункан — первым уловил едва слышный свист — звук приближающихся реактивных самолетов.
— Валим!
Они бросились бежать по базе, бежать со всех ног, хрипя, кашляя и задыхаясь. За их спинами — четверка легких истребителей F17 ВВС Пакистана, выскочив из-за гор, пошла в атаку на аэропорт. Воздух наполнился новым звуком — падающие бомбы.
— Ложись!
Они распластались на бетонке. Что-то рвануло, через секунду ещё раз и еще. Каждый взрыв — был как сильнейший удар кувалдой по бочке с водой, только во много раз громче. Ударные волны прокатывались по стоянкам, ударялись в отбойники — высокие ти-уолсы, поставленные как раз для таких случаев. Воздух наполнился запахом горящей резины, соляры и человеческой плоти. Впереди что-то оглушительно грохнуло, их окатило жаром…
— Валим!
Самолеты прошли над аэропортом и ушли в сторону Кабула — каждый мог нести до трех тонн бомб и ракет и цели были не только в аэропорту. Недалеко от них, впереди, что-то пылало, кажется, заправщик, огонь был клубистый, как дождевые тучи, ярко-желтым с черными прожилками, от него потрескивали волосы на бороде и на голове. Они побежали в обход, наткнулись на покореженный лайнер Арианы. Огонь начали тушить, крики, вой сирен… твою мать, какого черта штабные ублюдки оставили всех без какого-либо ПВО — ну хоть какого, хоть пара, мать их, Стингеров. Наконец, они выскочили к зданию аэропорта, тоже поврежденному, проскочили его. На круге перед аэропортом — он увидел свою машину бронированный Эконолайн, а потом одну из машин агентства, пикап Рейнджер в цветах афганской национальной полиции.
— Дейв, сюда!
Это был босс, с автоматом. Они пробились к нему, он приобнял всех по очереди. Возможно, он и в самом деле был рад их все видеть.
— Сэр…
— Черт, парни… вы сделали великое дело, мать вашу! Страна вас не забудет…
О‘Лири, несмотря на то, что был первостатейным сукиным сыном — он был ещё и профессионалом, каких поискать. Переговорщик, организатор, пройдоха, отличный руководитель — золотой кадр для любой разведслужбы, таких сейчас — один на тысячу, остальные штаны протирают и номер отбывают. Он моментально — и увидел чужих и понял, что это означает и с единого слова «сэр» понял, какое прикрытие использовал подчиненный и вписался в чужую игру так естественно, что естественнее и не придумаешь.
— Одну минутку, сэр…
Дункан повернулся к Боги. Отошли чуть в сторону — из-за оглушительной какофонии вокруг их совсем не было слышно.
— Помощь нужна? Парень, я знаю, что ты мог сделать и не сделал, не думай, что я этого не заметил. Если тебе нужна помощь…
— Нет, сэр. Я всего лишь исполнил свой долг. Любой на моем месте поступил бы точно так же.
Дункан уже полез в карман за пачкой денег — но передумал. Вот это-то как раз сломает картину и вызовет подозрения. Он достал кое-что другое — визитную карточку, одну из чистых.
— Парень, как выберешься, найди меня, окей? Если тебе осточертеет в армии, найдешь меня. Я устрою тебе собеседование с менеджером по человеческим ресурсам из агентства. Я тоже ушел из армии и не жалею. По крайней мере, я сам решаю что делать, и меня на каждом шагу не трахают в ж… всякие штабные сволочи. Усек?
— Да, сэр. Я… подумаю.
— Думай быстрее. Удачи. Я твой должник.
— Окей, сэр…
Они простились, Дункан вернулся обратно. Босс показал взглядом на Боги.
— Что за парень? Ты его знаешь? Давно?
— Не. Только что скорешились. Он вместе с нами сматывался из Джей-бада, из-под самых пакистанских танков, так их мать.
— Вот как?
— Да, босс. Так получилось… он посторожил для нас птичку. Там такая хрень происходит… вы не поверите, просто. Не знаю, где ещё такое г…о было, разве что в Кхе-Сане. Этот парень мог взять нашу птичку, приставить пистолет к башке водилы и потребовать везти до Кабула — но он дождался нас, мать его…
— Честный, значит… — с легким разочарованием сказал О‘Лири — это хреново. Я то губу раскатал договориться…
Честные люди, верные своему долгу и присяге, которые не способны предать своих, бросить их пакистанцам и улететь — в группе были не нужны.
— Людей ни хрена не хватает… — сказал досадливо О‘Лири — ещё бы людей…
— Что нового, босс?
— Вроде как денек ещё можно будет покентоваться тут. Но не нам. Ты, кстати, дал серьезную набойку. Молодец, отмечу.
— Да?
— Точняк. Вопрос по самолетам. Я пробил — ублюдки будут сажать самолет не здесь, они подготовили полосу под Кабулом. Русский Кандид способен туда сесть. Драпать будут конкретно и не с пустыми руками. Там их и возьмем.
— Эй, братаны!
Они обернулись. Навстречу им, с наглой рожей шел Санни, мать его…
— Черт бы тебя побрал, это кто тут у нас…
Видимо, допекло капитально — два автомата, свой и видимо трофейный, египетский АКМС за спиной, исцарапанная рожа, повязка, виднеющаяся из-под шлема. Наливающиеся темным круги под глазами — контузия или сотрясение мозга. Наверняка вмазался  чтобы на ногах стоять. Но себя контролирует…
— Как ты, сукин сын?
— Ништяк, босс. Там такая хрень творилась, вы не представляете. Мать их, аэропорт под ударом, мы ещё с…аться с запасной площадки успели. Соколы наши — ни хрены не сделали, всех, б… повыбило. Говорят, баффа сбили, прикидываете?
— Твою мать…
Известие, несмотря на то, что всем, в общем-то, было по… до судьбы летчиков — насторожило и потревожило всех. Б52 считался абсолютным оружием, его не сбивали со времен Вьетнама. Это было что-то типа карающего топора державы. Огромные, уродливые, по много часов держащиеся в воздухе, эти неповоротливые машины перепахивали горы с настойчивостью и неотвратимостью самого времени. Удар за ударом, тонна за тонной, бомбы падали на землю и те, кто был на земле — ничего не могли с этим поделать. Все отлично понимали, что дело сейчас дрянь, конкретно — дрянь, но была надежда на то, что дело дрянь на очень короткий промежуток времени. Появятся ВВС и начнут долбать, методично стирая захватчиков с лица земли. Раздолбают пакистанцев, потом перейдут на долбанный Пакистан… черт, там слишком много зажившихся на свете уродов. Но теперь, когда Санни сказал о сбитом Б52 — все как то враз поняли, что это нахрен очень серьезно. И что игрой в одни ворота это не будет, и что когда удастся разобраться со всем этим дерьмом — Богу весть…
— Где Алекс?
— Там, пташку разгружает. Мы на ней драпанули.
У отделения в Кандагаре был собственный самолет, маленький и легкий Пайпер с локальным бронированием, его использовали для того, чтобы летать над Афганистаном и рассматривать поля опиумного мака. Но не только для того, чтобы разрабатывать меры противодействия или распылять ту дрянь, которую распыляли над Колумбией, а чтобы прикидывать, кому какой светит урожай и кто по сколько продаст. На нем — двое агентов Кандагарского офиса и вырвались из смертельной ловушки.
— Черт, босс, я так рад вас видеть.
— И я тебя, Санни. А где это тебя так долбануло?
Босс говорил даже искренне. Конечно, меньше народу — больше кислороду и на меньшее количество долей делить добычу. Но с другой стороны, дел было по горло, людей конкретно не хватало — и любой свой, который в теме — был реально кстати.
— Да так, босс. Рядом снаряд долбанул, эти ублюдки уже из гаубиц садят, близко подобрались. Только вот кассу мы прихватить не успели, драпали как ошпаренные.
Появился Алекс, с ним ещё какие-то бородатые. Трое.
— А это кто? — настороженно спросил босс — с Алексом?
— Это… Да местные. Наши контакты в АНА, они тем же самым занимались, что и мы. Помогали нам мало-помалу . Им все равно деваться некуда, их талибы на кол посадят.
— В теме? — уточнил босс.
Санни лишь пожал плечами и поднял брови, словно говоря — конечно, сэр, за кого вы меня принимаете. Наполовину итальянец, он прекрасно знал все привычки и обычаи итальянцев. Это была типичная итальянская жестикуляция.
— Как насчет работы? Стрелять умеют?
— Конечно. Наши их и учили по программе обмена.
— Иди, поговори с ними — велел О‘Лири — два лимона налом каждому и унести задницы отсюда. Поллимона сейчас, остальное — как сделаем работу. Дельце на несколько часов. Решать надо прямо сейчас.
— Окей…
О‘Лири приобнял Дункана за плечи.
— Пошли, перекусим…
Колесо фортуны крутилось, разбрасывая направо — налево пачки банкнот — и конец был уже близок… 

Афганистан, близ Кабула. Импровизированная посадочная площадка. Ночь на 29 июля 2015 года

Попасть сюда было намного проще, чем это могло показаться несведущему человеку. Правильно было сказано, что сначала ты работаешь на свою репутацию, а потом репутация работает на тебя. Так получилось и здесь.
Босс и Дункан подошли к Гостису и О‘Лири предъявил пластиковую карточку, из которой следовало, что он сотрудник ЦРУ. Предъявил он и другую карточку, без фотографии и с Querty кодом, из которой следовало, что он, как оперативный сотрудник ЦРУ приписан к объединенному антитеррористическому штабу: совместной группе почти десятка американских правоохранительных агентств, начиная от ЦРУ и кончая Министерством энергетики в лице его спецслужбы — объединенной группы атомной безопасности, всех родов войск США и британских Ми-5 и Ми-6. Основной штаб этой структуры был расположен на базе ВВС США Эндрюс и именно она — координировала все нелегальные действия против Аль-Каиды во всех странах мира, все, что выходило за рамки обычной военной службы в соответствии с уставом и правилами ведения боевых действий. В Афганистане эти два документа были практически вездеходами, им должен был поверить любой, тем более в критической ситуации. Поверил и Гостис — а его роль в отправке Кандида заключалась в том, что он должен был подвезти туда топлива на армейском заправщике и дозаправить самолет. Конечно же, он поверил словам сотрудника ЦРУ и ОАШ о том, что имеет место совместная операция Аль-Каиды, пакистанцев и местных предателей. И конечно же, он согласился привести парней из агентства с собой к самолету. Потому что бы патриотом.
Вот это — и было самым страшным. Патриотизм — и как им используются. Дейв Гостис просто служил в Кабуле, отвечал за заправку самолетов топливом и вообще — играл немалую роль в аэродромных делах. Он видел крутых парней, они летали на Ми-8, у них были автоматы Калашникова и пистолеты Глок, черные очки и бороды, у них были полные карманы денег, и они всегда приплачивали ему за заправку и за то, сто присматривал за вертолётом. Все это — укладывалось в три простых буквы: Ц, Р и У. ЦРУ вообще то начиналось именно так и так действовало во времена второй мировой войны. Потом — ублюдки из разных комиссий и комитетов долбанного Конгресса заставили отчитываться за каждый шаг и за каждый чих, в их понимании идеальный агент ЦРУ — это что-то вроде учителя, который рассказывает закоренелому фанатику из долина Бекаа о преимуществах американского образа жизни и о том, что его ждет в Америке. Он верит и сдает убежище Абу Нидаля или шейха Хасана Насраллы и доблестные американские авиаторы, поднявшие свои машины с авианосца Коралл Си в Средиземном море — заканчивают со всем с этим. Вот только в жизни — несколько другая х…я получается. Майка Спана растерзали талибы в крепости Кали и Джанги. Какие-то ублюдки — обрушили самолеты на Всемирный торговый центр. Другие ублюдки — направили лодку, набитую взрывчаткой к эсминцу ВМФ США Коул. Был принят Patriot Act и по всему миру открылись черные дыры— тюрьмы за пределами США, принадлежащие ЦРУ и где у заключенных не было никаких нахрен прав. В ЦРУ косяком пошли бывшие морские котики, рейнджеры, ветераны, в конце концов, агентство возглавил четырехзвездный генерал Петреус, командовавший частями и в Ираке и в Афганистане. ЦРУ потеряло невинность быстрее, чем королева красоты после выпускного бала — вот только появилась одна маленькая проблемка. Стало очень трудно провести грань между разведывательной работой и преступлением, легальными, правовыми методами Аль-Каиду победить было невозможно, а неправовыми… Неправовыми можно, вот только получалось так, что в правоохранительных органах Америки быстро появилась прослойка людей, которым плевать на закон. Это как наркомания, понимаете… раз вмазался, два вмазался и больше уже не можешь остановиться. Незаконные пути достижения целей, даже благих — часто бывают проще, даже намного проще законных. Вот перед тобой сидит бородатый ублюдок и смотрит и на тебя, и ты знаешь, что он все прекрасно понимает, что ты говоришь, а если его развязать — то он вцепится тебе в глотку. И у него, мать его, есть права по Женевской конвенции и ещё по каким-то там хреновым правилам. Можно раскручивать его месяц, два и надеяться, что ячейка, которую он знает, не распадется, не разбежится и не успеет взорвать автобус или рынок. А можно — отдать приказ пытать его током, водой и узнать все за двадцать четыре часа. Что выберете? А потом — ты начинаешь понимать, что закон — это всего лишь написанные каракули на бумаге какими-то придурками и им только подтереться. А потом — какой-нибудь человек, возможно твой коллега говорит, что вот туда то пришли деньги за героин, или если доставить на машине тюки с героином туда то — то ты получишь столько, наличными и сразу. Обычно, у суммы как минимум пять нулей. Столько, сколько стоит приличный дом у тебя в стране — а ведь тебя там дожидается семья и ей надо платить за ипотеку. А ты в газете читаешь, что жадные ублюдки с Уолл-Стрит выкидывают людей из своих домов, даже если те нормально платят, потому что недвижимость, видите ли, упала в цене и у ипотеки недостаточное покрытие и надо внести дополнительный залог, а внести нечего. И сумма с пятью нулями у тебя под носом и контроля никакого — потому что это все — делается по соображениям национальной безопасности, верно ведь?
И вот — ты уже член организованной преступной группы, промышляющей на войне и втираешь про патриотизм таким же лохам, каким когда то был ты сам. И статей на тебе — как блох на барбоске: убийства, предательство, наркоторговля. А значит — и отступать — некуда. Расстрельная стенка, мать твою, за спиной…
В салоне бронированного Эконолайна царил мрак, освещение было выключено, только у самой кабины водителя тускло светил фонарик с красным светофильтром, чтобы не засвечивать приборы ночного видения. Несколько человек в черной униформе полицейского спецназа сосредоточенно проверяли оружие. Основное — HK UMP45, глушитель, коллиматор, лазер. Штурмовыми винтовками можно пользоваться только в крайнем случае — рядом будет самолет, если повредить баки — звиздец наступит. Если пуля попадет в заправщик, пробьет его — он легкобронированный — звиздец наступит сразу и всем. Стрелять только в голову, пули полицейские — раскрывающиеся в теле, но бронежилет никак не пробьют. Хотя при попадании в бронежилет шанс тоже есть: сорок пятый хорош тем, что если и не пробьет, врежет как надо, может и с ног сбить.
За спиной — резервное оружие, на всякий случай, два магазина, стянутые изолентой или капплерами. У кого-то АКМС, у кого-то М4. К нему боеприпасы в машине, если сопротивление будет намного выше расчетного — надо будет отступать к машине и отбиваться уже там.
Алекс, бывший армейский снайпер, сейчас едущий в кабине головного Ошкоша — заправщика вооружился своим любимым карабином триста восьмого калибра. SR-25EMC, новейшая версия знаменитой Мк11mod0, со складным прикладом и коротким, предельно эффективным глушителем. Он уже присоединил к карабину барабанный магазин на пятьдесят патронов, по посадочному месту он подходит как стандартный, но позволяет стрелять в темпе ручного пулемёта, быстро и метко. На карабине стоит термооптический прицел Raptor, с ним надо уметь обращаться, по крайней мере, в ближнем бою, чтобы не пристрелять своих сослуживцев — но Алекс умеет с ним обращаться. Стоимость такой стрелковой системы зашкаливает за полтинник баксов — но чудесным образом, у кабульского бюро ДЕА всегда были деньги на то, чтобы приобретать самое лучшее.
С чего бы это, а?
План такой — начинать сразу после посадки самолета. Валить вглухую всех, кого есть, пользуясь преимуществом — тренированность, сверхсовременное оружие, ночные и термооптические прицелы и монокуляры, позволяющие господствовать на местности ночью. Только бы не повредить ни самолет, ни заправщики. Ночью — не разглядишь, что их Эконолайн бронированный, его вполне можно принять за машину, которой пользуются в аэропорту — тем более, что такие и в самом деле в аэропорту были. Приехал старина Дейв Гостис, взяв первую попавшуюся неповрежденную машину, привел с собой два заправщика. В заправщике, в широченных кабинах громадных четырехосных Ошкошей — тоже свои люди. Никто не подумает стрелять по заправщикам, кроме тех, у кого мозги совсем сгнили…
— Проверка связи, я первый.
— Второй, на приеме.
— Третий, на приеме.
— Слушать эфир. Начинать по моему сигналу.
— Есть.
— Второй, третий — держитесь на дороге.
— Есть.
— Твою же мать… — сдавленно выругался сидевший за рулем Санни, ехавший без фар, с надетым на голову шлемом с прибором ночного видения.
— Что там?
— Целая делегация, так их мать. Мы на это не рассчитывали.
— Спокойно! Говори, что там?
— Четыре Крузака, скорее всего бронированные. Два внедорожника, крупнокалиберные пулемёты, диско. Грузовики, самолет уже сел, на него идет погрузка. До двадцати ублюдков — это только то, что я вижу, мать их.
— Не дергайся. Сбавь скорость…
О‘Лири лихорадочно думал. Въехал сразу — уходит президент. Это — президентский кортеж, так его мать. Отец народа решил, что сейчас самое время встать на крыло…
— Что будем делать?!
— Заткнись, не тараторь. Второй, третий, слышите меня?
— Так точно.
— Работаете с дороги. После нас. Мы войдем в контакт, после чего укроемся за внедорожниками, они бронированные. Делаем тихо. Отработаете по видимым целям, сообщите нам, ясно? Мы закончим работу. На нас маяки, смотрите, не подстрелите нас, ясно? «Отлично» — приготовились, «просто супер» — работаем.
— Так точно, сэр.
В третьей машине, тоже Ошкоше — тоже ехал снайпер. У него тоже была снайперская винтовка с термооптическим прицелом, но попроще — старая, но надежная и проверенная десятками боев Мк11 mod0.
Два снайпера. Пан или пропал. 
— Что-то не так, сэр? — забеспокоился Гостис. Ему не нравилось то, что он видел, штурмовые шлемы и бесшумные автоматы. Патриотизм боролся с осторожностью и нежеланием попадать под огонь, но…
— Не дрейфь, парень. Попробуем обойтись мирно, окей? Мы похожи на безопасность ВВС?
— Не совсем.
— Ничего, ночью пройдет. Значит, так. Бензовозы остаются на обочине. Мы сворачиваем. Ты торгуешься по цене. Сколько тебе обещали.
— Двести. Сто за каждый.
— Торгуйся, Требуй пятьсот за каждый.
— Но сэр…
— Все нормально. Это мое задание. Пятьсот за каждый, понял.
— Да, сэр.
— Дункан, снимай свой шлем. И ты тоже.
— Сэр?
— Снимайте, мать вашу! Вы что — хотите, чтобы сразу началась пальба? Мы — служба безопасности ВВС, силовое прикрытие сержанта Гостиса. Всем ясно?

* * *

К Крузерам их не допустили. Один из них — ускорился и перекрыл им проход. Захлопали двери, всключился фонарик.
— Второй?
— Позицию занял. Готов.
— Третий.
— Нормально. Держу ублюдков на прицеле.
— Отлично. Начали.
Они вышли из машины. Пошли навстречу людям из Крузера. Их было трое — и тех, что пошли навстречу им от Крузера тоже трое. Двое бородачей в зеленых беретах и ещё один, тоже бородатый, но одетый в гражданское. Средних лет.
— Ас салам алейкум.
— Ва алейкум ас салам — сказал сержант Гостис несколько неуверенно.
— Ты привез, друг мой?
Бородатый говорил на прекрасном английском, почти без акцента. Из клана Карзаев — многие учились за границей, знали языки.
— Да, привез.
— Отлично. В таком случае, давай рассчитаемся.
— Одну минуту. Я хотел бы обсудить ещё раз вопрос цены.
Бородатый покачал головой.
— Разве мы не договорились с тобой обо всем, американец? Ты получаешь деньги за то, что тебе не принадлежит, и никогда не принадлежало. Разве это хорошо — ломать договоренности? Разве двести тысяч твоих долларов мало для тебя?
— Для него может и достаточно — поддерживая игру, включился О‘Лири — а вот для нас нет, братан. Совсем недостаточно. Я бы даже сказал — категорически недостаточно, так вот.
— Кто это такой? — недовольно спросил бородатый у Гостиса — кого ты привел?
В афганских традициях — если говорят главы семей, вожди родов и племен, никто не имеет права вмешиваться в их разговор.
— Я твой билет отсюда, парень — проникновенно сказал О‘Лири — чувак, у которого есть две цистерны с топливом. И у которого проблемы с выплатой ипотеки в Штатах и у моих ребят те же самые проблемы. И это все, что ты должен знать обо мне. Что же до тебя — мне кажется, у тебя завалились в кармане деньжата. И ты хочешь как можно быстрее дать отсюда деру. Мне кажется, что билет стоит не меньше двух лимонов, вот так вот, чувак. Что же касается сержанта Гостиса — он просто забыл, что сейчас охрененная инфляция… И черт меня побери, если билет из этой сраной страны джихада и мужеложцев стоит двести штук зелеными.
— Да как вы смеете…
— Смею, парень — О‘Лири передвинул локтем автомат — смею. Я, парень из Канзаса проливал кровь за вас в вашей гребаной стране, пока вы отсиживались во дворцах, трахали мальчиков и делали свои говенные дела. И я не один такой. А вот вы, со всем вашим дерьмом, нам, американцам — и в … не сдались, понял!? А сейчас, ты, с… улетаешь, и думаешь — что я продам тебе две цистерны топлива за двести кусков и прикрою твою задницу на отходе. А ты с чего так решил, родной? Моя задница стоит много дороже. И его. Если хочешь улететь отсюда — плати!
Афганец пошевелился. Он давно бы уже отдал приказ стрелять — да был на линии огня.
— И не дергайся. Снайпера не зли, родной.
— Снайпера?!
— А ты думал, я на встречу с таким дерьмом без прикрытия приеду? Небось бывал в аэропорту, видал снайперов прикрытия на крышах? Один из них тебе в башку целится…
О‘Лири играл ва-банк, он части делал так, но первый — без большого прикрытия сверху. Он раскрыл козыри, наличие снайперов. Но сделал это в расчете на то, что афганцы его примут за наглого, решившего поживиться ублюдка, решат, что его интерес — два миллиона долларов и не более того. На то, что афганцы просто не подумают, что кто-то из американских военных решит ограбить улетающего президента. О‘Лири по сути и был наглым, решившим поживиться ублюдком — вот только играл он по самым высоким ставкам.
— Да ты не жмись, эфенди. Ты что сейчас в птичку грузишь? Вот и отвали нам немного. По справедливости. Мы все примем. Евро есть — давай евро. Золото — давай золото. Мы все возьмем.
— Я распоряжусь…
— Э… нет, уважаемый. Ты куда пошел? Позвони, пусть сюда принесут. Ты что — не эмир? И учти — пашто поежим.
Афганец нарочито медленно достал телефон. Заговорил на отрывистом, хекающем языке пуштунов — воинов с гор.
— Вот и хорошо… Просто отлично…
Дункан напрягся, искренне молясь о том, чтобы это не было так заметно. До ближайшей машины — пятнадцать ярдов по песку.
От машин — двое потащили мешок…
— Давай посмотрим твой товар, американец. Клянусь Аллахом, ты не получишь ни доллара, пока я не увижу товар…
— Сейчас, подъедут. Просто супер, мужик.
О‘Лири потащил руку из кармана — вот только в ней оказался пистолет, а не телефон, как ожидали все. Mata policia, знаменитый в Мексике 5–7 от FN, крутые парни носят именно его, потому что его почти автоматный патрон со стальным сердечником прошивает полицейские бронежилеты. Прежде чем кто-то успел опомниться — О‘Лири открыл огонь с бедра, навскидку.

* * *

Снайперская винтовка с термооптическим прицелом — оружие королей, с ним ты король над всеми. У него есть ещё одно преимущество, о котором мало кто задумывается. Когда ты стреляешь с другим прицелом — ты стреляешь в человека. Ты видишь человека, то как он выглядит, во что он одет, что делает. Потом ты нажимаешь на спуск, и человек умирает от пущенной тобой пули — ты видишь, как человек умирает. Мало кто способен забыть об этом, говорят то все, но… А в термооптическом прицеле — ты видишь не людей, а сверкающие фигурки. Пляшущих человечков на экране компьютера, не более того. Ты подводишь к ним перекрестье прицела, нажимаешь на спуск и фигурка перестает двигаться, она падает и начинает медленно тускнеть, как увядает сорванный цветок. Выстрелов не слышно, их давит глушитель. Ты просто не воспринимаешь это всерьез. Компьютерная игра и не более того.
Алекс устроился рядом с Ошкошем, из кабины стрелять было нельзя, потому что в армейском транспортере стекла не опускаются и открытую дверь могли бы заметить наблюдатели. Поэтому он залег впереди, прикрываясь машиной, пристегнул к бамперу всегда имеющийся при нем обрывок стального, обернутого полиэтиленом тросика с универсальными замками на каждом конце. Он получил петлю таким образом, в которую просунул цевье своей винтовки, чтобы не держать ее на весу. После чего, осталось только ждать.
Целей — только в его секторе ответственности он насчитал больше двадцати. Двадцать три, если быть точным, от простого грузчика, таскающего что-то в самолет (снайпер по привычке окрестил их хазарейцами) и до гвардейца, стоящего за пулемётом, направленным на их машины. Самая опасная цель — в его секторе было два пикапа с диско в кузове, но только один был нацелен прямо на них — и он являлся целью первого приоритета. Целью второго приоритета являлся второй пикап с диско, повернуть пулемёт и шарахнуть со всей дури — дело нехитрое. Далее шли вооруженные люди, самыми опасными были те, кто стоял ближе всего к боссу. После этого — шли те, кто был ближе всего к самолету, вооруженные — особенно, невооруженные — тоже опасны. Дело в том, что они запросто могли либо повредить самолет, либо смотаться на нем, оставив их с носом. Далее — шли все те, кто не был вооружен или по крайней мере не держал оружие в руках. С ними можно было разобраться в последнюю очередь, после всех остальных…
Снайпер поправил микрофон.
Тащат мешок… 
— Сейчас, подъедут. Просто супер, мужик…
Снайпер выстрелил. Он увидел, как голова пулемётчика у крупнокалиберного пулемёта брызнула белыми брызгами и он упал в кузов пикапа…
Минус один…
Он перевел прицел на второго, выстрелил. Тот дернулся, пуля пропала не по центру цели — но попала. Тот исчез из прицела…
Снайпер перевел прицел на аппарель самолета, там один ублюдок палил с колена из автомата — и он достал его, террорист упал на спину там же, где стрелял. Ещё одного — он достал у самого конца аппарели, тот пытался скрыться в самолете. От удара пули его бросило вперед.
Снайпер прицелился и открыл беглый огонь по мечущимся афганцам. В бою — Президентская гвардия показала себя крайне хреново: отсиживающаяся в Кабуле, не имеющая реального опыта боевых операций, здесь она была пушечным мясом. Кто-то пытался залечь — но не в укрытии, а прямо на ровном месте, кто-то пытался добежать до самолета, кто-то — укрыться за машинами. Немногочисленная группа американцев и двое снайперов выбивали их один за другим…

* * *

Охранники, переговорщик умерли, даже не успев понять, что происходит. Они просто не были готовы к предательству со стороны таких же американцев, как они сами. Свои — всегда свои… ан, нет, как оказалось — не всегда…
— Эй, какого хрена?!.. — удивился Гостис.
Дункан — шагнул вперед, выстрелил в своего друга практически в упор. Гостис как то странно кашлянул — и Дункан выстрелил в него ещё трижды, раз за разом…
Бросил отработавший свое пистолет, подхватил висящий на ремне автомат, с ходу окатил стоящих у самолета, у машин людей градом пуль из своего автомата. Очередь… люди кажутся как в театре… вырезанные из черной бумаги и наклеенные на картонку. Падают, как в тире… Он израсходовал уже патронов тридцать, но в магазине — сотка…
К машине — бегом то и основная опасность и их укрытие на поле боя. Их всего двое, противника — больше в десять или пятнадцать раз. Афганцы совершили ошибку — бронированная машина, перекрыв им дорогу, осталась стоять боком к ним и с распахнутой дверцей — круче косяка и придумать невозможно. И Дункан несколько раз выстрелил из автомата в открытый дверной проем, не обращая внимания на свистящие пули…
— Чисто!
Залегли за машиной. От бензовозов — били снайперы.
— Второй — отработал, держу сектор!
— Мы у машины!
— Принял!
Рванули, стреляя на ходу — по целине, к спешно грузящемуся Ильюшину. Массивная туша советского фронтового самолета, способного взлетать и садиться на неподготовленных аэродромах — высилась в самом начале импровизированной взлетки, аппарель откинута, около нее — машины и люди. Американцы — опустили на глаза монокуляры ночного видения… машина была своя и от нее — не ждали неприятностей…
Их обстреляли, они вынуждены были броситься за паллеты.
Забухтела рация, на пушту…
— Запрашивают…
— Ответь, все нормально…
Самолет был совсем рядом — рукой подать. Их билет отсюда, каждый из них готов был зубами рвать за него.
— Пять секунд! Готовность!
— Принял!
За спиной — подскочила машина, своя, резко тормознула, раздавив колесом и погасив брошенный на землю ХИС. Не дожидаясь подкрепления — рванули вперед, на штурм самолета…

* * *

Одиночный "Ланд Круизер" резко, с ходу берет старт на песке. Снайперы бьют по нему, осыпаемая пулями машина покрывается искрами вспышек, но идет вперед — бронированная. От колонны бензовозов — подает огонь крупнокалиберный пулемёт и машина останавливается. Пулемёт бьет по машине короткими очередями, вышибая стекла и оставляя дыры в кузове. Никто не знает, что в машине — президент Афганистана. Никому нет до этого дела…

* * * * * *

— Вспышка!
В продуваемой ветрами с холмов каменной пустыне, у аппарели самолета, прямо на земле вспыхивает неизвестно откуда здесь взявшееся маленькое солнце… как упавший на землю кусочек звезды. Свет нестерпимо яркий, как электросварка, только в разы ярче. На него невозможно посмотреть и не ослепнуть…
Кто-то хлопает по плечу…
С автоматом — вперед, темные тени, мечущиеся лазерные зеленые точки, брызгающая кровь. Один из автоматчиков — длинной очередью срезает ублюдка, бросившегося к стоящему чуть в стороне пикапу с турелью ДШК в кузове. Ещё один — всаживает гранату из подствольника, неяркая вспышка и негромкий хлопок — но турель выведена из строя.
Погрузчик — маленький, японский складской погрузчик, таскающий паллеты в самолета — в рассеянном свете, бьющем из десантного отсека Ила. Навалившийся вперед человек в водительской кабинке, следы крови, почти черные — мертв или тяжело ранен…
Из просторного, освещенного внутренним освещением чрева самолета — длинной очередью бьет Калашников, вспышки — как в стробоскопе. Дункан, оказавшийся первым падает на землю, кто — то падает рядом, возможно живой, возможно — уже и нет. Стреляют одиночными, хлесткие щелчки, пять пятьдесят шесть с глушителем.
Дункан переворачивается на спину. Выхватывает из кармана револьвер — SW Governor 410, патроны снаряжены не пулями, а мелкой дробью. Из автомата — в самолете стрелять опасно, им потом на нем лететь…
— Вспышка!
Толчок — и вперед, тяжелый револьвер в одной руке, вторая поддерживает. Надо проскочить аппарель, укрыться за уже погруженными контейнерами…
Ребристый алюминий грохочет под ногами. Расстояние в несколько метров он и ещё кто-то он преодолевает быстрее, чем олимпийский бегун.
Вторая рука нащупывает и рвет со снаряжения ещё один цилиндр светошумовой.
— Вспышка!
Хлопок, высверк за спиной. Разворот и вперед, пошли. Ублюдок в форме и с АК — ничего не соображает, пытается стрелять и стреляет… попадает? Нет. Револьвер солидно дергается в руке и бородатая голова афганца взрывается от попадания в нее заряда дроби. Кажется, дальше ещё один. Ещё два выстрела, один за другим, почему то неслышные…
Надо идти вперед — но сил идти вперед никаких нет. И край погруженного паллета — он-то знает, что там есть, золото в слитках, деньги, достояние Президента Афганистана, всё, что наворовано за долгие четырнадцать лет. Вот только взять это — не удаётся, хотя край паллета все ближе и ближе. Мертвецу деньги все равно не нужны…

* * *

Стив Буше толкнул тяжело раненого Дэйва на себя, чтобы освободить проход, на всякий случай выстрелил и пошел вперед. В проходе между палетой и бортом самолета лежал мёртвый афганец с разбитой головой, он ловко перепрыгнул его и успел выстрелить во второго, тяжело раненого. Паллеты были загружены до самой пилотской кабины. Хорошо взяли…
Пошёл вперед. Увидел люк… скорее всего, ведёт в пилотскую кабину. Открыл, держа наготове пистолет… чисто.
Кто-то хлопнул по плечу — готов, прикрываю…
Держа наготове револьвер с тремя оставшимися зарядами — пошел вперед. Узкий, длинный проход и за ним — пилотская кабина. Настороженный, усатый мужик с фонарем…
— Какого хрена?
Хорошо, что владеет английским.
— Сколько тебе платят, парень? — сказал Стив.
— Тебе какое дело?
— Мы новые хозяева груза. Вывезешь нас отсюда, получишь полмиллиона долларов…
Из-за спины.
— Лимон, парень. Большой зеленый лимон. Мы не скупимся.
О‘Лири. Живой, мерзавец — выжил и здесь…

* * *

Собрали трупы. Затащили на борт — О‘Лири не был совсем уж законченным подонком. Понимал, что никому не хочется — остаться в Афганистане, даже мертвым. Совершат посадку — похоронят.
На борт затащили то, что не успели погрузить афганцы. Погрузчик бросили. Затащили и несколько мешков с деньгами, которые сумели взять в Кабуле и трофейное оружие. Оно ещё пригодится… оружие никогда не бывает лишним.
Подогнали заправщики, заправили самолет. Сами машины заминировали — рванут только так. Пары бензина в бочке — зверская штука.
О‘Лири достал из мешка несколько пачек денег и пошел в кабину самолета. Экипаж был украинским, договорились быстро. Сегодня — день больших дел и каждый, кто рядом — имеет право на свой кусок, пусть даже маленький… Долларов не было — О‘Лири дал каждому по триста тысяч евро. Ещё семьсот на рыло — по приземлении. Командиру корабля — два миллиона.
Деньги тратились легко, не считая. Колесо фортуны раскрутилось по полной и им выпал джек-пот. Никто не смотрел, что за кирпичи под брезентом — но все знали, что там. Каждый из них — будет богат, богат так, что потратить богатство не хватит времени ни детям, ни внукам.
Наверное, так — чувствовали себя британские офицеры, возвращающиеся из Индии с богатством…
Русские… украинцы, хрен их разберет — закрыли аппарель. Гудя моторами — самолет пополз по неровной, но твердой поверхности все быстрее и быстрее…
О‘Лири, держащий на всякий случай перезаряженный автомат под рукой, придержал за рукав борттехника, который закрывал аппарель.
— Взлетим? — крикнул он на английском.
Борттехник то ли не расслышал из-за шума, то ли не владел английским, он просто показал большой палец. Мол, все супер!
О‘Лири показал большой палец в ответ. Самолет бежал все быстрее.
Когда самолет оторвался от афганской земли и со стуком начало уходить в фюзеляж шасси — в просторном салоне Ильюшина раздались приветственные крики и ругань. Они свалили, сорвали джек-пот и свалили. Колесо фортуны провернулось для них — и денег, вывалившихся из игорного автомата — было не сосчитать, они были в деньгах по колено, по пояс, по горло…
Они были на высоте чуть больше полутора тысяч метров над поверхностью, когда в одном из штабелей золотых слитков взорвалось взрывное устройство. Оно было настоящим произведением искусства — несколько слитков, в которых была взрывчатка и ещё один, в котором был детонатор и взрыватель, реагирующий на атмосферное давление. Настоящее произведение искусства. Оно было создано настоящими мастерами и подложено одним из доверенных людей Президента, тем самым, который имел доступ в тайное хранилище. Увы… верность Афганистану и законам шариата оказалась сильнее преданности Президенту, который дал этому человеку генеральский титул и позволил приобрести три дома в хороших странах, чтобы перевезти семью. Он был в числе тех, кто погиб у самолета — но достал убийц и из могилы.
Больше двух килограммов взрывчатки взорвалось и золотые слитки — ударили во все стороны подобно шрапнели. Потом разломился фюзеляж…
Аллаху Акбар…

Лэнгли, штат Виргиния. 22 июля 2015 года

Если разрушено основание,
Что же хорошим людям делать тогда?
Книга псалмов

ЦРУ было уже далеко не таким как прежде. Более того — во многих аспектах оно было полной противоположностью тому, чем оно было прежде и как его задумывали отцы — основатели.
ЦРУ основано генералом Донованом, но глупо приписывать организацию разведывательного ведомства одному ему. Вместе с ним были люди, которые только что прошли самую страшную войну в истории, которые выбрасывались с парашютами над покоренной Европой, которые рисковали попасть в руки гестапо или СС — а разговор со схваченным шпионом — парашютистом часто бывал очень короткий. Стандартным перевалочным пунктом на пути американцев в Европу была Великобритания, заброску агентов в тыл обеспечивала Секретная разведывательная служба, аналогов которой у американцев не было. После войны — именно СРС или MI5 послужила образцом для создания нового разведывательного ведомства — ЦРУ США.
Первоначально — ведомство было основано на тех же принципах, на каких была основана Mi5 — общество аристократов, желающих послужить своей стране. В США не было официально признанной аристократии — но на деле она была. Отпрыски старых, привилегированных семейств с Востока, закончившие один из университетов Лиги Плюща, не слишком то обращающие внимание на финансовую сторону своей работы, а просто желающие послужить своей стране. Одним из самых эффективных агентов начального периода ЦРУ был Кермитт Рузвельт, внук президента Рузвельта, который организовал переворот в Иране и восстановил полновластие династии Пехлеви.
Первоначально ЦРУ было предельно эффективным, контроля над ним не было практически никакого, а работали в нем целеустремленные и влюбленные в работу люди, пусть и не слишком опытные. Это не играло в борьбе против СССР — до Пеньковского у американцев не было нормальных агентов в СССР вообще, да и самого Пеньковского то ли англичане завербовали, то ли он сам на вербовку пошел непонятно с какими целями… темное дело вообще то. Но для переворотов в «банановых республиках» и силовой поддержки нужных режимов в Новом свете — этого хватало.
ЦРУ — как и вся Америка — надломились во Вьетнаме. Наверное, весь западный мир надломился во Вьетнаме. Телевидение донесло войну до каждого дома и простые американцы из маленьких сонных городков с ужасом глядели на сожженных напалмом детей, с ужасом слушали истории своих сыновей, которые возвращались оттуда — а многие и не вернулись или вернулись искалеченными. Для американцев того времени — очень важна была моральная правота, а тут как раз моральной правотой и не пахло. Вдобавок — американское правительство того периода было недостаточно умным, как президент Кеннеди, чтобы ограничиться вмешательством только сил спецназа (зеленые береты) и недостаточно решительным, как президенты Рузвельт или Трумэн, чтобы скомандовать «вперед» и растереть Северный Вьетнам в порошок. Вьетнам сыграл в судьбе западного мира гораздо большую роль, чем это принято признавать: после Вьетнама американцы не могли решиться ни на что по-настоящему серьезное до девяносто первого года, таким образом, они потеряли Иран, тем же образом они не смогли ничего сделать в Бейруте, во Вьетнаме США растратили все свои финансовые запасы, созданные во время Второй Мировой. А несколько произошедших в то же время скандалов связанных с незаконными действиями в отношении ЦРУ — привели к значительному ограничению прав ЦРУ и созданию нескольких контрольных комиссий. Это привело к тому, что в ЦРУ стало все больше и больше людей, которые не делали работу, а имитировали ее: за любую реально сделанную работу можно было угодить в тюрьму. Тяжелейшее впечатление на всех произвело дело полковника Оливера Норта: человек был патриотом и делал все для своей страны — а его посадили в тюрьму.
Примерно в это же самое время в ЦРУ проникли откровенные лжецы и политиканы, которые подстраивали разведывательные данные в угоду текущего момента, чтобы обосновать ими действия высокопоставленных лиц. Все началось в дни президентства Джимми Картера, когда директором ЦРУ был Джордж Буш, а помощником Президента США по вопросам национальной безопасности — Збигнев Бжезинский. Именно они — решили обосновать новый виток гонки вооружений нарастанием расходов на вооружения в СССР. А когда советский отдел ЦРУ предоставил данные, в которых значилось, что СССР не наращивает, а сокращает расходы на вооружения — Буш и Бжезинский создали «Команду Б», которой поручили ещё раз проанализировать данные. Они проанализировали — их данные по расходам СССР на вооружение отличались от данных советского отдела ЦРУ втрое! Это послужило основанием для Рональда Рейгана начать гонку вооружений восьмидесятых — именно тогда Америка залезла в долги, которые уже не могла отдать, именно тогда Америка научилась жить в долг. А потом — ЦРУ официально признало, что данные команды Б были сфальсифицированы и один из конгрессменов предложил распустить ЦРУ за подрыв национального благосостояния и многократную ложь. Одним из виднейших членов Команды Б была Кондолиза Райс.
В девяностые — сильно сокращенное ЦРУ искало, чем бы ему заняться. Россия больше не представляло угрозы, в первой половине девяностых удалось разгромить Медельинский картель и другие наркомафиозные организации Колумбии — на то, что творится в Мексике, никто не обращал тогда внимания. Точкой приложения усилий стала бывшая Югославия — бессмысленная и кровавая война, которая то затухала, то вспыхивала вновь — все девяностые все силовые ведомства США «жили» на ней. И, конечно, Ирак — недобитый Саддам требовал своего внимания — а если информационных поводов не хватало, их можно было создать. Америка, впервые ставшая единовластным гегемоном мира играла с ценами на нефть, сильно раздражая шейхов Востока — и не обращала на это внимания, считала, что ничего за это не будет. Всего безумия GWOT тогда никто не мог предвидеть. ЦРУ — в девяностые окончательно превратилось в организацию по бумагомаранию, подсиживанию и склокам. Вообще, со времен распада СССР единственный директор ЦРУ — Джордж Тенет, сам бывший разведчик — предпринял хоть какие-то попытки к самоочищению, он начал систематически проверять работу отделов и увольнять людей. Его, конечно же, быстро съели.
Дело было в том, что сама система ЦРУ поощряла начетничество и бумагомарание. Ты мог сидеть за одним столом десять лет — и не узнать, что делал все эти десять лет человек за соседним столом. Требования по секретности были маниакальными, а после того, как начальник внутренней контрразведки ЦРУ Олдридж Эймс сдал русским все агентурные сети — они стали ещё более маниакальными. Если ты интересовался, чем занимается тот или иной человек — к тебе сразу начинала проявлять интерес внутренняя контрразведка ЦРУ: с какой целью интересуешься, не было ли у тебя за последнее время подозрительно дорогих покупок и так далее. В итоге — проверить работу агентов, кто чем занимается, и занимается ли вообще или просто приятно время проводит — стало невозможно. Такая система могла существовать лишь при одном условии — если в ней большинство составляют неравнодушные, увлеченные своей работой люди, лучшие люди страны. Увы, в девяностые годы лучшие люди страны надували «пузырь Доткомов» и зарабатывали миллиарды из воздуха. В ЦРУ остались одни лентяи, проходимцы и начетчики, которые слабо представляли себе, зачем вообще приходят на работу.
Кстати, а как по-настоящему проверить работу разведчика? Подлинная эффективность разведчика в поле выявляется по количеству и качеству агентов — но не будешь же ты встречаться с ними, чтобы проверить, так ведь? Если будешь — то это путь к провалу, ведь ты будешь знать ВСЕХ агентов, никто не позволит такого. А если не позволит — то как проверить: существуют ли агенты на самом деле или добывающий офицер выдумал их, передает местные сплетни, а деньги, выделяемые на оплату агента кладет себе в карман?
В том то и дело, что никак.
GWOT застала ЦРУ со спущенными штанами. Навыки внедрения были утеряны почти полностью — их собственно и не было никогда, по сравнению с кротами КГБ, годами работавшими под прикрытием в самых опасных с точки зрения контрразведывательной работы странах — сотрудники ЦРУ выглядели сущими детьми. ЦРУ за все время холодной войны так и не смогло внедрить в СССР ни одного агента под прикрытием. А тут — все было куда хуже. Внезапно американцы осознали, что на значительной части территории земли существуют государства и не контролируемые никем территории, на которых живут люди, настолько им чуждые, что возникают сомнения: а люди ли они вообще? И эти люди — так их ненавидели, что готовы были умереть, только бы убить побольше американцев. Американцы не знали ничего про то, как они живут, чем они живут, ради чего они живут. Языки Востока — арабский, пушту, дари (фарси), урду — имели множество диалектов и американцы для многих из них не имели переводчиков вообще: следовательно, все данные перехватов можно было отправлять в корзину, их некому было прочитать. Государства, на территории которых жили эти люди, существовали пои каким-то своим законам, настолько чуждым американцам, что они тыкались во все стороны, как слепые кутята. Американцам говорили «завтра» — и они тупо приходили завтра, не понимая, что на самом деле им было сказано «никогда». У американцев брали деньги — и ничего не делали, а в ответ на возмущение американцев с невинным видом пожимали плечами. Многие должностные лица умудрялись работать и на американцев и против них одновременно. Ни одному агенту из числа завербованных нельзя было доверять до конца: американцы раз за разом убеждались, что на Востоке живут профессиональные лжецы, их способность лгать превосходила все, что могли ожидать американцы, они лгали даже тогда, когда не было смысла лгать. Наконец, американцы поняли одну страшную истину, не сразу, но поняли: на Востоке нет правды и нет лжи. Есть свои и есть чужие. Тот, кому они давали работу и возможность жить в свободной стране — стрелял им в спину стоило только повернуться.
Когда началась GWOT, американцы попытались решить проблему неэффективности разведки с помощью денег. Но это было простое, всем очевидное и неверное решение. Проблему неэффективности разведки не решишь деньгами: нужна школа. Которая создается годами, а то и десятилетиями. При отсутствии школы, при наличии в системе разложившихся, коррумпированных, демотивированных людей дать много денег — означало сделать только хуже. Так и получилось. Разобщенность разведывательного сообщества США перед 9/11 решили излечить созданием нового суперведомства — Министерства безопасности Родины — ВМЕСТО нескольких других организаций, в том числе ЦРУ. На деле же все получилось так, как и должно было получиться в бюрократизированной структуре: министерство безопасности Родины было создано и начало бороться с терроризмом ВМЕСТЕ с другими ведомствами. В него за короткий срок наверстали до двадцати тысяч человек: случайных людей, дилетантов, а то и откровенных подонков.
Последняя попытка превратить ЦРУ во что-то пристойное была предпринята новым директором ЦРУ, генерал-полковником Дэвидом Петреусом, бывшим командующим ограниченными контингентами в Ираке, а потом и в Афганистане. Он знал о наличии в России уникального ведомства: ГРУ ГШ, Главного разведывательного управления Генерального штаба. В современных условиях такое ведомство было предельно эффективно: оно совмещало в себе возможности традиционной агентурной работы, техническую разведку и реализацию данных силами мобильных, отлично подготовленных подразделений — спецназа ГРУ. Это позволяло действовать быстро: выслеживать террористов и немедленно наносить по ним удары силами своего же ведомства, без лишних согласований и привлечения дополнительных структур. Только заступив на свой пост, генерал Петреус заказал развернутую аналитическую справку по боевым действиям на Кавказе. Прочитав длинный список уничтоженных лидеров боевиков, он понял: это — то что надо. Если русские смогли это сделать — он сможет сделать это ещё лучше за счет технического превосходства США и наличия большого количества прошедших Афганистан и Ирак офицеров с реальным опытом боевых действий.
Действия генерала Петреуса всколыхнули все ЦРУ и моментально сформировали оппозицию. Резкий рост SAD, дивизиона специальной активности — в условиях утвержденного бюджета приводил к сокращению ассигнований на чисто разведывательную и особенно аналитическую работу. Бюрократия оказала ожесточенное сопротивление попыткам заставить ее работать. Людей начали выпихивать в зарубежные станции: причем не в Лондон или Париж — а в Амман или Дамаск — ну и кому это понравится? Генерал Петреус начал задавать простые и опасные вопросы — например, против кого мы шпионим в Германии или Англии и что полезного сделали станции в этих странах за последние годы. Ответить на них было нечего и мастодонты разведки бесились все больше.
Возможно, лет через пять изменения стали бы реальными. Но увы — назначивший Петреуса президент проиграл выборы и прославленный генерал стал хромой уткой, от которого следовало избавиться при первой же возможности. В Белый Дом зачастили ходатаи. Нужен был только повод и он нашелся. Кровавый хадж две тысячи тринадцатого и последовавшие за ним события привели к тому, что генерала Петреуса сделали козлом отпущения и отправили в штаб-квартиру НАТО, в Брюссель.
Но кое-что — он сделать все же смог. И кое-кто из тех, кого он привел с собой — в ЦРУ остался.
В июле 2015-го начальником отдела по работе в Ираке оперативного департамента ЦРУ был человек по имени Александр Малк (Малкин по прадеду). Правнук бежавшего в США белогвардейского офицера, он был одновременно и военным и в то же время своим. Он служил в армии, недолго, но успел при этом получить нашивку рейнджера. В две тысячи четвертом — он ушел из армии и перешел в SAD, дивизион специальной активности ЦРУ. Участвовал в подготовке и сопровождении вторжения США в Ирак, одним из первых входил в Багдад — он был одним из тех, кто шел перед наступающими американскими частями, вез в багажнике своей машины мешки с долларами для иракских генералов. В стране, где власть рухнула, из тюрем выпущены все уголовники, роздано оружие, а на десять долларов можно жить целый месяц — та ещё работенка. Из Ирака — он не вылезал в общей сложности шесть лет, после Ирака его кожа приобрела чисто бедуинский вид — морщины и постоянный загар. Потом — он побывал и в Афганистане и в Пакистане и в Египте и в Сирии и черт ещё знает где.
Его дело попалось генералу Петреусу случайно — Малка собирались увольнять. Тяжелое ранение и контузия во время событий в Дамаске сделали его непригодным к службе. Как и положено по правилам, ему предложили три ничего не значащие должности, он отказался после чего его можно было увольнять. Генерал Петреус задержал приказ и предложил ему четвертую должность — начальника иракского отдела в секторе Восток. Среди сотрудников ЦРУ Малк был известен как человек не совсем нормальный — в его кабинете висел черный флаг с надписью «Нет Бога кроме Аллаха и Мохаммед пророк Его», он мог попросить кандидата в сотрудники своего отдела совершить намаз, а вместо музыки он слушал без перевода проповеди радикальных имамов. Его супруга ушла от него и забрала детей — обычная беда для сотрудников ЦРУ, разведка и нормальная семейная жизнь практически несовместимы. Его не могли уволить — кто-то все-таки должен был работать, чтобы остальные могли заниматься ерундой.
В этот день — Александр Малк разбирал ворох сообщений в электронной почте и на столе, когда его внимание привлекли два сообщения. Первое — от АНБ, Агентства национальной безопасности, содержащее новую информацию по Ираку. Он открыл сообщение — и увидел, что какой-то придурок вместо данных по Ираку послал ему данные по Пакистану, иногда такое бывало. Он хотел уже закрыть сообщение и послать раздраженное ответное письмо — но что-то привлекло его внимание. Он посмтрел снимки сначала на экране, потом распечатал их посмотрел уже в распечатанном виде. Потом — выругался так, как научил его отец, а отца научил дед, а деда научил прадед, поднял телефонную трубку.
— Марси, босс у себя?
— Нет, мистер Малк.
Поскольку Малк был одинок — половина женщин в ЦРУ, в основном таких же не семейных и неустроенных — мечтали его утешить. Вот и Марсия — постаралась вложить в свой голос максимум теплоты.
Ну, конечно. Новый директор ЦРУ ввел новую моду — появляться не раньше десяти. Черт бы побрал этого идиота.
— Слушай… У меня срочное дело. Попробуй сделать так, чтобы я попал к нему первым.
— Постараюсь… — заговорщическим тоном сказала Марсия.
Малк достал из стола старомодную лупу и какое-то время рассматривал изображении на афгано-пакистанской границе. Затем — снял трубку, набрал короткий внутренний номер.
— Гарри, ты здесь? Зайди. Нет, ничего не надо.
Через пару минут — в кабинете появился Гарри, бывший десантник. Невысокий, крепкий, черный как смоль — он появился в секторе Малка после того, как в отделе Западной Африки ему устроили форменную травлю. С тех пор — Гарри любил повторять, как выпьет, что худших расистов, чем черные и не сыщешь. Что касается самого Малка — ему было плевать, какой у человека цвет кожи до тех пор, пока он был полезен.
— Как ты думаешь, что это такое? — начальник сектора подтолкнул навстречу подчиненному лупу и снимки — это снимки из Пакистана.
Гарри внимательно просмотрел их. Он был военным и более того — закончил офицерский колледж. Поэтому — Малк вызвал именно его.
— Похоже, что пакистанские власти затрахало то, что большая часть страны плюет на них, и они решили устроить что-то вроде карательной операции. Может в Афганистане станет немного потише, как Вы считаете?
— Да? А мне кажется, что это группировка, сосредоточенная для наступления.
— Наступления — куда? — не понял Гарри.
— Допустим, на Афганистан.
Гарри даже выронил снимок.
— Сэр, вы что, серьезно?
— Вполне.
Бывший десантник отложил снимки. Он пытался обдумать сказанное.
— Но зачем это им? — недоуменно спросил он, наконец — для чего? Они весьма успешно выживают нас оттуда и скоро выживут. Для чего им давать нам повод вбомбить их в каменный век, а?
— Возможно, они думают, что мы ничего не сможем сделать, поскольку будем заняты в России.
Россия — была новой головной болью всего Управления, провал спасательной операции, гибель большого количества летательных аппаратов и американских граждан, большое количество американских пленных взвинтили ситуацию до предела. Облажались по всем статьям военные — но от этого было не легче. Из Белого дома постоянно неслись требования предоставить ту или иную информацию, в СМИ разворачивалась настоящая истерика, не способствующая делу. Малк не был большим специалистом по пиар-компаниям — но даже он видел всю беспомощность администрации. СМИ вышли из-под контроля, только самые радикальные республиканские издания продолжали поднимать раз за разом тему русских фашистов, доминирующей стала совсем другая тема. Кто виноват в провале спасательной операции и попадании в плен стольких американцев. Кого пытались освободить — поляков? Почему это не сделали сами поляки? Что американцы вообще делают на Украине, какого черта их туда занесло. Чьи интересы на Украине отстаивают американские военнослужащие, польские? А не слишком ли жирно будет? Какие вообще интересы могут быть у США на Украине. Почему администрация никак не реагирует на сообщения о зверствах на Украине, особенно в южном секторе? Почему не ведется расследование массовых убийств евреев в Крыму?
Прорабатывались сразу несколько вариантов действий. Санкции в отношении России — все понимали, что это мало что даст, Германия откажется присоединиться к санкциям, Китай тоже. Долгосрочная операция против лагерей боевиков на юге России — это было чревато втягиванием США в воронку конфликта, причем конфликта бессмысленного и кровавого. Победить Россию военной силой невозможно, это понял и Гитлер и Наполеон и поляки… и даже коммунисты, объявившие войну собственному народу — тоже проиграли. Если США начнут воевать с Россией, тем более сейчас, когда американская армия разбросана по горячим точкам во всему Востоку, твою мать, это закончится крушением США как государства. Никакого другого выхода кроме этого не будет. Даже обладая первой армией в мире — нельзя вести пять войн и ввязываться в шестую с государством, как минимум третьим по военной мощи.
Ракетный удар? Если русские ответят — ударом по Афганистану, по базам в районе Залива — то все покатится под горку кувырком.
— Сэр, но зачем им это? Чисто технически — зачем? Что они найдут в Афганистане? Там же нет ничего кроме гор и ублюдков в них.
— А тебе не кажется, что это не пакистанская армия?
— А какая же?
— А если это китайская армия? А если они собираются нанести удар через Афганистан на Иран, чтобы получить доступ к нефти и прорвать нашу блокаду? А если после этого — они нанесут удар ПО НАМ?

* * *

Директор ЦРУ Алистер Сафт приехал на работу в половине одиннадцатого.
Нельзя сказать, что он не работал — он просто был совой и предпочитал именно такой график работы. До двух часов ночи — он сидел на квартире Роберта Когана (Кагана) вместе с такими же, как он неоконсерваторами и планировал список первоочередных действий — кого посетить, на кого нажать, кому и о чем напомнить. Результатом, которого он намеревался достичь был массированный ракетный удар по России.
Как и большинство американских евреев и представителей эмигрантов из Восточной Европы (а основной кадровый состав неоконов был именно оттуда), Алистер Сафт питал к России лютую ненависть. Неизвестно, откуда она исходила, может, из тех времен, когда в России была черта оседлости (защищавшая прежде всего самих евреев), может, ещё откуда — то, но эта ненависть была страшной. Она не имела никаких рациональных объяснений, она не нуждалась ни в каком подтверждении — она просто была. До тех пор, пока Россия существовала, пока русские существовали — эти люди не могли спать спокойно.
Особую злобу вызывало у них то, что в одиннадцатом году все провалилось. Деньги были благополучно разворованы, а выбранный ими на роль лидера «Снежной революции» молодой человек, учившийся в Йеле, ничего не смог сделать. Он, в сущности, был не таким плохим человеком — его числили в разряде полезных идиотов, во время его учебы на Западе его, как брандер взрывчаткой, набили идиотскими, не имеющими никакого отношения к реальностями теориями демократии, прав человека и государства, толерантности — и отправили обратно как чумную крысу, заброшенную в осажденный город. Но люди не поверили ему. В конце восьмидесятых — такому же харизматичному горлану — главарю поверили, а сейчас — нет. Видимо прав был Ландсбергис, говоря что в России полностью отсутствует совесть. Попытка воззвать к совести закончилась ничем, русские выбрали Президентом совершенно бессовестного, но при этом очень эффективного в политике человека. Все страны Запада многое бы отдали за то, чтобы этого человека не было — но он был и с тех пор, как он опять стал президентом, Запад испытывал постоянную головную боль. С ним очень непросто было договариваться, он всегда отстаивал какие-то неявные, но очень серьезные интересы, он ни в грош не ставил то, что на Западе по умолчанию воздвигалось на пьедестал — свобода, конкуренция, рыночная экономика, толерантность. Наконец, опасаясь каких-то действий против себя, он дал волю крайне опасному политическому течению — русскому национализму, который британский Королевский институт международных отношений придумал называть русским фашизмом. Результатом стало то, что страны Запада, скрипя зубами от ненависти и отвращения, были вынуждены поддерживать законную власть в России — ее крушение угрожало приходом к власти настоящих националистов и крахом всего миропорядка, созданного после девяносто первого года.
Приняв решения, которые надо было принять, Сафт завалился домой спать, а утром — поехал на работу…
Он уже давно сидел не в старом здании. Не так давно, позади знаменитого старого корпуса был возведен новый, названный «Антитеррористический центр имени Джорджа Буша» — в честь человека, сын которого вторгся в Ирак и, в общем-то, сделал возможным ту волну террора, которая захлестывала сейчас свободный мир. Как только корпус был закончен — весь директорат переехал в новый корпус на восьмом этаже. Теперь, взамен кабинета в старом здании, вытянутого, углового, продуваемого и неудобного, директору ЦРУ полагался приличный кабинет на восьмом этаже нового здания, похожий на директорский кабинет руководителя крупной корпорации.
Его машина припарковалась прямо напротив лифта — старый президентский лимузин был одной из тех вещей, которые грели тщеславную душу Сафта. Сопровождаемый двумя сотрудниками службы безопасности — раньше в здании директор ходил без охраны, охрана ждала на первом этаже — Сафт поднялся на восьмой этаж, прошел в приемную…
— Сэр…
Директор обернулся. Знакомое лицо… ах, да, Восток. Черт, как не вовремя…
— Ал… верно?
— Александр, сэр. Ближний Восток.
— Да… не могли бы вы зайти немного позже… Марси назначит время.
— Боюсь, что нет, сэр.
Директор даже споткнулся… он не привык слышать слово «нет». Власть — быстро прилипает к себе… если не почувствуешь — не поймешь.
— Сэр, информация чрезвычайной важности. Код Альфа.
Этого не хватало… 
— Хорошо… десять минут. Марси, предупреди начальников секторов относительно селекторного.
— Да, сэр…
В кабинете директора Сафта — обращали на себя две вещи. Большой американский флаг — настолько большой, что это было уже неприлично и большая стена, на которой хозяин этого кабинета был изображен пожимающим руки различным государственным и общественным деятелям, в основном иностранцам. На сленге такая стена называлась «я люблю себя».
— Десять минут…Ал.
— Сэр, хватит и одной. Посмотрите на эти снимки.
Директор раздраженно поднял один снимок, затем другой. Раздражением — он пытался скрыть тот факт, что он отлично разбирался в ракурсах съемки на первую полосу газеты, но при этом совсем не разбирался в разведывательных снимках и тонкостях их расшифровки. И даже не хотел научиться разбираться. Директор Сафт как и всякий плохой руководитель — придерживался той точки зрения, что его задачей является определять общую картину, общее видение и докладывать его в Белом Доме и на заседаниях СНБ — а частностями пусть занимаются подчиненные. Тот факт, что любая общая картина состоит из мелких частностей, и если ты не разбираешься в этих мелких частностях, то превращаешься в говорящего попугая — его ничуть не смущал.
— Где это снято?
— Пакистан, сэр. Пакистано-афганская граница. Тот снимок, который вы держите в руках — это район Пешавара.
— Как к вам попали эти снимки?
— Случайно, сэр. Аналитик АНБ видимо перепутал направления Ближнего и Среднего Востока и направил мне эти снимки.
— Черт бы их побрал… — директор процедил сквозь зубы ещё более крепкое ругательство — и что, по-вашему, означают эти снимки. Кстати, почему вы их не уничтожили, а пришли ко мне? Вы считаете, что я буду разбираться с нарушением режима секретности?
— Нет, сэр. Я вижу опасную концентрацию сил на самой границе. Необычно большую и опасную концентрацию сил. Мне интересно, почему никто не обращает на это внимания? Почему никто не пытается с этим разобраться.
— Господи, нам не хватало разбираться ещё и с этим. Вы хоть представляете, что творится на территории бывшей Украины?
— Отлично представляю, сэр.
— Нет, не представляете. Там — вот-вот разразится полномасштабная война, и мы должны будем что-то предпринять по этому поводу. А у нас сейчас чертовски много фишек на столе, эти проклятые военные поставили нам подножку в самый неподходящий момент…
— Сэр, там тоже может разразиться война. Я вижу как минимум по усиленной моторизованной дивизии в двух точках сосредоточения: северной — близ Пешавара и южной — близ Кветты. Все это не просто так.
— Конечно, не просто так. Просто Кветта и Пешавар давно превратились в рассадники самого махрового экстремизма. Пакистанцы это терпели, пока он не стал угрожать им самим. Теперь они намереваются разобраться с этим, да как следует. Откровенно говоря, я рад, что до них, наконец, дошло. Моя поездка не пропала даром.
— Сэр, они собираются бомбить собственные города?
Директор недоуменно поднял брови.
— С чего вы взяли?
— Вот снимки базы ВВС близ Пешавара. Видите — техника на открытых стоянках. Ремонтируется. А вот тут — нечто сильно похожее на двухкилевой истребитель. Откуда он, черт побери, взялся у нищего Пакистана? Сауды одолжили им наш новейший F15? Или это китайская Сушка? Мы что-то пропустили связанное с резким усилением пакистанских ВВС или как?
Директор бросил снимок на стол. Вероятно, этот наглец никогда не уйдет.
— Я разберусь с этим…
— Спасибо, сэр…
Когда за Малком закрылась дверь — директор какое-то время смотрел ему вслед. Потом — снял телефонную трубку.
— Марси…
— Сэр, начальники…
— Пусть подождут пять минут. Соедини-ка меня с главным юрисконсультом.

* * *

Малк в принципе предполагал, что у него в самое ближайшее время могут начаться неприятности. В современном ЦРУ не принято было ходить к директору и так говорить с ним. Их работа заключалась в том, чтобы переворачивать камни и смотреть что под ними, даже если это «что» шипит и чертовски больно кусается. Но увы, сейчас в ЦРУ больше востребованы были те, кто умел обосновать разведывательными данными — степень достоверности никого не интересовала — текущую политику администрации президента. Правда же — не интересовала никого.
Правда, Малк и представить себе не мог, во что это выльется…
Когда-то давно, в ЦРУ невозможно было нормально питаться: кто-то прихватывал еду из дома, кто-то покупал в киоске в вестибюле старого здания, причем в киоске работали слепые. Ещё одна зловещая гримаса холодной войны… — в новом здании был вполне нормальный кафетерий, в котором даже водился нормальный кофе, почти такой, как в Старбаксах.
Покончив с текущими делами, Малк спустился в кафе перекусить — когда стоявшая в очереди за кофе Дарина Грин, ещё одна девушка, пытавшаяся привлечь внимание все ещё нестарого Малка — подмигнула ему и сделала условленный знак. Это значило, что им нужно поговорить, причем не на виду у людей. Малк сделал заметку в голове и когда Дарина допила свой кофе — он одним глотком допил свой и, доедая на ходу сэндвич направился к выходу, догоняя ее.
— У тебя неприятности… — почти не разжимая губ, процедила девушка, когда он догнал ее и пошел рядом.
— Когда их не было.
— Нет, серьезные. Старый герцог на сей раз решил поддеть на копье тебя.
Старым герцогом называли Августа Вальдхайма, немца по национальности, который сейчас был главным юрисконсультом ЦРУ. Хоть он не отвечал за контрразведку — но его боялись намного больше, чем внутренней контрразведки: влипнуть в историю на несоблюдении каких-то там правил, законов и инструкций было гораздо проще, чем за предательство и контакты с иностранной разведкой. Вальдхайм был беспощаден.
— Понятно…
— Будь осторожен. Копают серьезно.
— Спасибо.
— Будь осторожен… — повторила девушка, направляясь к лифтам.
Ну, вот… Началось. 
Когда он поднялся на свое место? его ожидал вызов в офис главного юрисконсульта ЦРУ.

* * *

— Удобно?
Было не совсем удобно — такой стул, вероятно, использовался испанской инквизицией и сталинским НКВД. Со всех сторон — висели провода. В глаз светила какая-то дрянь, которая оценивала реакцию зрачка — от нее глаз слезился. Но испытывать терпение оператора машины не следовало.
— Да…
— Напоминаю процедуру. Короткие ответы — только да или нет. В соответствии с подписанными вами вместе с …
— Черт возьми, я слышал это дерьмо много раз. Давайте, быстрее.
— Хорошо. Для тестирования исправности системы нужно, чтобы вы дали неверный ответ. Итак — вы Элеонора Рузвельт?
— Нет… — автоматически брякнул Малк.
Оператор укоризненно посмотрел на него.
— Неверный ответ, мистер Малк. У меня тоже не так много времени.
— Окей, окей. Давайте ещё раз.
— Хорошо. Вы были лично знакомы с Авраамом Линкольном?
— Да…
— Прекрасно, прекрасно. Тогда… начнем. Вас зовут Александр Малк?
— Да.
— Вам тридцать девять лет?
— Нет.
— Сорок лет?
— Да.
— У вас есть дети?
— Да.
— Жена?
— Мы в разводе…
— Отлично… Вы работаете в ЦРУ?
— Да.
— В отделе поддержки?
— Нет.
— В Национальной разведке?
— Да.
— Полевым агентом?
— Нет.
— Начальником сектора?
— Да.
— Вы принимали запрещенные препараты.
— Нет… черт, наверное, да. Обезболивающие после ранения — это ведь запрещенные препараты? Или нет?
Оператор улыбнулся.
— Сформулируем вопрос иначе. За время работы начальником сектора вы принимали препараты из списка запрещенных?
— Нет.
— Вас можно назвать человеком, который не знает меры в употреблении спиртного?
— Нет.
Какого черта, на что они его колют? 
— Вы передавали закрытую информацию кому-либо без санкции руководства?
— Нет.
— У вас были контакты с иностранцами, о которых вы не доложили в установленном порядке?
— Нет.
А это ещё что такое… 
— Вы говорите по-арабски?
— В какой-то мере.
— Вы бывали в Саудовской Аравии?
— Нет.
— Вы вступали в контакт с гражданами Саудовской Аравии за последний год?
— С подданными.
— Что, простите?
— С подданными. Саудовская Аравия — королевство, там не граждане, а подданные.
— Хорошо. Вы вступали в контакт с подданными Саудовской Аравии за последний год?
— Нет.
Черт, неужели утечка… 
— Вы служили в армии?
— Да.
— В военно-воздушных силах?
— Нет.
— В полку рейнджеров?
— Да.
— Хорошо… вы бывали в Ираке?
— Да.
— Вы много раз бывали в Ираке?
— Да.
— Вы знали лично Саддама Хусейна?
— Да.
Оператор поднял брови.
— То есть?
— Я участвовал в его опросе, когда мы взяли его.
— Понятно. Вас можно назвать богатым человеком?
Малк усмехнулся.
— Нет.
— У вас есть вклады в банках?
— Да.
— В иностранных банках?
— Нет, конечно.
— У вас есть тайники с деньгами?
— Нет.
— Банковский сейф с деньгами?
— Нет.
Что за ерунда с деньгами… 
— Вы участвовали в операции «Свобода Ираку»?
— Да.
— В качестве полевого агента?
— Да.
— Вам доверяли значительные суммы наличных денег?
— Да.
— Для подкупа иракских военных?
— Да.
— Саддам полное дерьмо, но нам следовало бы оставить его в покое — это ведь вы сказали?
— Нет.
— А кто?
— Не знаю.
— В Ираке вы ездили на машине?
— Нет, бывало, что и на верблюде! — разозлился Малк.
— Пожалуйста, да или нет. Вы возили на машине значительные суммы денег?
— Да.
— Вы участвовали в передаче денег иракским военным?
— Да.
— Вы передали все деньги, какие вам были доверены, иракским военным?
— Да.
Оператор немного сбился. Посмотрел на окно с односторонней прозрачностью, которое было в одной из стен этого кабинета. В ухе у него — был миниатюрный наушник, по которому он мог получать команды.
— Сэр, вы уверены, что не оставили себе ничего из тех денег, которые должны были передать иракским военным?
Понятно… вот твари. 
— Да.
— Вы встречались с генералом Саидом Рафикатом.
Гады… 
— Да.
— У вас были деньги, которые вы должны были передать ему?
— Да.
— Вы должны были передать ему три миллиона долларов?
— Да.
— Генерал Саид Рафикат был из Амн аль-Хаас?
— Да.
— Генерал Саид Рафикат должен был передать вам информацию о контактах Саддама Хусейна с организацией Аль-Каида?
— Да.
— Он передал их вам?
— Нет.
— Вы передали деньги, которые должны были передать генералу Рафикату?
— Нет.
— Вы взяли их себе?
— Нет.
— Вы спрятали эти деньги, чтобы вернуться за ними позже?
— Нет.
— Вы истратили эти деньги на отступные при разводе?
— Нет.
— Когда вас нашли, вы были ранены пулей выпущенной из снайперской винтовки Драгунова. Ваш напарник подстрелил вас? Вы не поделили деньги?
— Так, пошел нах…!
— Мистер Малк!
— Да пошёл ты! Козёл! Мать вашу!
Малк поднялся с кресла, сорвал провода. Обернулся к окну.
— Слушайте сюда, ублюдки недоделанные! И записывайте, если вы от этого кайфуете. В 2004 году глава гражданской администрации Ирака Пол Бремер самолетами ввёз в Багдад-Международный больше трехсот тонн налом! Тонн — это настоящих тонн, а не тысяч! Эти деньги предназначались на развитие Ирака, на помощь местному населению и работу с местными лидерами! За эти деньги каждому иракцу можно было построить дом и ни хрена бы тогда не было! Будь я проклят, если хотя бы треть из этих денег дошла по назначению! А в результате мы получили грёбаную войну, на которой пять тысяч американских парней легли в могилу и тридцать тысяч были искалечены! Так какого х… вы не посадите этих ублюдков на аппарат и не спросите их, в какую дыру провалились эти деньги, а? Кишка тонка?!

Картинки из прошлого. Операция «Свобода Ираку». Иордания, пограничная зона. Пограничный пост Ат-Танф. 20 марта 2003 года

Исход…
Поистине библейского масштаба исход представал перед глазами двоих американцев, стоявших в этот час на крыше одного из придорожных харчевен рядом с пограничным постом Ат-Танф на границе Ирака и Сирии. Древние капотные Мерседесы, старые американские Субурбаны выпуска восьмидесятых годов, такси — стояли на разбитой дороге с иракской стороны сплошной лентой. На всех машинах — словно на ослах — огромные тюки с вещами, как переметные сумы — хурджины. Где-то у дороги — был виден дым, что-то жгли. Сирийские пограничники — выкатили к посту оба своих БТР, они пытались навести хоть какой-то порядок и получить от происходящего как можно больше. И за всем этим — наблюдал молодой Башар Асад, врач, ставший президентом Сирии всего три года назад. В одном сомнений не было — он был моложе и привлекательней Хусейна…
— Из рая в рай… — сказал один из мужчин, выше остальных двоих на голову.
— И не говорите, Ал… — пробормотал второй, не отрываясь от бинокля — в Вашингтоне не понимают одной хрени: здесь ничего и никогда не изменится. Если ты это понимаешь, то и не пытаешься ничего изменить. И жить намного спокойнее…
— Сэр, а если в одной из машин находится химическое оружие? — спросил второй, тон вопроса был шуточным.
— Ник… ради Бога. У Асада оно давно есть, как и многое другое. На кой черт ему химическое оружие. И насчет Аль-Каиды — все это тоже чушь полная. Ни один местный диктатор никогда не будет делиться хотя бы и частью власти. Тем более — с таким психом отмороженным как Осама. Все они всё прекрасно понимают…
Свои две машины — Ланд Круизер, надежную и прочную, выдерживающую самые тяжелые условия эксплуатации и иранский, с квадратными фарами, трехдверный Ниссан с неприхотливым, потребляющим самую дрянную солярку турбодизелем они загнали за одно из строений в пограничной зоне. Сейчас — они стояли и ждали сигнала…
Один из солдат вышел из бетонного здания пограничного поста, потянулся на солнце, подняв вверх обе руки. Автомат у него висел на животе. 
— Ага! Есть! — обрадовался один из сотрудников резидентуры — пошли, пошли… Нечего время терять, ещё хрен знает что будет…
Один за другим — они спрыгнули с крыши вниз. Домик был низким, одноэтажным, типичным для Востока. Земля — сухой, но не потрескавшейся, влага в ней пока была. Весна на Востоке — самое благословенное время года…
Третий — ждал у машин.
— Так, парни… — сопровождавший их сотрудник резидентуры давал последний инструктаж — эта свинья будет дрыхнуть ещё какое-то время. Мой парень пропустит вас без досмотра… дайте ему что-нибудь.
Высокий, которого называли «Ал» — достал из кармана новенькую Нокию последней модели.
— Сойдет?
— Нормально, даже слишком. Но ничего.
— Сэр, а как вы устроили это? Дорого? — поинтересовался второй.
— Ничуть. Просто дал этому парню две бутылки виски, а он дал их своему командиру, чтобы под ногами не мешался. Ладно, хватит болтать, давайте…
Они открыли багажник Тойоты. Один за другим перегрузили в Мицубиши два мешка. Мешки были тяжелыми.
— Ну… удачи парни.
— Спасибо вам, сэр…
Местный ЦРУшник подмигнул.
— Встретимся в Багдаде, а?
— Да, сэр. Вероятно, так. Встретимся в Багдаде…
Через минуту — замызганный пикап выехал из-за придорожного здания, поднимая пыль, скатился на дорогу, чтобы пристроиться в хвост короткой, быстро продвигающейся колонны, машины в которой направлялись не из Ирака — а в Ирак. Таких идиотов было немного…

* * *

Отъехав от пограничного поста на несколько миль и съехав с дороги, они занялись насущными делами. Один из парней по имени Ник занялся оружием, второй, по имени Ал — достал из наскоро сделанного в купленной на базаре машины тайника спутниковый телефон. Времена, когда спутниковый телефон умещался в кузове машины, и даже в большом кейсе — давно прошли. Теперь спутниковый телефон представлял собой что-то вроде большой рации с антенной, толстой и длиной с сам телефон. Звонить можно было откуда угодно.
— Дельта, Дельта я Беглец. Беглец вызывает Дельту… — послал запрос Ал.
— Беглец, я Дельта, слышу громко и четко. Идентификация, пожалуйста — отозвался телефон.
Позывной Дельта принадлежал высокопоставленному сотруднику ЦРУ, сейчас находившемуся в Персидском Заливе на ударном авианосце USS Constellation.
— Дельта я Беглец. Кроличья нора, повторяю — Кроличья нора.
— Беглец, я Дельта. Идентификация принята, продолжайте.
— Дельта я Беглец. Мы в Мордоре, повторяю — мы в Мордоре. Фаза один завершена, приступаю к фазе два.
— Беглец, я Дельта вас понял. Поторопитесь, Саурон скоро падет, повторяю — Саурон скоро падет…
— Вас понял, Дельта.
— Дорога свободна, повторяю — дорога свободна. Начинайте движение.
— Вас понял, Дельта.
— Удачи. Конец связи…
Ал выключил телефон, спрятал его в тайник.
— Ну-ка… хочу полакомиться этими русскими сардинами…
Из второго тайника — Ник один за другим вытащил несколько промасленных свертков. Один за другим начал открывать их. На свет божий появился гранатомет РПГ-7, автомат АКМС, снайперская винтовка СВД, три пистолета — ТТ, ПМ и египетская Беретта, гранаты, магазины. Все это — они купили на базаре в приграничье — там ещё и не такое продавали…
— Что нового? — спросил он, вставляя длинные, хищные патроны в магазин Драгунова.
— Приказано поторопиться. Саурон скоро падет. Очевидно, наши продвигаются быстрее, чем мы рассчитывали.
— Черт, вот видишь… Этот старый нытик просто достал меня, пока мы ехали. Хорошие парни снова побеждают, а?
С этими словами Ник вставил магазин в винтовку, рванул затвор, выстрелил навскидку. Пуля ударила в валун в трех с лишним сотнях метров, оставив заметный след.
— Э… лучше не шуметь.
— Все равно надо пристрелять.
— Слушай… — Ник снова начал целиться.
— Что?
— А может, ну его этого козла, а? Я имею в виду иракского генерала. Смотри — ты передашь ему деньги, он даст тебе сведения. Дальше — я залягу где-нибудь с винтовкой и выбью их одного за другим. Сколько с ним будет этих… ну семь человек… может, десять. Ты мне поможешь. Сейчас такой бардак… кто о чем узнаем. Спрячем где-нибудь деньги, потом вернемся за ними. Как тебе, а?
— Не пойдет — покачал головой Ал.
— Но почему?
— По кочану — исчерпывающе ответил Ал.
— Нет… все таки я тебя не понимаю. Ты что — думаешь, у тебя крылья за спиной что-ли отрастут? Не дождешься.
— Нет. Просто я после исповеди не иду в бордель. И тебе советую так же.
— Хрен с тобой… как знаешь. Двинулись?
— Двинулись…

Аль-Фаллуджа. Несколько дней спустя

— Не пей…
Ник, уже собравшийся приложиться к зачерпнутой рукой воде — вопросительно посмотрел на своего командира.
— А то что?
— Козлёночком станешь.
— Очень смешно? Это такая русская шутка?
— Нет. Это суровая правда жизни.
— Ну, если ты так любишь правду, то ответь мне — как мы, мать твою, переберемся на тот берег, а?
Ал посмотрел в бинокль.
— Не знаю…
Местность была хреновой. Предельно хреновой! Куча зелени, плюс река Евфрат, которая здесь делает очень резкий изгиб, образуя место, которое местные называют просто — «полуостров». Застройка в основном низкоэтажная, хаотичная, везде заборы. И дураку ясно — настоящий рай для террористов…
Ал снова достал спутниковый, набрал номер, который помнил наизусть. В Ираке наличие спутникового телефона было невиданной роскошью, тут и сотовых то почти не было. Режим — тщательно ограничивал общение граждан друг с другом и обрубал все каналы получения информации из-за границы. За спрятанный спутниковый телефон полагался билет на тот свет — любому, но не иракскому генералу, конечно.
Все животные равны — но есть те, которые равнее   … 
Ответили не сразу.
— Я слушаю…
— Срочная доставка — ответил Ал по-русски. По данным ЦРУ — генерал, с которым должна была состояться встреча, учился в Москве в учебном заведении, где готовили агентов КГБ, и русский язык знал.
— Я понял. Где? — после минутной паузы отозвался голос.
— Фаллуджа. Полуостров. Мосты разрушены.
— Хорошо. Знаете, где Северный мост?
— Он тоже разрушен.
— Неважно. Завтра… на рассвете.
— Хорошо, принято.
Ал услышал нарастающий звук реактивных двигателей.
— Берегись!
Они упали на землю, в высокую, болотную траву, в камыши. Совсем рядом громыхнуло, их обдало волной горячего воздуха, осыпало грязью. Запахло сгоревшей взрывчаткой.
— Твою мать…
Ал поднимался, кашляя.
— Черт… ты цел?
— Цел… Господи, эти идиоты чуть нас не угробили. Чертовы скоты, где они нашли здесь цели…
— А хрен их знает…
Они, наконец, увидели, что бомбили американские самолеты. Они бомбили дорогу и промахнулись. Какого хрена надо было это делать, когда мост был уже разрушен… туман войны, в общем…
— Господи… — Ник никак не мог уняться после произошедшего — твою мать, напомни мне набить морду одному из этих летунов, как мы вернемся.
— Обязательно. Только, давай сначала займемся более насущными делами, да?
— Окей.
— Короче, этот парень доберется сюда сам. Я не знаю, как он это сделает, но он сказал «нет проблем».
— Нам же легче…
— Встреча у моста, вот здесь. Завтра на рассвете.
— Господи… поскорее бы вылезти из этого дерьма.
Ник взял спутниковую карту и принялся рассматривать ее.
— Черт… дорога, считай по берегу. Тут остров… так… больничный комплекс, с этой стороны голяк, а с той стороны сплошная застройка. Хреновое дело, с той стороны можно посадить с десяток снайперов.
— Мы же собираемся передать деньги этому парню, а не мочить его, забыл?
— Всякое дерьмо может быть… нужно быть ко всему готовым. Но делать нечего. Больничный комплекс — господствующая над местностью точка, лучшей позиции нет.
— Как ты туда заберешься?
— Мои проблемы. Если что начнется — просто падай и все, я разберусь с остальным.
Ал внимательно посмотрел на напарника.
— Это ты мне, рейнджеру говоришь?
— Да, сэр. Просто доверьтесь мне и все. Тут будет… метров триста до ближайшей цели. На таком расстоянии я комару яйца отшибу…
— Не твори ничего.
Ник шутливо вскинул руку к голове.
— Есть, сэр…

* * *

Ночь была неспокойной. Шумной…
Основной вектор наступления был южнее, американские танки шли к Багдаду быстро, не отвлекаясь ни на что, не давая противнику перехватить инициативу, оставляя в тылу крупные узлы сопротивления, такие как Басра — при таком превосходстве сил они мало что значат, главное — не дать противнику сформировать хоть какой-то фронт. Насколько помнилось, морские пехотинцы должны были прийти и в Фаллуджу, отрезая Саддаму путь отступления в сторону Сирии и отрезая возможность расквартированным на западе страны силам прийти на помощь Багдаду. Но пока — здесь не было ни одного морского пехотинца, вообще ни одного американца… наверное, кроме них двоих. Американцы были только в воздухе… самолеты проносились в воздухе подобно огненным ангелам смерти, где-то восточнее — грохотали взрывы, видимо, работали по какой-то дивизии Республиканской гвардии, которая могла оказать сопротивление. Судя по тому, что сказали по связи — Саурон падет быстрее, чем рассчитывали — иракская армия практически не оказывает сопротивления.
Стоя в камышах на стреме — Ник спал, завтра он должен быть отдохнувшим — офицер дивизиона специальной активности ЦРУ Александр Малк напряженно размышлял. Видимо, у него это осталось от русских, от русской крови — американцу можно было сказать — не думай об этом, пошли все нахрен — и он не думал, а вот Малк так не мог. Мысли толпились в голове… нехорошие мысли!
Он помнил рассказы, которые передавались в семье их поколения в поколение. Падение Дальневосточной Республики под ударами Красной Армии. Владивосток, полные беженцев корабли. Сан-Франциско, его порт, американская земля, на которую его прадед вступил с семьей из пяти человек и всего несколькими золотыми червонцами в кармане — а у других не было и этого. Рассказы о том, как люди целыми семьями бежали от ужасов большевизма — он помнил наизусть, бабушка рассказывала, как красные рубили людей на куски, связывали и бросали в ледяную воду. Он проникался сочувствием, к этим людям… а теперь он видел, как то же самое происходит здесь. Дороги, машины с вязанками вещей… становясь беженцами, люди берут часто самое ненужное, оставляя действительно стоящие вещи… так они видели машину, на которой было навьючено несколько старых стульев… ну и нахрена они нужны там? Он старался убедить себя, что они, американцы — не кровавые большевики, готовые перебить всех, кто с ними в чем-то не согласен, они посланцы свободы и несут свободу в эту страну? Вот только примут ли ее иракцы? Окажутся ли они готовы к этой свободе?
Он не был в этом уверен.
Пульсирующий шум самолетных двигателей снова разорвал ночную тишину — и небо на горизонте осветилось вспышкой. В городе открыли огонь из нескольких мобильных установок ПВО, светлые строчки трассеров пронзили небо, но… конечно же, ни в кого не попали…

* * *

— Проверка связи. Проверка связи.
— Положительно, положительно — отозвался Ал, не касаясь вставленного в ухо маленького, едва видного наушника. Микрофоном служила одна из пуговиц…
Он стоял рядом с машиной на обочине в зоне прямой видимости от берега реки и разрушенного моста, около которого уже припарковались лодки рыбаков, готовые за разумную плату перевезти желающих через реку. Дорога, на которой он стоял — шла через весь город, это была тогда ещё никому неизвестная трасса — позже это будет печально знаменитая «Route Michigan», трасса смерти, которая заберет много, очень много жизней американских солдат. Именно здесь, неподалеку от этого места — отобьют от конвоя и разорвут на куски четвертых американских контрактников, что послужит поводом для кровавой зачистки Фаллуджи, во время которой погибнет несколько десятков американских солдат и черт знает сколько гражданских. Именно этот город — станет одной из вершин «стального треугольника» — места, забравшего и искалечившего тысячи американских парней, места, которое так и не удастся замирить. Но пока — этого не было. Были первые дни Долгой войны, где-то на востоке был Саурон, который вот — вот должен был пасть — и были они. Первые американцы в Фаллудже…
— Вижу их… — сказал Ник — черт… плохие новости…
— Что там?
— Два транспортных средства. Головное — БРДМ-2, русская машина — разведчик. Вижу крупнокалиберный пулемёт. Плохие, очень плохие новости…
— Спокойно. Что со второй машиной?
— Какая-то белая. Средних размеров, седан. Довольно старая…
— Понятно…
— Они вышли на берег.
— Понял. Кончай болтать, связь только экстренная.
— Принял.
Ал поднес к глазам половинку бинокля, которая у него была для наблюдения. И в самом деле — русская разведывательная машина, смертельно опасная из-за спаренного пулемёта в башне. Тридцатый калибр и ещё один — скопированный с немецкого, почти вдвое мощнее старого доброго Браунинга, такой пулемёт запросто пробивал любые стены. Действительно — очень плохие новости…
Он увидел, как из машины высаживаются люди, в гражданском, но с автоматами Калашникова. Как они усаживаются на крышу русской бронемашины… конечно же она плавающая. Как русская машина, зарычав мотором и плюясь клубами черного дыма бухнулась в воду Евфрата. Ее стало сносить — но река тут была совсем узкая…
Бронированная машина выбралась на берег, с нее ручьями стекала грязная вода. Порыкивая мотором, она направилась вперед по дороге, Ал поднял руку. Бронемашина остановилась на другой стороне дороги, сама дорога как опустела — люди у моста бросились в разные стороны. Связываться с военными, тем более с власть предержащими — в Ираке дураков не было…
С машины — его взяли на прицел автомата и ручного пулемёта. Ещё один офицер — прошел к нему.
— Вы привезли?
— Да. Где генерал, я буду говорить только с ним.
— Покажите.
ЦРУшник — открыл дверцу машины, показал мешки и снова закрыл.
— Мне нужен товар.
Иракец повернулся. Что-то прокричал на арабском. Серьезные ребята… точно Амн-аль-Хаас, все бегут, а они сохранили боеспособность.
Наверху бронемашины открылся люк, из него вылез человек. Надо было быть мужественным человеком, чтобы проделать весь путь в русской бронированной машине — для американского самолета или вертолёта это легкая цель, уничтоженная единица бронетехники. Происходящее в воздухе Ирака напоминало сейчас весну сорок пятого — все толкали локтями и боялись, что добычи на всех не хватит…
Генерал подошел ближе, его лицо было замотано арабским цветастым платком.
— Салам алейкум — произнес Ал оговоренную фразу, Ник должен был ее слышать. Она значила, что контакт состоялся.
— Покажите деньги.
— Где товар?
Генерал кивнул, его помощник вытащил из-за пазухи сверток. Похоже, компакт-диски.
— Все здесь.
Проверить не было возможности. Оставалось надеяться, что генерал не рискнет обманывать американцев, судя по происходящему — будущих хозяев Ирака. К тому же — он уже был на связи с ЦРУ, сотрудничал и давал информацию. Зачем обманывать сейчас.
Ал кивнул.
— Прошу.
Помощник отдал Алу сверток с дисками, подошел к машине. Расстегнул мешок, достал пачку денег. Сделал резкое движение пальцами — и она рассыпалась по полу бесполезными бумажками. Это были ксерокопии, цветные ксерокопии — даже не беря в руки, он это увидел.
— Это что?!
Ал тупо, не веря своим глазам, уставился на бумажки. Мешки собирали при нем, он видел, что закладка производилась настоящими деньгами. А тут — две банкноты и девяносто восемь нарезанных бумажек в пачке. Какого…
И тут — как вспышкой озарило! — Ал все понял…
— Ложись!
Ал прыгнул вперед, сбивая генерала с ног. В спину — словно ударило кувалдой, в глазах помутилось. Теряя сознание — Малк успел услышать, как загрохотал КПВТ…

Где-то в Багдаде. Точное время неизвестно

Агент Дивизиона специальной активности ЦРУ Александр Малк пришел в себя в каком-то зиндане. Он не знал, сколько он был без сознания, что сейчас происходит, и сколько жизни ему ещё отмерил Господь.
Он пришел в себя от взрыва. Глухой, мощный удар и толчок. С потолка посыпалась цементная пыль.
Немного придя в себя, он начал осматривать свое местопребывания.
Его не связали, он был ранен и ранен серьезно — но кто-то перевязал его. Боль была — но боль мозжащая, тупая, усиливающаяся только при движении. С удивлением — он понял, что кто-то видимо вынул ему пулю.
Он находился на каком-то объекте, который находился под землей — так как сейчас взрывы передаются под землей. Это не была пещера как в Афганистане — капитальное сооружение с шершавыми, холодными стенами из хорошего бетона. Помещение было площадью до двух сотен квадрантных футов, освещения не было вообще, крыша, стены и пол были из одного и того же материала — из бетона. Дверь — была массивной, стальной, выкрашенной какой-то темной краской, не ржавой. Глазка не было — значит, это помещение нужно не для содержания арестованных, а для чего-то другого. Освещения то же не было.
Все, что у него было — это груда старого тряпья, которую бросили на пол и положили его. Он проверил карманы — пусто, его обобрали до нитки, у него не было ничего. Забрали даже обувь — а под стельками у него были деньги, сто долларов под одной и пятьсот евро под другой. Сукины дети… чтоб им пусто было.
Он ощупал дверь и не нашел даже отверстия для ключа. Только сталь.
Он начал подозревать, что находится в бункере для Саддама Хусейна — такие были под всем городом, по данным разведки их было несколько, и это только то, о чем они знали. Главный из них — находился под отелем Палестина, который был выстроен специально для того, чтобы не допустить бомбардировки объекта. В отеле — в саддамовском Багдаде жили иностранные журналисты.
Решив, что сейчас он сделать ничего не может, он лег на тряпье и попытался заснуть, чтобы набраться сил.
Ник… гнида… 
Он помнил. Помнил — все.
Сукин сын, гнида… все было в лучших традициях его управления — и особенно мерзко было то, что его подставил его же собственный напарник. Конечно, никто не собирался передавать генералу никаких денег. Это было приманкой — для того, чтобы выманить генерала из норы и гарантированно убить. Именно гарантированно — бомбовый удар тут не подходил, кто-то обязательно должен был видеть тело. Когда им передали деньги — они постоянно находились под присмотром одного из них: три миллиона солидная сумма, и кто-то один постоянно оставался рядом с деньгами. Значит, если деньги не подменили при нем, деньги подменили при Нике. И он же — должен был убить генерала, после чего его телохранители — несомненно, пристрелили бы того американца, которому не повезло оказаться рядом — то есть Ала. Но это — в расчет Управлением не принималось.
Гнида… 
И то, что Ник наверняка погиб — промахнувшийся снайпер почти всегда погибает, а с генералом были профессионалы из Амн-аль-Хаас — это причудливая гримаса судьбы — Ник погиб, а он остался жив и генерал наверняка тоже жив. Он прыгнул… решив спасти источник… и теперь за это должен был расплачиваться. Теперь он везде был чужим…
За мрачными размышлениями — Ал так и не заметил, как заснул…
Разбудил его — металлический лязг засова двери. Потом — он едва успел проснуться — его осветил мощный фонарь, ослепив.
Кто-то дал команду на арабском — но он ничего не понял. Он с трудом сел, привалившись в углу на куче тряпья.
Кто-то подошел к нему. Обострившимся слухом — Ал понял, что он открывает баллон с водой, сворачивая пластиковую крышку.
— Вы говорите на английском?
— Да… — прокаркал Ал.
— Попейте.
Он с наслаждением начал хлебать воду из бутылки.
— Меня зовут Самед. Я учился у вас и знаю язык. Дайте, я вас осмотрю…
— Вы доктор?
— Да…

* * *

Дни текли один за другим в своей бесхитростной череде. Ал был ещё жив, и ему казалось, что про него все забыли.
Два дня он слышал взрывы — а потом они прекратились, и больше взрывов уже не было. Не сыпалась больше цементная пыль с потолка, не вздрагивала земля. Это могло значить то, что американцы взяли Багдад — а могло значить и что-то иное. В конце концов — он не был уверен даже в том, что был в Багдаде, в багдадских подземельях.
Самед приходил к нему один раз в день, проверял заживление раны и кормил. Еда была простая — рис со специями на простом деревянном блюде, пара лепешек и вода. Кормили не сказать, что сытно — но для того, чтобы выжить этого было достаточно. Тогда же приносили ведро, в которое он оправлялся, после того, как он сделает свои дела — ведро выносили.
Ранение — как он и предполагал — было пулей из снайперской винтовки Драгунова, довольно тяжелое — пуля пробила руку насквозь и застряла в боку. В современной военной медицине это излечимо, но проблема была в том, что Самеда не было нормальных антибиотиков. Бинты были из простой материи.
Вместе с Самедом всегда были двое, одного он никогда не видел, второго — видел всегда. Здоровяк в черном берете — Республиканская гвардия Ирака, короткие усы как у Саддама. У него был автомат и большой фонарь Маглайт на самодельном кронштейне присобаченный к цевью — Дельта делала так в восьмидесятые. Он постоянно держал его под прицелом, когда был в камере.
Второй контролировал коридор, в камере не показывался. И неизвестно, сколько было здесь еще. Серьезные ребята.
Никто и ни о чем не говорил с ним. Попытка поговорить с Самедом закончилась пинком от гвардейца — и Ал бросил попытки.
Так шло время — неспешно, медленно, как вода в Тигре. Он потерял ему счет — хотя точно знал, что прошло не меньше месяца.
Потом — Самед перестал приходить. Его рана зажила и теперь его просто кормили.
Он решил «не дергаться». Шансов было ноль целых и хрен десятых, а если бы его хотели убить — давно убили бы. В конце концов — рано или поздно американцы найдут это место.
Потом — в один прекрасный день гвардеец пришел без еды, но принес с собой черный колпак. Показал, что надо надеть его на голову. Потом — ему связали руки, толстой, не синтетической веревкой и куда-то повели. Он счел за лучшее подчиниться.
Его вели куда-то, по лестницам вверх — он понял, что объект, где его содержали находился как минимум в пятидесяти футах под землей. Потом — пахнуло сухим жаром, через колпак он услышал приглушенный шум и понял, что его вывели на улицу. Сопровождающий — ударил его по почкам и его втолкнули в какой-то фургон.
Судя по звуку двигателя — фургон был старый, довольно изношенный, на бензиновом моторе — в Ираке топливо стоит дешевле воды, экономить смысла нет, за стоимость лепешки можно залить полный бак. Они ехали — по неровному ритму движения, по гудкам он понял, что они едут по крупному, забитому машинами городу. В одном месте — они остановились и стояли минут десять, потом снова поехали. Потом — они приехали, машина где-то остановилась, и они стояли около часа. Потом — его вытащили из машины, подняли на ноги и куда-то повели. Не было заметно, что сопровождающие чего-то опасаются.
Они поднялись по лестнице, скрипучей и старой на один этаж. Прошли по коридору и вошли в какое-то помещение. Его посадили на стул и сорвали колпак.
Малк начал оглядываться.
Комната. Примерно сотня квадратных футов, дом бетонный, лампочка выключена. Окна не просто зашторены, а заделаны тонкой фанерой, сквозь щели в фанере сочится свет. Едва слышный, доносится уличный шум.
Впереди — была камера на штативе, судя по отсутствию огонька — не работающая. Тогда ещё не было принято отрезать людям головы на камеру, и Малк не так обеспокоился, как обеспокоился бы в такой же ситуации два или три года спустя.
Он попытался повернуть голову, чтобы посмотреть что сзади — но огреб сильный удар по затылку и решил — пока не стоит. Можно и слушать.
За спиной открылась дверь, в комнату вошли трое — он это услышал по шагам. Один — остался за спиной, двое — прошли вперед.
Одним из них — был генерал Рафикат. На нем была гражданская одежда, он был безоружен. Второй прошел к камере, ЦРУшник успел заметить аккредитацию — значит, действующий журналист, если с карточкой.
— Вот что ты сделаешь — заговорил генерал по-русски — ты расскажешь на камеру о том, кто ты такой и кто тебя послал убить меня. Ты расскажешь обо всей той лжи, которую вы рассказывали людям про Ирак. Если ты сделаешь это — мы оставим тебя в живых. Если нет — убьем. Выбирай, американец…
— Мне рассказать и о том, что вы работаете на нас, генерал? — начал игру Малк — вы этого хотите? Может, мне рассказать и о том, как мы привезли вам деньги за оказанные услуги.
Генерал достал из кармана горсть смятых ксерокопированных купюр.
— Вот что вы мне привезли! Кукла! Туфта! Как и то, что ваши правители говорили про Ирак. Вы так привыкли лгать, что обманываете даже сами себя! Вы привезли это — а потом попытались убить меня, гнусные лжецы!
— Я не знал о том, что деньги подменили. Если бы я знал — тогда какого хрена я спас вам жизнь, а? — Малк бросил на стол козырь — какого хрена я бы пошел на встречу с вами с двумя мешками этого вот дерьма, а? Я не самоубийца.
Генерал пригладил пальцем усы.
— Я не знаю, кяффир. А сейчас — уже и знать не хочу. Слишком много лжи и предательства, чтобы я больше вам хоть в чем-то поверил. В восьмидесятых мы проливали кровь за ваши гребаные интересы — а вы предали нас. В девяностые — вы морили наш народ голодом, тысячи детей умерли из-за вашей блокады!
— В этом виноват Саддам Хусейн! Какого хрена он связался с Аль-Каидой? Какого хрена он разрабатывал химическое оружие?
Очевидно — стоявшие за спиной конвоиры это слово поняли — и Малк получил новый удар по затылку.
— Ничего этого не было! — генерал нервно ходил по комнате — я сам встречался на иорданской границе с вашими людьми! И в девяносто девятом и в нулевом и в первом и во втором! — разозлился генерал — не было никакого химического оружия, и я сказал об этом вашим людям! Ничего не было! Бен Ладен, этот саудовский пес обращался к Раису с просьбами о помощи не один раз — но каждый раз Раис пренебрежительно отвергал их! Именно это я и сказал вашим людям!
— Ложь!
— Ложь — это то, что говорите вы, американец — генерал достал из кармана небольшую стопку маленьких, пластиковых листов — вот, смотри! В феврале мы встречались с вашими людьми на иорданской границе! Мы дали им обещание не стрелять в американские войска, сделать так, чтобы иракские войска не вышли из казарм, не оказывали сопротивления американцам! Нам сказали, что нужен только Саддам и его проклятые сыновья! Вся эта семейка, грабившая иракский народ, клянусь Аллахом, если бы не ваше предложение, мы и сами расправились бы с этим гнусным психопатом, возводящим хулу на Аллаха! Нам сказали, что американцы позволят создать Военный совет для временного управления страной и снимут блокаду, чтобы мы могли купить питание и медикаменты для наших детей! Нам сказали, что прошлое будет забыто и нам всем, тем, кто поможет — найдется место в обновленном Ираке. И где теперь мое место, американец? В колоде карт?!
Генерал сделал ошибку — он подошел слишком близко, чтобы ткнуть в лицо связанному американцу колоду игральных карт, какие распространяли сейчас во множестве. И при этом — за его спиной была закрытое фанерой окно, через которое сочился свет. Этого было достаточно. Вскочив — с диким ревом американец бросился на генерала, толкая его всем телом к окну. Сзади — грохнул пистолетный выстрел — только один из охранников успел среагировать. Но было уже поздно — фанера в окне поддалась неожиданно легко и американец со связанными руками толкая перед собой генерала саддамовской охранки вывалился в ослепительно яркий, солнечный летний день.

* * *

Продвигавшийся вперед по багдадской улице на старом Хаммере капитан Национальной гвардии Монтаны Рик Брайерс чувствовал усталость, раздражение и злость. Прежде всего, на себя, потом на свое гребаное правительство, потом на весь этот мир. Он был совсем не в форме…
Это была рекогносцировка, первый выезд для того, чтобы понять, что это за район, обозначить опасные участки, маршруты патрулирования и тому подобную хрень. Им только вчера указали зону ответственности — а до этого они совместно с морскими пехотинцами стояли у Национального банка Ирака, отражая нападения банд, которые хотели его дограбить. Собственно, там уже мало чего было ценного — но бандиты этого не знали и кружили рядом как волки, по ночам прощупывая оборону. Короче — та ещё работенка…
Капитан уже кое-что начал понимать. Он был строителем из маленького городка — крепким, стоящим на земле хозяином, сообразительным и смекалистым, которого не так легко было обвести вокруг пальца. Он вступил в Национальную гвардию потому, что за это были льготы и выплаты, а жить становилось все труднее — дед каждые три года покупал новую машину, а он так и ездил на восьмилетнем пикапе и не знал, когда удастся его сменить. Он сам, как и все остальные, кто был в Гвардии, думал, что вступают туда, чтобы помогать местному шерифу, разбираться с последствиями ураганов и торнадо, которые здесь бывали, помогать при наводнениях, сильных снегопадах — ну и, конечно воевать против русских в том маловероятном случае, если они нападут на Соединенные штаты Америки. Но вместо этого — их собрали, произнесли речь про патриотизм и долг, засунули в самолет и отправили к черту на рога. В Багдад.
Когда они отправлялись сюда — перед ними выступил губернатор штата. Он говорил про то, что иракцам просто надо помочь построить демократию, у них был диктатор, а теперь его нет и надо им немного помочь. Но теперь, после нескольких дней и ночей в Багдаде, капитан видел, что все эти слова и дерьма не стоят.
Не было здесь демократии, и никто даже не пытался ее строить. Более того — никто не хотел ничего делать. На улицах была страшная грязь, свинарник настоящий и никто даже не делал попытки убраться. И у них ничего, у них ещё благополучный район, а вот что делается на Палестин Стрит и дальше, в Талибии и Саддам-Сити — это же страх божий. Местные полицейские, которых им вчера показали — ни хрена не делали, утро капитан увидел, что они вытащили на улицу лежаки и легли и когда они выезжали на рекогносцировку — они продолжали лежать. На улицах полно грабителей, они вооружены и растаскивают все, что плохо лежит — капитан уже запрашивал, что делать в таких случаях, и получал ответ — не вмешиваться. Рабочий день — но на улицах полно людей, никто даже не пытался заняться чем-то полезным, все праздно шатались по улицам, и у многих было автоматическое оружие.
Наконец, уже началось сопротивление. Он сам — пока никого не потерял, но слышал, как у соседей убили троих. Все было до прозаичного просто. Хаммер стоял у больницы, подошел маленький мальчик — никто не увидел в нем опасности. Подумали, что он хочет попросить еды или питья. А он вместо этого — бросил две гранаты.
Капитан примерял эту ситуацию на себя и видел, что никто из его людей не готов стрелять в детей. Это были простые американские парни, черт побери, они не для того сюда пришли, чтобы стрелять в детей, у них почти у всех тоже были дети. Но если не стрелять — можно отправиться домой в гробу.
Капитан видел и проблему, которая у них была с техникой. Несколько Хаммеров и грузовиков, ни одного бронированного. Морские пехотинцы, с которыми он стоял у банка — пожаловались, что у них прямо на улице убили человека и двоих ранили. Просто на улице — попали в пробку, попытались пробиться и какой-то козел, недолго думая, схватил автомат и дал очередь. То же самое в любой момент могло случиться и с ними — ни одна машина ничем не защищена. Хорошо, что среди его людей были рукастые мужики, в том числе ремонтник из автосервиса и один парень, который умел обращаться со сварочным аппаратом и горелкой. Он уже договорился с ремвзводом бронекавалеристов, что ему дадут и то и другое и покажут места, где есть подбитая иракская бронетехника. Надо было что-то из этого притащить в расположение, разрезать на плиты и получившейся броней усилить бронирование машин. Ещё неплохо было бы раздобыть лишние бронежилеты… наверное в иракской армии были, им все равно сейчас без надобности. Он прекрасно понимал, что если он об этом не позаботится — никто об этом заботиться не будет. Штабные ублюдки обосновались в Хартии, на берегу, там делали что-то вроде защищенной территории, саперы огораживали ее бетонным забором — а это значило, что штабным до парней, которые сидят в городе будут насрать, они обоснуются в каком-нибудь дворце, и будут попивать коктейли у бассейна, в то время как его и его людей будут убивать. Настроение в штабах было какое-то восторженно-по…стическое, и от этого он с трудом сдерживался, чтобы не послать все нахер и досрочно разорвать контракт.
Сейчас — они продвигались по запруженной машинами улице двумя Хаммерами. На головной — был гранатомет Мк19, это было самое мощное оружие из всего, что у него было. На замыкающей — не было турельного оружия вообще, старый М249 — вот и все, чем располагали его люди. И несколько старых, длинных винтовок, от которых отказалась армия, когда переходила на М4. Вообще, вооружены они были плохо, в основном тем, от чего отказалась армия. Считалось, что активная фаза боевых действий завершена и армия должна сокращать свое присутствие, а с полицейской и охранной службой прекрасно справятся части нацгвардии. Но тот, кто так думал, вряд ли смог бы разъяснить капитану, каким образом ему нести охранную службу при том, что их неполная рота на весь район и тут у каждого второго АК-47.
— Твою мать…
Сидевший за рулем парень по кличке Дональд Дак изрыгнул порцию проклятий.
— Да проезжай же, гад!
Ездили здесь совершенно безумно — улицы были разбиты, правил не соблюдали. Подрезали так, что волосы дыбом вставали. Пешеходы перебегали улицу, где попало. ДТП могло стать причиной перестрелки с применением гранатометов.
Бардак полный…
— Осторожнее…
Капитан, как и многие парни из маленьких городов Монтаны был неплохим охотником, хаживал на оленя, покупал лицензии на уток, выезжая для этого на юг, во Флориду. Как и все охотники — он привык машинально выделять любые резке движения, что-то, что непривычно и выделяется на общем фоне. Солнце, мать его светило как сумасшедшее, он весь взмок от жары под бронежилетом, лобовое стекло Хаммера было низким и бликовало. Но даже так — он заметил впереди вылетевших из окна, как из салуна людей. Двоих людей.
— Это ещё что за…
В окно выглянул человек и у него был автомат Калашникова. Он прицелился в выпавших людей — но тут же моментально сориентировался и перевел ствол автомата на них. Он видел, как на косом срезке автоматного ствола полыхнуло пламя — и по их Хаммеру забарабанили пули, посыпалось стекло…
— Твою мать!
Он едва успел пригнуться, чтобы самому не стать жертвой. В одно мгновение — нормальное, обычное патрулирование обернулось кошмаром.
— Гони!
Он обернулся — и увидел, что Дональд Дак лежит, навалившись на руль, а на пол машины капает кровь.
Нащупав ручку двери Хаммера — она тут была не как в нормальных машинах — он толкнул дверь коленом и вывалился наружу.
Обстрелявший американскую машину террорист — снова перевел автомат на выпавших людей — но почему-то не стрелял. Это было его ошибкой — лежа на боку, капитан поймал голову урода в прицел своей М16 и четырежды, раз за разом выстрелил. Он увидел, как на стену брызнуло бурым и автомат полетел вниз.
Кто-то схватил его и потащил по дороге, как мешок с картошкой.
— Сэр, с вами все в порядке?
Над ним склонился Большой Винни — здоровяк высотой почти семь футов. Он был добрым человеком и, несмотря на то, что мог работать вышибалой или играть в американский футбол в амплуа нападающего — работал в карьере.
— Я в порядке.
Снова — взрыв автоматных очередей, глухой грохот Калашниковых перемешался трескучей канонадой М16.
— Рика подстрелили! Его подстрелили!
Капитан вспомнил, что он командует этими людьми и без его командования — их могут всех перебить. Потому — он нашел в себе силы встать, утвердиться на земле. Пошел вперед, прикрываясь Хаммером от автоматного огня.
Первым делом он посмотрел на козлов, которые выпали из окна, туда, где они должны были упасть. И увидел, как один из них лежит — а второй поднялся и бросился бежать через улицу, чтобы удрать.
Ну, это уж хрен… 
Он прицелился и дважды выстрелил одиночными — держать винтовку на одиночных его научили в учебном центре Национальной гвардии. Вообще то, его действия могли признать преступными, на улице было слишком много народа, и риск был слишком велик. Но он попал — бегущий рухнул на месте, рухнул вбок на разом потерявшую устойчивость ногу. Капитан не раз видел, как падают подстреленные олени, и сделал вывод, что парень и в самом деле ранен, не притворяется. С этим пока все — с перебитой ногой далеко не убежишь.
— РПГ на час!
Капитан начал поворачиваться. Он уже понимал, что не успеет — им ещё надо было прицелиться, а ублюдок в черной маске — уже целился в их Хаммер и в них самих какой-то штукой, в фас похожей на толстую, корявую ветку. РПГ-7, советский противотанковый гранатомет — пятьдесят на пятьдесят, потому что старые гранаты часто не взрывались, но если взрывались — хватало всем с лихвой. Но испытать судьбу не довелось — сбоку зачастил М249 и ракетчик исчез в облаке пыли от стены, мгновенно выбитой пулями, так и не успев выстрелить в американскую машину.
— Прикрываю, иди!
Капитан побежал вперед — и едва успел укрыться за машиной. Сверху снова дали очередь из АК-47, пули градом пробарабанили по металлу, капитана осыпало битым автомобильным стеклом. Он оказался лицом к лицу с иракским водителем и его поразили полные ужаса глаза.
В следующую секунду — глухо закашлял автоматический гранатомет, и разрывы накрыли стену. Это было как бой барабанов, осколки летели и сюда.
— Прекратить огонь! Прекратить огонь!
Автоматический гранатомет замолк. Раскаленную тишину иракской улицы, в одно мгновение ставшей полем ожесточенного боя — прорезал исполненный гнева и боли голос.
— Сэр, они Дика убили! Мать твою, убили!
— Медик, к раненым! Один у машины остальные ко мне. Вызовите сюда подкрепление!
К капитану перебежало двое солдат. Потом ещё один.
— Так, идем вперед. Внимание на окна.
— Сэр, Том всех в ад отправил своей пушкой.
— Могут появиться еще. Слышали, что я сказал?
— Сэр!
— Том, смотри на шесть. Я вперед, вы по сторонам. Пошли.
Сопротивление в помещении, откуда выпали эти двое — по-видимому, было подавлено и подавлено как следует. Вся стена — едва держалась, в одном месте и вовсе была дыра — сработавший заряд гранатомета проломил ее. Тянуло дымом, фанера, которой были закрыты оконные проемы, были выбиты, в одном случае напрочь, в другом — держалась на соплях.
— Смотреть справа…
— Чисто, сэр.
Капитан перебежал вперед. Увидел одного из тех, кто выпал из окна — руки за спиной были связаны, и уже была видна кровь, натекшая на тротуар. И борода — неаккуратная, длинные сальные волосы…
Ещё один бородатый…
У него не было оружия и были связаны руки — поэтому капитан решил не отвлекаться на него и пошел дальше вперед.
Подстреленный им козел полз, оставляя за собой кровавую полосу, он попытался отползти за машины. Словно чувствуя приближение врага — он попытался перевернуть на спину, в руке был Макаров.
Капитан выстрелил в асфальт рядом с головой неизвестного.
— Армия США! Брось оружие и останешься жив! Я не хочу тебя убивать!
Человек какое-то время раздумывал, потом все-таки бросил пистолет.
Капитан продвинулся вперед, чтобы быть между подстреленным им человеком и пистолетом. Увиденное — насторожило его.
Пистолет Макарова — достаточно редкое здесь оружие, оно было у высших офицеров и спецслужбистов. Подстреленный человек хоть и был в гражданском, без знаков различия — но похожим на крупную птицу, на ту, про которых им говорили на инструктажах. Пятьдесят, не меньше, короткие усы с проседью — тоже признак непростого человека, усы как у Вождя дозволялось носить не всем, это тоже был знак избранности. Темное, загорелое лицо, злобный взгляд…
— Ты кто такой, парень?
Подстреленный не ответил. Но капитан решил заняться им.
— Держать улицу!
Он наскоро — посреди улицы оставаться было опасно — пошлепал руками по карманам, затем оттащил человека к машинам, чтобы и укрыть его и укрыться самому.
— Так… а теперь займемся твоей ногой.
Он достал из кармана пластиковый жгут и соорудил жгут на подстреленную ногу — раненый стиснул зубы, но не закричал. Потом — он оторвал из связки на поясе одноразовые пластиковые наручники и связал пленному руки. Услышал шум двигателя, поднялся и вскинул винтовку — но увидел лишь здоровенный, угловатый, похожий на утюг, наскоро выкрашенный какой-то буро-желтой краской LAV-25 морской пехоты, сворачивающий в переулок.
Из бронемашины — выбрались морские пехотинцы, установили периметр. Потом — из следовавшего за бронетранспортером грузовика — выбрался щеголяющий в темных очках и бронежилете на голое тело сопляк лет двадцати трех-двадцати пяти на вид, подошел к капитану.
— Мы слышали пальбу. Сержант Грисхольм, первая дивизия морской пехоты.
— Капитан Браерс, национальная гвардия Монтаны. А офицер ваш где?
— Уехал с утра в Зеленую зону. Да так там и пропал. И лично я его не осуждаю сэр — там и бассейны и девочки и шезлонги, а тут одна срань. Помощь нужна?
— Уже справились без вас.
— Да? А это что за чувак?
Сержант поддел пленного сапогом.
— Э… повежливей.
— Черт… — сержант вдруг наклонился — мне эта рожа кого-то напоминает. Енот! Эй, Енот! Вали сюда!
К ним подбежал ещё один морской пехотинец с короткоствольным автоматом, видимо, их спец по разведке.
— Глянь, знакомая вроде рожа, а?
Енот достал из кармана карты, профессионально раскинул их в пальцах веером, выдергивая одну за другой.
— Твою мать… — вдруг сказал он — провалиться мне на этом месте, это же бубновый валет.

Багдад, Зеленая зона. Бывший дворец Саддама Хусейна. Три месяца спустя

— Извините, сэр…
Александр Малк, теперь уже бывший агент дивизиона специальной активности ЦРУ неискреннее улыбнулся, пожал руку врачу.
— Спасибо, что занимались мной, сэр.
Вот и все.
Он вышел во дворик, под палящее солнце. Прислонился к стене, невидящими глазами смотря на бассейн и расположившихся вокруг него людей. В армии теперь были женщины, их старались не бросать в пекло, оставляли на штабной работе, здесь, в Зеленой зоне, одном из немногих остающихся безопасными мест в Багдаде. Парни которым повезло здесь служить — рисовали какие-то графики и диаграммы, делали презентации, сопровождали международные комиссии, носили портфели за генералами — а в промежутках между заданиями спускались сюда и флиртовали с девицами у бассейна. Были здесь и журналистки — за поставки «горяченькой» информации договориться вполне можно было, в роскошных апартаментах Саддама всегда находилась свободная комнатенка. В шестидесятые, когда Малк только был в планах у его родителей, хиппи говорили: занимайтесь любовью и не войной. Здесь, в Багдаде, в две тысячи третьем война, история и любовь неразделимо слились в каком-то запретном и оттого остром как мексиканский перец союзе. Все понимали, что здесь и сейчас делается история и спешили жить и фотографироваться на фоне роскошных дворцов и интерьеров с взлетающими ракетами и трахались как кролики на роскошных кроватях диктатора, и верили, что дальше все будет супер. А в это время — другие парни — жили и умирали на грязных, опасных улицах Багдада. Он не был на этих улицах уже три месяца, его ареал обитания исчерпывался отгороженной высоким бетонным забором Зеленой зоной, которую спешно укрепляли. Но ночные глухие удары в городе и вспышки, иногда на полгоризонта и взрывы днем и столбы дыма на горизонте, перемежаемые пальмами — рассказывали ему о том, что творится на улицах больше, чем он хотел бы знать.
Он никому ничего не рассказал. Сначала хотел, и даже присмотрел журналистку — а их тут было полно. Но потом — до него вдруг дошло, что правду знать никто не хочет. Зеленая зона, маленький кусочек рая посреди ада багдадских улиц, чертова смесь Майами-Бич и Додж-Сити — жила по своим, не предусматривающим стремление к правде, к истине законам. Здесь все жили как будто в стеклянном замке, в красивом, прозрачном, с искрящимися под лучами солнца стенами — и воспринимали бросающих в замок камни завшивленных ублюдков как некое недоразумение, как небольшую проблему, связанную с культурными особенностями принимающей страны. И его народу и его стране — тоже не нужна правда — ведь стеклянные стены замка так красивы…
— Эй, парень…
Малк недоуменно посмотрел по сторонам.
— Да, ты, парень, ты.
У соседней стены — стоял человек, лет на десять старше его, неприметный, но крепкий и с военной выправкой. На нем были камуфляжные штаны от комплекта «пустыня» и рубашка из грубой ткани с короткими рукавами. Он походил на морского пехотинца, демобилизовавшегося из Корпуса и купившего себе ферму.
— Я вас не знаю, сэр.
Тон Малка был нейтральным — не вопросительным и не утвердительным.
— Ричард Тениссон. Я слышал, ты потерял работу, парень.
Ага, понятно… 
— Мне бы взглянуть на ваши документы, сэр.
Человек, назвавшийся Тениссоном достал карточку, размером с кредитку, протянул ее ЦРУшнику.
— Сто двадцать первая группа? Никогда не слышал.
— Мы не рекламируем себя.
— А вы кто такой?
— Тот, кто дает хорошие советы. Но к ним не всегда прислушиваются.
Малк никак не мог поймать нить разговора, и это его злило.
— Окей, и какой совет вы можете дать мне?
— Тебе? Очень простой, сынок. Вон, видишь, там, слева, у телки в красном парео тусуется такой лысый деятель. Он с виду здесь баб клеит, но задачи у него другие.
— Он что — агент дядюшки Садди?
— Нет, кое-что покруче. Подойди к нему и ты получишь работу, на которой будешь заколачивать как минимум втрое больше, чем ты получал у дяди Сэма. Плюс, тебя не будут трахать приказами всякие умные ублюдки, ты будешь сидеть на брифингах, на которых говорят дело, а не порют всякую чушь и будешь охранять всяких скотов, которые разворовывают здесь по несколько миллионов долларов в день. Конечно, тебя могут и подстрелить на такой работе, но это, как говорится, сэ ля ви. Такова жизнь. Зато ты сможешь за пару лет здесь — расплатиться за двадцатилетнюю ипотеку. Клянусь, это самый умный совет, какой я могу дать любому бедняге, у которого ещё хватает ума работать на Дядю Сэма.
Если бы этот тип начал просто предлагать поработать теперь на него — Малк бы послал его по известному адресу.
— А если я не большой любитель умных советов?
— Тогда дам ещё один совет, намного глупее первого. Перед этим зданием — стоит белый пикап Тойота, передняя фара у нее разбита. Ты пройдешь по дефиле у бассейна, сделаешь пару комплиментов девушкам, может быть, возьмешь в автомате банку диетической коки. Потом — ты незаметно смоешься, соберешь свои вещички, если они у тебя есть и сядешь в Тойоту. Я буду ждать тебя там.
— И что прилагается к этой работе?
— Ну… дай подумать. Куча бородатых ублюдков, которые так и норовят прострелить или взорвать твою задницу. Работа по заявкам — нам выделили беспилотники и самолеты, которые будут дежурить хоть конвейером, когда нам будет надо. Снайперские винтовки… я чертовски уважаю чистую работу, не терплю лишнего насилия. Бессонные ночи на голой земле, возможно целые дни в болотах или в таких местах, где каждый будет норовить тебя убить. Прибавь к этому бесплатную медицину и мой мерзкий характер.
— Сэр, я признан ограниченно годным…
— Парень, да меня мнение докторов не е… просто. Я даю сто процентов и требую на сто процентов, если ты со мной — впрягайся и тащи. Ну так что?
Малк думал недолго.
— Несколько минут, сэр…

* * *

Белая Тойота и в самом деле стояла перед зданием. Замызганная, грязная, она выделалась среди чистеньких машин у штаба как дворняга на выставке породистых собак.
Александер Малк открыл дверь, сел на заднее сидение. Заметил, что двери кустарно укреплены бронежилетами. Между водителем и пассажиром — лежал автомат Калашникова со складным прикладом, ещё один валялся на заднем сидении.
Водитель обернулся к нему, протянул руку. Он был тощим, светлым, заросшим щетиной. Явно славянин.
— Чешчь, — сказал он.
— Это на каком языке? — недоуменно сказал Малк, отвечая на рукопожатие.
— На польском. Это Франтишек, возможно тебе с ним придется работать. Он поляк, тут кое-какую работу выполнял. Его из Грома к нам откомандировали. Псих потому что. Ладно, двинулись, нехрен тут жопами светить…
Тойота тронулась…

Продолжение. Лэнгли, штат Виргиния. 22 июля 2015 года

— Сэр, мы просто хотим докопаться до истины. И сделать это чисто. В ваших интересах помочь нам. И смыть пятно с вашей репутации.
Малк наклонился вперед.
— Пятно с моей репутации? Ты о чем вообще, парень?
В нарушении инструкций — допрашивающий был один. Малк не знал, чем это вызвано — но это было так. К тому же допрашивающий был один — старательный новичок.
— Деньги же пропали, и…
Малк громко и вызывающе расхохотался.
— Деньги пропали? О, да, сынок, они пропали. Ты даже не представляешь, как ты прав сейчас — они пропали!
— О чем это вы?
— Да о пропавших деньгах, как всегда. Три лимона баксов. Да это пыль на дороге, по сравнению с тем, сколько на самом деле пропало. Кто-то обеспечил себе хороший пенсионный фонд, только и всего. Всё это чушь собачья. В Ираке — порой три миллиона долларов пропадало за час. Все знали расценки, все знали, кому и сколько отстегнуть. Наши доблестные военные даже сходить в толчок не могли без того, чтобы кому-то на счет не капнула денежка за то, что армию обеспечили сортиром. Там умудрялись впаривать топливо по пятьдесят, по сто за галлон — при том, что при Саддаме галлон стоил меньше цента. А как начет денег Саддама? Того, что он успел наворовать за время, пока правил этой несчастной страной. Тридцать-сорок миллиардов, может даже пятьдесят. И они тоже — пропали. Тебе не кажется кое-что странным, парень? Последние десять лет мы ввязываемся в одну военную компанию за другой, свергаем одного диктатора за другим. Но их деньги при этом никогда не находятся. Что общего есть у денег Милошевича, Каддафи, Хусейна, Салеха? Я скажу тебе, парень. Все они бесследно пропали.
Молодой дознаватель посмотрел на стену, на которой было зеркало. Очевидно, ему каким-то образом был дан тайный сигнал закругляться.
— Я так полагаю, мистер Малк, вы не настроены на сотрудничество.
Малк подмигнул ему.
— Вот именно, парень! Вот именно.

* * *

Здание ЦРУ было построено для людей, которые признавали и уважали социальное неравенство, это чувствовалось в некоторых мелочах. Например, все сотрудники ЦРУ должны были проходить через пост безопасности на входе — это как раз то место, где большой зал с выложенным мрамором гербом на полу и цитата из Библии «И ты познаешь истину и истина сделает тебя свободным». Все — кроме высших руководителей ЦРУ, для их машин существует подземный гараж, оттуда на последний этаж старого здания ведет лифт и не нужно никакого досмотра. Говорят, что именно этим путем Олдридж Эймс вынес данные по всей разведсети ЦРУ в странах Восточного блока…
В новом здании было нечто наподобие демократии. Начальник сектора Ал Малк после вызывающе грубого и непрофессионального допроса — зашел к себе в офис, после чего сразу отправился на стоянку. Его автомобиль — а это была новенький Форд Торус, как и все профессионалы, он предпочитал внешне непримечательные машины — приветливо мигнул фарами.
У выезда на трассу он заметил слежку. Как и допрос — достаточно грубую и непрофессиональную. Это ничего не значило: с тех пор, как разрешили полёты беспилотников в коммерческом воздушном пространстве США, автомобильная слежка могла быть всего лишь отвлекающим маневром. Но это не было проблемой — он умел избавляться от слежки.
Хвост он скинул на Пентагон Сити Метро, одной из самых загруженных станций Вашингтона. Она находится у крупной транспортной развязки на Саус-Хайес, Малк попал туда как раз в тот момент, когда пассажиропоток был близок к максимальному. Когда-то давно, когда бензин стоил доллар за галлон, а не шесть — станция эта была полупустая, служащие Пентагона предпочитали ездить на машинах, потому что Пентагон имел огромные служебные стоянки и припарковать машину можно было всегда. Но был две тысячи пятнадцатый год, седьмой год вялотекущего политического и экономического кризиса и бензин стоил шестерку за галлон и продолжал расти в цене и теперь полупустыми были пентагоновские стоянки, а вот в метро было не протолкнуться.
Сменив несколько станций метро и сделав телефонный звонок, начальник сектора НТС выскользнул в полуночный Вашингтон. Поймал такси. Телефона у него с собой не было, это самый лучший способ навлечь на себя беду — носить сотовый телефон. Про то, что ему на одежду не прикрепили жучка, он был уверен — потому что переоделся в своем кабинете перед тем, как выходить. Он знал все приемы, используемые в Игре — потому что и сам играл уже пятнадцать лет.

* * *

Было жарко, душно. На юге Вашингтона — погромыхивала гроза, молнии — высвечивали черные тучи неприятным, фотографически резким светом.
Встреча — состоялась в пригороде Вашингтона, в одном из неприметных и ничем не знаменитых заведений быстрого питания «Макдональдс» у дороги. Малк прибыл туда на такси, напротив был отель из недорогих, он приказал остановиться там, зашел туда, посидел в баре, а потом перешел дорогу. Его контактер — прибыл на неприметном сером Форд Фокус, взятом напрокат по корпоративной кредитной карте. Контролируя друг друга, они какое-то время сидели в разных углах Мака, каждый проверял, не привел ли другой за собой хвост. Потом — они один за другим вышли в ночь, сели в машину — тот самый Фокус. Каждый — выложил на приборную панель свою глушилку — аппарат размером с сотовый телефон с несколькими антеннами. Они вынуждены были вести себя как профессиональные шпионы — потому что другого выхода в Вашингтоне две тысячи пятнадцатого не было. То, что творилось в городе сейчас — сравнимо было лишь с началом семидесятых, с правлением Никсона. Недоверие, подозрительность, взаимные обвинения, грязная политическая борьба…
Александр Малк — не сдался, не сломался и не перестал верить в правду. Просто — ещё в Ираке он понял, что с ними что-то не то. Система не срабатывает раз за разом. Система больше не может отличать хороших парней от плохих парней. Система больше не защищает интересы общества, американского народа, простых людей — вместо этого она служит совершенно невменяемым людям в политической элите. Эти люди не думают вообще и не имеют представления об ответственности — они имеют в своей голове какую-то картину мира и пытаются подогнать реальный мир и реальных людей под свои представления о мире. Это оборачивается большой кровью — но это их ничуть не интересует: кровь проливают не они, а морские пехотинцы США. А есть и другая категория людей — в которых беспринципность и отмороженность удачно соединяется с всепоглощающей жадностью. Эти — на каждой войне умудряются заработать миллиарды. Такие люди вызывали у Малка откровенную ненависть.
Вернувшись в Вашингтон, он начал осторожно прощупывать почву. И обнаружил, что у него — есть единомышленники.
Таким образом, он приобрел псевдоним «Дрозд». Под этим псевдонимом — он проходил в досье секретной группы «Созвездие», созданной на Капитолийском холме несколькими неравнодушными и сохранившими возможность мыслить людьми. Эти люди, занимая должности следователей, помощников, корреспондентов тех или иных конгрессменов — готовили отстранение от должности президента США и самый громкий судебный процесс за всю историю Соединенных штатов Америки. Они искренне верили в закон и в то, что плохие люди должны сидеть на скамье подсудимых, кем бы они ни были.
А вопросов было много. С какими целями Соединенные штаты Америки ввязались сразу в несколько вооруженных конфликтов на Ближнем Востоке? Какие интересы США защищают, например, в Йемене. Если саудовские — то почему саудиты не только не оплачивают американскую помощь — но и дерут с простых американцев по шесть долларов за галлон бензина?
Для чего созданы столь мощные частные военные и охранные компании? Кто их истинные владельцы? Каким образом происходит распределение контрактов между ними?
Кто и как определяет приоритеты при распределении гигантского оборонного бюджета? Кто и как должен отвечать за крах многомиллиардных программ перевооружения, почему американские налогоплательщики вынуждены платить по двести тридцать миллионов долларов США за истребитель-бомбардировщик, который по летно-техническим характеристикам проигрывает русскому, разработанному в восьмидесятых годах аналогу и не способен уцелеть в воздушном бою? Кто должен отвечать за полный провал создания новых образцов бронетехники, за катастрофическое старение флота? Почему мы тратим на оборону больше, чем во времена Холодной войны и при этом имеем армию, где средний возраст истребителя составляет двадцать два года?
Кто и как контролирует расходование гигантского бюджета, отпускаемого на нужды разведки? Куда идут эти деньги? Почему несмотря на огромные вливания в разведку — Америка фактически оказалась в изоляции, исламские экстремисты многократно усилились и мы ничего не можем с этим поделать. Почему был искажен первоначальный план создать Министерство безопасности Родины ВМЕСТО едва ли не десятка различных разведывательных агентств — и новое министерство было создано, и все старые остались.
Каким образом, в четырнадцатом году было принято решение о нападении на Россию и вмешательстве на Украине? Почему Польша была сочтена страной НАТО, подвергшейся нападению, а не агрессором, при том, что это польские войска находились там, где им не следовало находиться. Кто дал команду потопить Черноморский флот России, с какой целью ВМФ США присутствуют в Черном море? Какое отношение американцы имели к геноциду евреев в Крыму в четырнадцатом? Почему американские силы до сих пор находятся на Украине по линии НАТО — несмотря на то, что Конгресс уже прекратил финансирование этой операции и потребовал вернуть всех американцев домой с Украины.
Каким образом — было принято решение о вмешательстве в Иране в поддержку Израиля. Насколько обоснованно было это вмешательство? Насколько реальна была предвоенная информация о том, что в Иране существуют межконтинентальные баллистические ракеты, способные доставить ядерный заряд в любую точку США. Не является ли это таким же мифом, как и миф о связях Саддама Хуссейна и Аль-каиды?
Таких вопросов была масса и каждый из них — мог привести к обвинению в злоупотреблении властью и государственной измене. Малк понимал, что тут измены нет — а есть ограниченные умы и неограниченная жадность. Но, тем не менее — он помогал эти людям, передавая им сверхсекретные документы ЦРУ, аналитические доклады, сообщения агентов и так далее. Теперь — настала пора просить о помощи их, как имеющих определенные рычаги.
— Что нового? — спросил контактер, который только что вернулся из Афганистана, чтобы разоблачить ложь президентской администрации, что там все хорошо.
— Начинается активное движение вокруг Ирана. Наши решили добить зверя до конца.
— Б…ь.
Да уж, точнее не скажешь.
— Будет какой-то casus belli?
— Нет, ничего не будет. Просто возьмут обычный инцидент с конвоем и нанесут удар. Ты помнишь, кто такой МакКристалл?
— Да. Он сейчас работает на Боинг.
— Верно. Они отправили его туда, чтобы он оценил обстановку. Он прислал доклад и все ещё сидит там и ждет.
Генерал МакКристалл и в самом деле прислал доклад — разгромный. Этот доклад освещал положение дел на северном фронте предполагаемого наступления, в бывших республиках СССР, которые намечалось использовать как зону развертывания относительно небольших сухопутных сил — и которая становилась основной зоной в случае срыва высадки морской пехоты на берег на юге Ирана и в Персидском Заливе. Согласно этому докладу — все не только не было готово к наступлению — но и было чревато социальным взрывом уже в бывших советских республиках в случае активных действий с их территории против мусульманского Ирана. Короче говоря — по этому докладу выходило, что воевать ни в коем случае нельзя.
Доклад этот — привычно «пустили по рукам» прежде чем выбросить в мусорную корзину. Малк — «простерилизовал» его перед передачей, чтобы не оставить следов. Сейчас это доклад не был опасен — но в случае если наступление провалится или приведет к большим жертвам — он станет политической атомной бомбой и может привести к импичменту.
— Отлично. Что нужно вам?
— Доклад по Ирану, Пакистану. Все материалы, какие есть.
— Вы ищете что-то конкретно?
— Пока сам не знаю.
— Хорошо. Обычный канал. До встречи.
— До встречи…

* * *

Бесшумно парящий над Вашингтоном беспилотник MQ-1 Grey Fox, чьи чувствительные камеры были направлены на стоянку у неприметного Макдональдса в пригороде Вашингтона — зафиксировали, как из автомобиля Форд Фокус темного цвета вышел человек, как этот человек пошел к отелю через дорогу, чтобы вызвать себе такси, как машина влилась в общий поток машин, идущий по триста девяносто пятой. Разговор в машине тоже удалось записать — генераторы помех обезвреживали обычные жучки, но были бессильны против лазерного луча, направленного с беспилотника на лобовое стекло машины — а контактер экономя топливо и будучи слишком самоуверенным, не оставил мотор работающим, чтобы усложнить задачу службе прослушивания. ЦРУ — не имело права действовать внутри страны — но после 9/11 на это не обращали внимания уже открыто, любые нарушения прав и свобод человека оправдывались необходимостью борьбы с терроризмом. Вот только во главе этой борьбы — стояли люди с далеко не чистыми руками — и когда утром материалы слежения и прослушивания доставили в высокий кабинет — человек, его занимающий сделал совсем не то, что от него требовалось, чтобы прикрыть себя и своих подельников. Вместо этого — он приказал стереть файл из общей записи. И серьезно задумался.

* * *

Следующим вечером, по дороге с работы, Ал Малк заехал в ресторан быстрого питания по дороге. Он всегда заезжал в один и тот же ресторан по дороге на работу, потому что именно этот ресторан находился на дороге, соединяющей Вашингтон и Лэнгли. Это могло заинтересовать разве что поклонников здорового образа жизни (в ресторане продавали на вынос фастфуд) — но никак не контрразведку. Однако, именно там Малк получил карту памяти, которую приклеил в условленном месте жвачкой кто-то, проезжавший здесь раньше…

Вашингтон, округ Колумбия. 24 июля 2015 года 

В материалах, которые ему передали следователи двухпалатной тайной комиссии с Капитолийского Холма было много того дерьма, которым ЦРУ кормит законодателей в надежде на то, что от них отстанут: законы, принятые в конце семидесятых для контроля за ЦРУ почти не действовали, а солгать в Конгрессе считалось что-то вроде доблести. Даже если ложь разоблачат — максимум, что могло грозить это штраф, который тебе компенсируют из общей копилки собранной для таких случаев. Но Ал Малк был не простым конгрессменом и даже следователем Конгресса, он умел читать между строк. И ему — открылась истина, пока в тумане — но все-же истина.
У ЦРУ был какой-то суперагент.
Конечно, никто и не подумал раскрывать здесь не то, что его имя, но даже псевдоним, более того, составители всех этих документов сделали все для того, чтобы не раскрыть его присутствия, сознательно затемняя источники получения информации. Но у Малка был наметанный глаз и он понял, что до семидесяти процентов информации по Ирану — пришло из одного и того же источника…
Он перечитал материалы ещё раз, пытаясь определить, кто же он такой.
На ум приходило только одно — кто-то из самой верхушки Ирана. Ни для кого из посвященных — тем более для Малка — не составляло секрета, что в иранской верхушки до войны существовали, да наверное и сейчас существуют, судя по тому, что там творится — серьезные разногласия. Очень серьезные. Примерно, их можно было определить так: одни говоришь чушь и сами верили в то, что говорили. Вторые говорили чушь и ни черта в это не верили — просто чушь помогала им сохранить контроль над страной. Глупо думать, что исламскую революцию начинали фанатики, да она и исламской то поначалу не была. Революцию начинал нищий средний класс, городской пролетариат, раздраженный всевластием шаха и произволом чиновников. Одной из движущих сил революции были мелкие торговцы, разорявшиеся из-за того, что шах разрешил открывать американские супермаркеты. У религиозных деятелей был свой интерес — они издревле владели огромными участками земли, но у них не было денег, чтобы модернизировать сельское хозяйство, они могли существовать в старом Иране, но им не было место в обновленном, промышленном Иране с двадцатью атомными электростанциями — они знали это и злились. Просто потом, в послереволюционном Иране они отличались от всех других сил тем, что у них была вера и у их последователей была вера — фанатичная, не признающая компромиссов, требующая отдать даже свою жизнь во имя веры. У других этого не было — потому они и проиграли. Но потом, как только Иран создал какую-никакую промышленность и особенно после сильного подъема цен на нефть — в иранских элитах наметился раскол. Одни и в самом деле верили во всю эту чушь про Кербелу, Али, Махди. Другие — просто говорили нужные слова и втихомолку набивали карманы — а втайне мечтали жить в нормальном, цивилизованном обществе, чтобы они не были пугалом для всего мира и постоянной мишенью. Кто-то из них — мог выйти на ЦРУ, хотя бы через иранские диаспоры по всему Востоку и многое порассказать.
Смущало только одно. Суперагент после июля продолжал работать, как ни в чем не бывало — пусть и с меньшей интенсивностью. Неужели, он настолько зол на режим, что ему плевать и на то, что его страну разбомбили?
Или суперагент — фантом, созданный для того, чтобы выкачать как можно больше денег?
Последнее — было не так уж неправдоподобно. В современном мире в Интернете находится в среднем девяносто процентов информации от всей имеющейся, включая закрытую. Пример: если раньше приходилось посылать агентов в Афганистан за новыми образцами советского стрелкового оружия — то сейчас русскоязычные блоггеры расскажут о новинках, когда они и выпускаться то не стали. Если в Никарагуа… или в Гондурасе — назначали награду в пятьдесят тысяч долларов золотом за угнанный Ми-24 Хайнд — то сейчас самая большая проблема в том, как раздобыть русское оружие это обосновать в Конгрессе необходимость его приобретения. Флот уже купил больше пятидесяти вертолётов Ми-17В5 для частей спецназначения, сейчас это можно приобрести с той же легкостью, что и складной ножик в Интернет-магазине. Девяносто процентов того, о чем все и так знают, плюс семь-восемь процентов информации с иранских форумов — для этого всего лишь нужно несколько переводчиков с фарси, умеющих обращаться с компьютером и держать язык за зубами. Оставшиеся два — три процента — это правдоподобные выдумки и домыслы — и вот у вас готов суперагент. Суперагент, благодаря которому ты можешь продвинуться на самый верх, суперагент, который подпевает общему хору ястребов в Вашингтоне, и потому ни у кого нет желания проверять достоверность передаваемой им информации.
Немного подумав — Малк все же отверг такое предложение. Такое проходит — но не на таком уровне. Все-таки есть общие правила работы с агентами — не всегда разумные, но они есть. Например, по возможности агента надо проверить на детекторе лжи. Истории с вымышленными информаторами — удаются на невысоком уровне, когда речь идет о мелкой, не особо полезной и не привлекающей особого внимания информациях. Выдуманным может быть полицейский детектив, армейский капитан, какой-нибудь журналист или служащий банка. Деньги им на оплату выделяются небольшие, буквально пара — тройка тысяч долларов в год, на шоколадные конфеты. За несколько таких вот «информаторов» набирается уже двадцатка-тридцатка, что является вполне солидной прибавкой к жалованию правительственного служащего. Но если речь идет об агенте, поставляющем стратегическую информацию — одному человеку и даже группе людей выдумать его невозможно. Кто-то его вербовал, кто-то обеспечивал связь… в поддержании связи с агентом могут участвовать десятки людей. Информация такого уровня проверяется и перепроверяется. Никто не смог бы выдумать агента такого уровня — его бы раскрыли и в лучшем случае вышибли со службы поганой метлой. Значит, суперагент существовал.
Но кто же он?
Малк начал составлять список сообщений, которые, как он подозревал, исходили от этого суперагента. Это заняло четыре с лишним часа, он исписал три листа бумаги, но в итоге запутался ещё больше.
Если он не выдумал этого суперагента — получалось, что основной сферой его возможностей — был Иран. Причем возможности у него — если это был один человек — были пугающими. Он мог получать информацию из Корпуса стражей Исламской революции, из армии, из псевдогражданских исследовательских институтов, занимающихся такой тематикой, как ядерное оружие и иранский самолет — истребитель типа Стелс. У него прекрасно получалось работать как по верхам, так и по низам — то есть, как узнавать государственные тайны, так и определять обстановку на улице. Так мог работать только человек из сил безопасности страны, из какого-то разведывательного института. Это был человек уровня Олега Пеньковского, полковника КГБ.
Но при этом — он нашел подозрительные сообщения, касающиеся стран Персидского залива — он не был уверен, что эти сообщения поступили из того же источника, но опыт и чутье подсказывали ему, что это так и есть. Сообщения эти — были подозрительно точны, особенно — по Саудовской Аравии.
Так что же? Этелах-е-сапат или параноидальная шизофрения?
Малк посмотрел на часы и обнаружил, что на них три часа ночи, а он все ещё не ложился…
Маятник часов отсчитывал последние дни мира. 

Вашингтон, округ Колумбия. Вечер 25 июля 2015 года

Несмотря на опасность этого, Ал Малк навел кое-какие справки в Управлении и назначил новую встречу своему контактеру. Это было чрезвычайно опасно — город… вся страна была пропитана паранойей, злобой, подозрительностью, четырнадцать лет войны непоправимо искалечили всех… но иначе было нельзя. Он чувствовал, что они на грани чего-то очень важного, и что не просто так информации из Пакистана был поставлен невидимый, но очень надежный заслон. Иногда он даже задумывался над тем — может быть, точно так же НЕ ХОТЕЛИ ВИДЕТЬ приготовления к 9/11? Ведь совершенно не обязательно организовывать теракт самим. Достаточно — просто в нужный момент отвернуться в сторону и дать ему свершиться. Кто-то же — раз за разом предупреждал Бен Ладена о планирующихся против него действиях, не просто так он перебрался из относительно мирного Судана в смертельно опасный Афганистан.
Он ещё раз попытался дать информации ход — и снова наткнулся на бюрократическую стену. Контрразведка к нему больше не приставала — но он заметил следы обыска в своем кабинете. Все свои записи относительно Пакистана и возможных сообщений суперагента он уничтожил самым надежным способом — собственноручно сжег.
Следующая встреча — должна была состояться южнее Вашингтона, на строительной площадке. Столице страны не хватало мощности аэропортов — и здесь, на базе бывшей базы ВВС строили специальный город, заточенный под обслуживание мощнейшего аэродромного узла. Этот город — должен был обслуживать международные авиарейсы, служить хабом для Канады и части Восточного побережья и стать частью так называемого «физического Интернета». Американцы все-таки были и оставались американцами — новая администрация как одну из инициатив выдвинула лозунг: американские товары должны быть доступны любому человеку, в любой точке земного шара. Для этого — выделялись несколько огромных промышленных зон нового типа, они строились неклассическим способом: вокруг огромного аэропорта, потому что основным способом доставки американских товаров должна была стать грузовая авиация, каждому производителю она должна была быть предельно доступна. Новая промышленная зона строилась у самой девяносто пятой дороге, именно по ней приехал на встречу Александр Малк, и поскольку таксисты сюда не ездили — он вынужден был воспользоваться своей машиной. Потом он пожалеет об этом.
Он остановил машину, загнав ее в просеку в лесу, запер ее и пошел пешком. Дорога к новой промышленной зоне была подведена и брошена, база которая раньше использовалась для размещения перехватчиков огромных советских бомбардировщиков — так и не была переоборудована, видно было только, что начались работы по распланировке местности и подводке коммуникаций. Причина была банальна — кончились деньги. Четырнадцать лет войны буквально высосали страну изнутри, был полностью проеден полученный в девяностые годы мирный дивиденд от разрядки с Советским союзом. Пушки или масло — эта дилемма встала перед нынешней администрацией во всей своей неприглядности, и пока выбирались пушки — хотя и эта администрация откровенно рисковала продержаться всего один срок. За последние десять лет — Малк не мог припомнить, что становилось лучше — с каждым годом становилось все хуже и хуже…
Достав из кармана дешевый русский монокуляр Юкон — Малк начал осматривать местность. Конечно — не ATN, но мощности вполне хватало. Он не видел ничего подозрительного, совершенно ничего. Только огромная землеройная техника — брошенная как памятник упущенным возможностям и сейчас тихо ржавеющая под лунным светом.
Быстро перебежав, он занял позицию за брошенным трактором и стал ждать. Кроме монокуляра и штатного Глока — у него ничего не было.
На сей раз — контактер опоздал. Он не послушался совета — взял на сейчас раз в прокате тяжелую, длинную Шеви Импала и конечно же — засадил ее в грязи. Выйдя из машины — злобно выругался, достал телефон и начал тыкать по клавишам.
Малк — вышел из-за бульдозера.
— Девять один один звоните? — иронично поинтересовался он.
Человек чуть не выронил телефон.
— Какого черта… вы меня напугали!
По сторонам смотри, идиот… 
— Помощь нужна?
— Да! Черт … какого хрена вы назначили встречу здесь?
— А почему бы и нет? Свежий воздух…
— Вы изучили материалы?
— Изучил. У меня появились вопросы. Как вы считаете, когда вы требуете предоставить источники информации — вам врут?
Контактер нервно рассмеялся.
— Вы что, издеваетесь? Конечно они врут. Какого черта вы спрашиваете, вы же на них работаете. Ложь — это ваша профессия… даже не так — ваше призвание. У вас работают чертовски увлеченные люди.
— Тогда какого хрена я здесь ошиваюсь?! — раздраженно парировал Малк — впрочем, ладно. У меня есть вопросы. Перед ударом по Ирану проходили слушания?
— Конечно! И в Сенате и в Конгрессе!
— Кто был главным докладчиком?
— А что?
— Парень, я предоставил вам слишком много информации и не взял с вас за это ни цента. Так что, когда у меня возникает вопрос, полагаю, я имею право на ответ несколько более содержательный, чем «А что?»
Контактер помялся.
— Люди были разные. Запомнился один. У него двойное имя, как у калифорнийцев. Невысокий такой, как хорек.
Пачеко! Теодор Джефферсон Пачеко, который сокращает свое имя до Ти Джей. 
— Я знаю его.
— Если знаете, то зачем спрашиваете…
Но Малк уже не слушал своего информатора. На подсознании — он уловил странный, похожий на нечто среднее, между жужжанием и шелестом звук, который пока был тихим, тише человеческого шепота. Но он приближался…
— Бегите.
— Что?!
— Бегите!
— Но машина…
— Мать твою, беги, идиот!!!
Сам Малк — бросился к лесу. Ему это давалось трудно… он давно вел образ жизни, который трудно было назвать здоровым. Кабинетные работники не были приспособлены к такого рода переделкам — а сейчас ему надо было бежать, чтобы спасти свою жизнь…
Он вломился в подлесок как раз, когда они появились в поле зрения. Хотя надо было бежать со всех ног, он не удержался — остановился, обернулся, чтобы видеть все, что произойдет. На холоде, во враждебном тылу он должен был пристрелить своего информатора — но это была Америка, и здесь это назвалось убийством первой степени…
Две черные как смоль, длинные, хищно вытянутые и совмещающие аэродинамическую чистоту с угловатостью для сокращения ЭПР рыбины шли над местностью на высоте футов сто, не больше. Он знал, откуда прилетают такие машины — они имелись на объединенной базе Льюис МакКорд и ещё в одном месте под Вашингтоном, где находился командный центр военной разведки США. Эти машины назывались Silent Hawk, Тихие ястребы и именно они — использовались в две тысячи одиннадцатом году при атаке на Абботабад. Малк знал, что сейчас их произведено больше тридцати штук и как минимум два из них — официально приписаны к тренировочному центру для постоянного использования в учебном процессе морских котиков. Скорее всего, здесь были именно они — и их послал кто-то очень влиятельный. Очень влиятельный…
Информатор сделал ошибку — он побежал по дороге вертолёты — без труда обнаружили и настигли его. Один — завис прямо перед ним, все делалось без единого включенного огня — вертолёты не включали даже инфракрасную подсветку, пользуясь только терморежимом. Информатор заметался — Малк его понимал, когда перед тобой зависает почти бесшумное чудище, нервы могут сдать у любого, даже того, кто знает, что это такое. В этот же момент — второй вертолёт сбросил на землю сразу двоих. Против них информатор не имел никаких шансов — один в считанные секунды настиг беглеца и взял его под контроль, второй — побежал к застрявшей машине — искать информацию. Вероятно — машину найдут, может быть сообщат шерифу, тот подключит ФБР — и среди X-files появится ещё одно подозрительное дело. Может быть, сюда даже Скалли с Малдером пожалуют. А вот ему, Малку — надо уносить ноги и как можно быстрее. Если они ещё не знают о его присутствии — то исследовав следы у машины, они поймут, что был кто-то еще. А от терморадара — не скрыться никак, это он знал точно. Ему надо было добраться до девяносто пятой дороги — тогда, может быть, есть шанс временно отсрочить неизбежное.
Он бежал по лесу, проламывался через подлесок как подраненный, но все ещё живой и способный бежать олень и молил Бога, чтобы на пути ему не попалась сурчиная нора или какой-нибудь колодец — тогда точно кранты. Ему так и так кранты — информатор не будет молчать, он не военный и не фанатик исламистский мать его — он всего лишь американский гражданин. А это значит, не позднее чем завтра, они придут за ним. Что ему предъявить — они найдут… это не проблема. Хотя бы та же история с пропавшими тремя лимонами баксов — интересно, все-таки, может они и до сих пор лежат где-нибудь закопанными в земле? А может, их нашли иракские партизаны, и на это закупили оружие, и с этого началось сопротивление. Как бы то ни было — в современной Америке для того, чтобы запрятать человека в каталажку, не надо даже обвинения. Современные законы таковы, что они  могут хватать по одному подозрению кого угодно, помещать куда угодно и держать без предъявления обвинений сколько угодно. We, the people, в общем. А с ним поступят и того проще — на одном из островов недалеко от Восточного побережья США находится закрытая психиатрическая клиника. Вот туда его и запихнут и объявят сумасшедшим. И что бы он там не говорил — оттуда ему уже не выбраться.
Он не поверил, когда добежал до своей машины. Не поверил, что его никто не преследовал. Он заранее поставил машину носом к выезду, чтобы в критической ситуации не тратить время на разворот и не двигаться задним ходом — сейчас это чертовски приходилось. Шестерка под капотом мягко зашелестела, приборная панель осветилась мягким янтарным светом. Он тронул машину с места, мягко, чтобы избежать пробуксовки колес — и она поддалась, пошла по лесной просеке. Дорога была уже совсем близко, там ещё пара миль и за ней — девяносто пятое шоссе, а там… и все, что с нами будет потом — так это будет потом! Он уже приготовился поворачивать — как вдруг массивный Субурбан идущий без огней перегородил дорогу. Какие-то секунды он думал — не стоит ли ему повернуть назад и попытаться скрыться в лесу, в конце концов, у него был прибор ночного видения и пистолет. Но почти сразу, трезво оценив свои шансы, он понял, что это невозможно…

* * *

— Не оборачивайтесь, мистер Малк. Не пытайтесь идентифицировать меня, ни вам, ни мне это совершенно не нужно.
Голос был металлическим, такой голос показывают в кино у роботов. Это была система механической модуляции голоса, Малку и самому не раз приходилось использовать такую в поле.
— Кто вы такой?
— И не задавайте идиотских вопросов, не вынуждайте меня поменять свое мнение о вас! Я тот, кто спас вас от большой беды. Если бы информация о вас ушла наверх, в DHS — вы были бы уже мертвы…
Здорово… 
— Зачем вы это сделали?
— Исходя из своих интересов. И интересов страны. Вы работаете над темой, которая представляет интерес, но при этом она так же задевает интересы очень влиятельного человека. Вы не догадываетесь, о ком я говорю.
— О Сафте?
Человек на заднем сидении ухающее расхохотался.
— О Сафте? Сафт — политическая марионетка, решительный идиот. Вся его ценность в том, что какой бы идиотизм он не творил — он делает это с уверенным видом и все вокруг думают, что так и надо, так и должно быть. Нет, друг мой, вы замахнулись на куда более серьезную птицу.
— Пачеко? — с сомнением сказал Малк — мне он казался приличным парнем, выходцем из низов, работягой.
На самом деле Малк так не считал, просто он хотел раскачать собеседника и заставить его сказать что-то лишнее. Он вообще не питал иллюзий относительно современного силового блока этой администрации — равно как и предыдущей администрации. Ни про какой патриотизм, защиту интересов Родины речи не шло — разведка ввязалась в политическую игру, в дрязги вокруг распределения ассигнований бюджета. Людей, которые говорили неудобную правду, выпихивали в отставку, заменяя их теми, кто поднаторел в тенденциозном подборе, а то и подтасовке фактов с целью оправдать текущую политическую линию администрации. Сказать правду теперь считалось едва ли не разновидностью хамства. Разведка превратилась из бинокля в кривое зеркало, в котором каждый видел то, что хотел видеть, инструменты защиты, созданные для противостояния врагам, намеревающимся уничтожить Соединенные штаты — использовались против политических противников, а то и против простых граждан. Иногда Малк думал, что они  уже победили — им не удалось победить Соединенные штаты в открытом бою, но им удалось сделать Соединенные штаты тем, чем они были сейчас. Страной, которую возможно, уже не стоит защищать.
— Пачеко мразь, профессиональный лжец, мошенник, оппортунист и политический манипулятор — сказал человек с заднего сидения лимузина, и даже в искаженном прибором голосе можно было уловить нешуточное раздражение и злобу — он заврался настолько, что не способен даже отличить правду от лжи, плохое от хорошего. Более того — он коррумпирован насквозь, погряз в коррупции. Он воровал деньги, которые выделялись на оплату агентов, хуже того, он придумывал агентов и их донесения. Единственный его талант, кроме лжи — это умение уходить от ответственности: если вы делаете что-то вдвоем, то будьте уверены, что отвечать за сделанное вам придется в одиночку.
— Я понял, сэр. Но что я могу сделать?
Человек наклонился вперед — и на колени Малку упала папка с документами.
— Здесь кое-какие документы и флэш-карта. Вы передадите это своим друзьям в Конгрессе. А копию — в прессу — только подчистите лишнее, я полагаюсь в этом на вас. И пусть они поднимают шум, вызывают его на ковер и так далее. Десятой части того, что здесь есть, хватит для отставки. А после того, как он уйдет в отставку — многие дела пойдут лучше, в том числе и ваше.
— Как я смогу передать информацию, вы знаете о том, что моего контактера только что похитили?
Человек хохотнул, звук был просто ужасным, от него заболела голова.
— Черный вертолёт? Этого идиота высадят где-нибудь в сельской местности, там, где он сможет выйти к дороге и поймать машину. Будет ещё один придурок, которого похитили черные вертолёты, только и всего.
Да уж… 
— Почему Пачеко тормозит информацию по Пакистану?
— Это неважно. Поймете из документов, он воровал и там и теперь — не хочет, чтобы кто-то ворошил старое дерьмо. Если хотите дать ход своему делу — дайте ход этим бумагам, мистер Малк. Если вы сделаете все, как надо — мы вас не забудем.
— Хорошо. Я … сделаю.
— А теперь — идите. Подождете несколько минут — садитесь в машину и уезжаете. Не смею вас задерживать…
Дверь внедорожника открылась…

* * *

Малк догадался, кто с ним разговаривал — несмотря на предпринятые меры предосторожности — это не удалось от него скрыть. Человеком, сидевшим на заднем сидении правительственного лимузина, был Питер Склодовски, начальник ведомства, где Малк работал. Директор Национальной тайной службы…

* * *

Подождав несколько минут — красные стоп-огни внедорожника растаяли во тьме — Малк сел в свою машинную. Стукнул кулаком по ободу руля.
Как же все мерзко.
Он не мог понять, где он провалился. Но то, что провалился — это было несомненно. И сейчас — у кого-то был полный набор материалов на него. Никто не будет разбираться, какими мотивами он руководствовался, совершая то, что он совершал, добрыми, злыми — это никого не интересует. Самое главное — он теперь завербован, у него есть хозяин и его будут использовать для слива информации на конкурентов и врагов. Это было как раз то, что он всеми силами старался избежать любой ценой. А если он будет дергаться — ему устроят автокатастрофу или отправят в психушку.
— Твою мать!
Он посмотрел на часы — прошло более чем достаточно времени, можно ехать.
Он выбрался на трассу. Втопил в сторону Вашингтона.
Уже у самого Вашингтона, на подъезде к триста девяносто пятой дороге, он увидел весьма непривычное для ночной девяносто пятой зрелище — хвост перемигивающихся стоп-сигналами машин, затем — и синие всполохи мигалок машин дорожной полиции. Пробираясь по узкому, огороженному светящимся шлагбаумом коридору, он увидел, наконец, в чем было дело — внедорожник Шевроле Субурбан на большой скорости столкнулся с фурой и загорелся. Его обгоревший остов — пожарные заливали пеной…

* * *

Дома, просматривая переданные ему материалы — Малк понял ещё кое-что. Суперагент, о существовании которого он мог лишь предполагать — реально существовал. VQHUMMER — именно таким был оперативный псевдоним суперагента ЦРУ, сыгравшего ключевую роль в иранской кампании США. Погибший Склодовски выдал его, сам того не желая — просто желая утопить Пачеко, он был вынужден передать подлинные материалы по хищениям и злоупотреблениям Пачеко, включавшие в себя имена агентов, даты, суммы. Сопоставить данные было не трудно — пик деятельности VQHUMMER приходился на весну и лето две тысячи четырнадцатого года с особой активизацией в конце июня — начале июля две тысячи четырнадцатого — дата нападения на Иран. Именно тогда — Ти Джей Пачеко, тогда секретарь Совета национальной безопасности, списывая расходы на оплату услуг агента VQHUMMER, разворовал три миллиона сто пятьдесят семь тысяч долларов США. Ежу понятно, что агенту он все-таки должен был платить и немало, чтобы оправдать его работу важной информацией — значит, агенту он заплатил никак не меньше семи — восьми миллионов. А это значит — информация агента стоила того, если выплаты продолжались, и из-за его информации было принято решение начать войну.
Так кто же он такой, черт возьми?!

США, штат Виргиния. База ВВС США Дэвисон. Рядом с Форт Бельвуар. 26 июля 2015 года

— Малк, Александр Н.
Солдат с короткоствольным автоматом посмотрел на него, потом на карточку. Потом вложил карточку в считывающее устройство. Здесь был особый пропускной режим и вряд ли человек уровня генерала армии, единственного из ныне живущих — будет лично заботиться о том, чтобы некоего Малка внесли в «зеленый список». Оставалось надеяться только на то, что адъютанты генерала, или кто там у него отвечает за повседневные дела — не забыли сделать этого…
— Можете проезжать, сэр. На стоянке есть свободные места.
— Спасибо…
Он проехал дальше — база ВВС США Дэвисон юридически не относилась к Форту Бельвуар, но на самом деле обслуживала его интересы, здесь было расквартировано немало людей, которые делали то, что они не должны были делать и там, где они не должны были быть. Там же — сейчас стоял огромный С17, принадлежащий Председателю военного комитета НАТО, генералу Дэвиду Петреусу, третьему американцу на этом посту после генерала армии Омара Бредли и генерала Лаймана Лемницера. Генерал Петреус должен был сегодня улететь обратно в Европу — и Малк должен был встретиться с ним до этого и отдать все материалы, какие у него были. Ал Малк считал, что генерал Петреус единственный, кому можно доверить материалы такой важности, он был по-видимому, одним из немногих, кто ещё не ссучился — а если ссучился и он, то защищать эту страну больше не имело смысла.
Его дважды обыскали по пути к самолету. Охрана была серьезная: броневики службы безопасности ВВС, фургоны Форд-Эконолайн, явно бронированные и снайперы с винтовками калибра.50 на крыше. Генерал Петреус был приговорен к смерти как Шурой моджахеддинов Ирака, так и организацией Хаккани, крупнейшим объединением бандгрупп на территории Афпака. Малк знал, что по крайней мере один раз — исламисты попытались привести приговор в исполнение…
Генерал Петреус сидел в небольшом помещении, оборудованном внутри переделанного под летающий командный центр самолета и нервно перебирал какие-то документы. Войдя, Малк отдал честь как положено.
— Сэр!
Генерал посмотрел на него.
— Я вас помню. Тениссон вас представлял.
— Совершенно верно, сэр.
— У вас десять минут. Уложитесь?
— Вполне.
Малк кратко рассказал отредактированную версию того, что случилось — как он случайно получил информацию и попытался ее реализовать, но везде натолкнулся на ожесточенное сопротивление. В то же время информация очень серьезна и угрожает жизням американских солдат в Стане.
Петреус поморщился.
— Вашингтон не меняется. Только я как то связи не вижу. Я уже не директор ЦРУ, меня не будут слушать точно так же, как не стали слушать вас. Действующая администрация живет по принципу «что хочу то и слышу», вы разве этого не поняли?
— Видите ли, сэр. У меня есть все основания полагать, что сопротивление связано с тем, что откуда то из этого региона получена информация от какого-то агента чрезвычайной ценности, которого необходимо прикрывать любой ценой. И поэтому — информации не только не дают хода, но и всячески мешают мне делать свою работу. И у меня есть все основания полагать, сэр, что этот агент известен как VQHUMMER.
Генерал армии Дэвид Н. Петреус откинулся назад на спинке неудобного сидения.
— Откуда тебе известен этот псевдоним, парень? — спокойно спросил он.
— Сорока на хвосте принесла.
— Сорока на хвосте…
Генерал с виду не пошевелился — но Малк догадался, что какой-то сигнал он дал. Генерал Петреус был патриотом и государственником до мозга костей и в данной ситуации он сделал то, что и должен был сделать.
— Минуту сэр! — Малк понимал, что времени у него совсем мало — посмотрите на эти снимки! Эти снимки были сделаны на границе Пакистана и Афганистана. VQHUMMER говорит, что это ничего не значит. Абсолютно ничего. А как думаете вы?
В салон — быстро поднялись двое офицеров безопасности авиабазы, у одного из них в руках был пистолет.
— Сэр!
Генерал сделал знак — и они остановились, так ничего и не предприняв.
— Когда были сделаны эти снимки? — спросил генерал, просматривая их один за другим.
— Три дня назад…
— Достоверность?
— Сто, сэр. Ошибки быть не может. Так кто такой VQHUMMER?
— Вам этого знать не надо. Теперь этим делом должен буду заняться я.
— Но сэр…
— Вы выполнили свой долг, мистер Малк. Теперь — я должен выполнить свой. Пока — найдите какое-нибудь тихое местечко и укройтесь на пару дней. Джентльмены, проводите мистера Малка к выходу с базы.

Продолжение. Вашингтон, округ Колумбия. Кампус, здание DHS. Бывшая психиатрическая больница Святой Елизаветы. 27 июля 2015 года

Основной представительско-рабочий офис Министерства безопасности Родины — гораздо менее известен, чем здания Пентагона или ЦРУ, к которым можно водить экскурсии и брать с туристов деньги за прикосновение к самой власти. Недавно организованное Министерство безопасности Родины сначала, можно сказать, ютилось по съемным углам, потом — для него построили несколько уродливых, бетонных зданий — но все было не то. Но сейчас для DHS почти построили здание, называемое Кампусом. Это было историческое вашингтонское здание, здание бывшей психиатрической больницы Святой Елизаветы, расположенное в тихом, зеленом месте, почти в пригороде. Окончательно здание должны были ввести в эксплуатацию в следующем году — но для руководящего состава министерства все уже было готово и министр безопасности Родины Ти Джей Пачеко ездил на работу именно сюда.
Сопровождаемый двумя неприметными, но не отрывающимися ближе чем на сто метров фургонами, лимузин министра подкатил к зданию, профессионалы быстро перекрыли все возможные направления для нападения — и только тогда начальник службы безопасности министра открыл бронированную дверь лимузина. Он был опытным волком, с десятью годами службы в полиции и пятнадцатью в Секретной службе и порой — он истово желал того, чтобы какие-нибудь террористы, неважно какие — все же нашлись. Но террористы не находились — и ему приходилось выполнять свою работу, которую он выполнял всегда от и до из-за гордости за свою профессию и свою службу.
Министр Пачеко не выспался и был зол. Навалилось много всего — и он не знал, что делать. Ситуация в Иране… он просто не знал, что докладывать президенту. Все рассыпалось на глазах, военная операция — причем политическое решение уже было принято — оказывалась нагромождением частных и плохо согласуемых между собой планов. Сил не хватало, причем катастрофически — север не обеспечен совершенно, как поведет себя Пакистан — непонятно, а ведь у них там общая граница! В Азербайджане, на который возлагались большие надежды — произошел ядерный взрыв, там сейчас черти что творится. Единственно, что было в относительно порядке — это авианосцы. Но у них хватало уже ума понять — что новыми бомбардировками, сколь угодно массированными — дело не поправить. Если только — рискнуть и жахнуть ядерным оружием.
Но для этого — совсем не время. Их могут обвинить в чем угодно — в том числе и в организации взрыва в Баку как бы дико это не звучало.
И вдобавок ко всему этому — перед ним вполне реально замаячил призрак ответственности — ответственности личной, которую ни на кого не переложишь — за старые события в Африке. Человек, которого он считал другом, реально дал ему понять, что прикрывать его собой не собирается.
И он ничего не мог с этим пожелать.
Он прошел в здание — у него, как и в старом здании ЦРУ был отдельный вход. Недостатком этого комплекса зданий было то, что они были построены не с нуля — а представляли собой исторические здания, которые нельзя было ломать, вдобавок — они строились совсем для других целей. Итог — длиннющие коридоры, по которым добраться к нужному месту не так то просто. А если каждый день, да по нескольку раз…
Уже у своего кабинета он заподозрил неладное — дверь была приоткрыта, простого человека в отсутствие хозяина этого кабинета не пустили бы даже в приемную — он дал на этот счет прямые и недвусмысленные указания и подчиненные имели несколько раз возможность убедиться, что будет если их игнорировать. Но когда он увидел того, кто сидел в приемной, дожидаясь его — он испытал смешанное чувство ярости и страха. Потому что это был генерал армии Дэвид Петреус, бывший директор ЦРУ и его смертельный враг.
Тем не менее (работа в команде превыше всего) — он изобразил на своем лице радушную улыбку.
— Генерал… Соскучились в Брюсселе по американским гамбургерам, а?
Генерал не принял предложенного тона.
— Надо поговорить. Давайте, пройдем в кабинет.
У себя будешь распоряжаться, козел… 
— Да, конечно…
Оказавшись в кабинете, он демонстративно посмотрел на часы. Это было вежливым намеком собеседнику на то, что времени ему будет отпущено не так уж и много.
— Система защиты от прослушивания работает?
Пачеко с обиженным видом, демонстративно отодвинул ящик стола.
— Конечно.
— Тогда я бы хотел знать, известны ли вам эти снимки, и если да — то какого хрена ничего не предпринимается по этому поводу.
На полированный, чисто прибранный (истинная честь бюрократа — чисто прибранный стол) стол шлепнулись, разлетевшись веером, спутниковые снимки. Пачеко, едва глянув, узнал их, помрачнел лицом. Этого только не хватало.
— Да, нам известны эти снимки. Они расшифрованы и интерпретированы, удовлетворительное объяснение этому получено.
— И какое же?
— Сэр, я не уверен, что ваш допуск позволяет обсуждать такую информацию. Вы уже не директор ЦРУ, и…
— Что вам на сей раз наплел VQHUMMER? — перебил его генерал.
— Сэр, это совсем не то, что следовало бы обсуждать даже здесь.
— Наоборот, это именно то и сейчас самое время. Вы хоть понимаете, что стоит на кону?
— Этот агент никогда не подводил нас, генерал.
— Напротив, он подвел нас к первому военному поражению США с тысяча девятьсот сорок первого года. Попробую угадать — он сказал про совместные пакистано-китайские учения, да?
— Мы поверяем данные, перекрестная проверка подтвердила истинность данных, какие мы получили. Вам известны правила.
— К черту правила. Отойдите на несколько шагов назад, посмотрите на картину в целом. Вы что — не видите, что они заставили нас максимально распылить силы и измотали нас? Мы теперь как бык на арене — и матадор уже здесь! — генерал ткнул пальцем в фотографии на столе.
— Мы выиграли войну, Дэвид! Мы сокрушили нашего злейшего врага с семьдесят девятого года! Наши потери в этой войне — не сопоставимы ни с иракскими, ни с афганскими! Иран списан со счетов — не в последнюю очередь благодаря своевременно получаемой информации.
Генерал усилием воли сдержал свой гнев, решив попытаться ещё раз.
— Послушайте, Пачеко. Я понимаю, что все сложно и неоднозначно, но весь мир сейчас таков. Вы никогда не задумывались, зачем VQHUMMER работает на нас?
— Черт возьми, прекратите произносить это здесь!
— Этот парень вырос с Афганистане, который тогда был под властью русских, его учили русские, и чертовски хорошо учили, судя по тем данным, которые нам удалось раздобыть. Потом — он переметнулся на сторону моджахедов вместе с генералом Танаем, поднявшим военный мятеж против своего правительства. Он один из немногих, кому не только удалось устроиться в пакистанскую разведку, но и продвинуться в ней до генеральских должностей. Он один из основателей Талибана и куратор всей их террористической сети. Он имел какое-то отношение к событиям в Абботабаде, мы так и не узнали, правда ли то, что он сказал нам или нет. Сейчас этот парень на самом верху… я прекрасно помню, как новая администрация нажала на пакистанский генералитет и до сих пор считаю это грубейшей ошибкой. Этот парень выживал всегда и везде, он имел и имеет какую-то цель, которая позволяет ему жить и двигаться вперед. А теперь скажите — неужели такой человек будет продавать свою страну за сраную пригоршню баксов, а?
— Эта сраная пригоршня, как вы ее называете, представляет собой, по меньшей мере, пятнадцать миллионов долларов. За такие деньги — предаст любой.
— Нет, не любой. Я, например, не предам. А вы?
Сукин сын… 
Теперь усилием воли взял себя в руки Пачеко.
— Послушайте, генерал. Я прекрасно понимаю, что это совсем не ваше. Вам больше по душе прямые и однозначные решения. Взяли Кабул, взяли Киев, взяли Тегеран. Армия врага разгромлена, дело сделано. Но, к сожалению, так больше не получается. У нас больше нет сил, чтобы сражаться со всем миром, наши союзники плюнули на нас и отвернулись. У нас нет сил, чтобы взять Карачи или Пешавар, это так. Мы можем разбомбить это — но будет только хуже. Но есть тактика, которая не подведет никогда. Это доллары, генерал, те самые, которые вы называете «сраная пригоршня баксов». Ракета Томагавк стоит около пяти миллионов долларов, а для того, чтобы разгромить пакистанскую моторизованную дивизию, их придется израсходовать не один десяток. Погибнут их парни… вполне могут погибнуть и наши парни, не сейчас так потом. Но если я дам эти пять миллионов долларов пакистанскому генералу — он продаст и свою страну и свою честь за пять миллионов долларов и вид на жительство в США. Вот, что будет, генерал — это мерзко, но это так. И в отличие от вас — я не боюсь испачкать руки.
Генерал Петреус не выдержал.
— Ты, сукин сын, ты хоть понимаешь, с чем имеешь дело…
— Я бы вас попросил!
— … нет, ты ни хрена не понимаешь! У тебя на связи человек, который раньше работал на русских и возможно учился в Москве! Этот человек несет прямую ответственность за создание Талибана, он его и создавал! Этот человек курирует все террористические группы, какие только есть к востоку от Гиндукуша! Этот человек вверг Соединенные штаты Америки в кровопролитную войну с Ираном без единого шанса на победу! Благодаря этому человеку, численность активных боевиков в зоне племен перевалила за миллион человек! Под именем VQHUMMER у вас на связи, мистер Пачеко — опытный провокатор, двойной агент и наш смертельный враг. Мне было бы насрать на это, я давно покинул этот зверинец, который какой-то идиот называет разведкой. Но проблема в том, что сейчас в Афганистане под ударом находятся семьдесят с лишним тысяч американских парней, которые виновны лишь в том, что честно исполняли свой долг и верили приказам таких козлов как ты. И поэтому, я не намерен оставлять это просто так, мистер Пачеко. И если для того, чтобы помочь нашим парням выпутаться потребуется показать снимки в прямом эфире CNN и рассказать, откуда они получены — вашу мать, я это сделаю!

* * *

Когда посетители ушли — министр безопасности Родины Ти Джей Пачеко схватился за телефонную трубку, чтобы дать приказ схватить этих уродов, не выпускать их из здания — но тут же отбросил трубку, как будто она обожгла ему руки. Он отвернулся к стене, в своем вращающемся кресле, сжал виски и попытался думать. Сколько же он украл. Он никак не мог вспомнить… но получалось прилично, никак не меньше трех. Да… даже больше. Когда готовился удар по Ирану — VQHUMMER был практически единственным достоверным источником, ему тогда выплатили двенадцать… да, двенадцать миллионов долларов за то, что он делился с ЦРУ данными, какие он получал как куратор пакистанской разведсети в Иране. Это уже два с лишком… а ведь ещё и до этого было.
И теперь этот козел в генеральских погонах, который сам, наверно за всю свою жизнь не завербовал ни одного агента, говорит, что VQHUMMER провокатор.
Да пошел он!
Господи… как же быстро деньги ушли. Как песок сквозь пальцев. Развод… любовницы… аборты… ипотека… обучение детей. Полтора миллиона долларов ему пришлось раздать в Белом Доме, чтобы его назначили на эту должность. Хотя… если бы не VQHUMMER — он бы так и прозябал где-нибудь в аналитике… или в чьем-нибудь секретариате. VQHUMMER, лучший агент американской разведки со времен полковника Пеньковского — стал для него трамплином на самый верх.
Осуждаете… Ну-ну. А только — какой дурак будет работать за жалование? Вы можете представить себе такого дурака? Бремер за один четвертый год разворовал со своими людьми в Ираке десять миллиардов долларов. Сколько раздербанили Чейни и Рамсфельд с его подрядами по Ираку, с работой для частных военных компаний — и подсчитать сложно. Сколько раздербанили в Афганистане с соляркой по триста долларов за галлон — подсчитать ещё сложнее. Миллиардов сто ухнуло, не меньше. На фоне таких сумм он, со своими тремя миллионами — дите малое. К тому же — в отличие от этих козлов он реально сделал дело. Он обеспечил Белый Дом и Пентагон потоком данных высшей пробы, никаким другим путем их получить было нельзя. Ну, отломил и себе кусок. Да если бы все пошло не так без этих разведданных — тут миллиарды бы полетели, не миллионы. Как, и вы говорите, что все равно нельзя было брать эти деньги?
— Да пошли вы все, в таком случае! Козлы! Чистоплюи! Вашу мать…
Какой, мать твою, урод решил скомпрометировать VQHUMMER, откуда это вообще идет? Это что — атака на него самого, попытка сбросить его? Неужели Петреус заодно с Сафтом? Ему говорили, что Сафт метит на его место, он зол, что его подвинули с должности Госсекретаря. Если так — ублюдок пожалеет, что он на свет родился. Пусть только что пойдет наперекосяк во время очередной кампании — он его в асфальт закатает, на кладбище отправит.
Хреново только то, что на таком месте как у него — не особо уцепишь, не то, что в поле. Нет, если ты что про кого знаешь — те просто обязаны с тобой делиться. И после отставки — тебя обязательно пригласят в какой-нибудь совет директоров, если ты связи сохранил. Но если ты пришел из другого ведомства и не знаешь, что тут происходит — делиться с тобой ничем не обязаны. А эти козлы… наверное уже карманы подставляют. Война с Россией — огромные деньги, понадобится много новых ракет, самолетов, бомб взамен израсходованных и сбитых. А он — в стороне. Обидно…
VQHUMMER… Лучший агент, какой у него был. Даже когда он намекал ему, в какую сторону следует подправить агентурное сообщение… ну, там. Этот чистоплюй Петреус… он хоть представляет, с чем он имеет дело? Связь с оккупационным режимом Наджибуллы, служба в ХАД? Связи с Талибаном? Господи, да в Афганистане столько раз власть менялась, что сейчас уже ничего не поймешь. Ну, служил. Дураком был, сейчас поумнел. Они, в конце концов, со специфическим контингентом дело имеют, тут святых нет. А то, что информация VQHUMMERа привела к войне с Ираном… это полный бред. Если бы не VQHUMMER — они вообще ничего не смогли бы сделать с этим долбанным Ираном.
Чистоплюи долбанные. Скоты.
Козлы…
Ну, ничего. Пусть попробуют. Пусть.
В дверь постучали.
— Какого черта?! — диким криком выплеснул свое раздражение Пачеко.
На юге страны черти что творится. В Нигерии захватили американского заложника. В России облажались. Что ещё может произойти. 
Вошел один из административных помощников.
— Сэр… на десять совещание по оперативной обстановке на юге страны. Приехал директор Сафт. Он просит принять его непременно до совещания.
Черт…
— Он уже здесь?
— Да, сэр.
— Пусть зайдет.
Сафт и Пачеко — если и не дружили — то, по крайней мере, не жили как кошка с собакой. Возможно, это могло измениться в самое ближайшее время — Пачеко заподозрил, что Сафт метит на его место, а он такого никогда не прощал. Возможно, стоит намекнуть сейчас, чтобы не слишком то старался, а то получится, как в той поговорке. Пошли за шерстью, а вернулись стриженными. Всякое бывает.
Но, увидев Сафта, Пачеко непроизвольно вздрогнул. Бывший радикальный журналист, который считал, что правдой является то, что говоришь громко и с уверенным видом, сейчас он был белым, как мел, и еле стоял на ногах.
— Что? Русские идут? — выдавил из себя Пачеко.
— Нет. Хуже…

Секретно. Особой важности 
Только Директору Национальной тайной службы.
Передано шифром.
Содержит информацию о действующих агентах.
Содержит информацию об активных операциях.
Копировать и размножать запрещено.
А/5
При личной встрече источник VQHUMMER передал следующую информацию, обозначив ее как особо важную и срочную.
В пограничной зоне Пакистана в районе г. Пешавар и Кветта в течение июля месяца проходила скрытая концентрация китайских сил быстрого развертывания. В настоящее время — в указанных районах находятся соединения численностью до двух мотострелковых дивизий, развернутых по штату военного времени со средствами усиления, в том числе танками.
Истинная задача этих сил заключается в следующем:
1. Северная группировка сил: внезапным ударом на Джелалабад и далее на Кабул прорвать оборону многонациональных сил и частей и соединений армии Афганистана, захватить Кабул, далее — продолжать наступление на Баграм с выходом в район Мазари-Шарифа на границу бывшего СССР. Частям и соединения специального назначения Народно-освободительной армии Китая поставлена задача: десантироваться в районе перевала Саланг, совместно с действующими в этом районе бандформированиями захватить тоннель неповрежденным, не допустить его подрыва, не допустить отступления частей и соединений сил стабилизации в сторону бывшей советской границы.
2. Южная группировка сил: внезапным ударом на Кандагар и далее — прорвать оборону сил стабилизации, захватить Кандагар, продолжать наступление на Лашкар-Гах — Заболь. Войти в контакт с иранскими частями вооруженных сил и Стражами Исламской революции, после чего, очевидно — активными действиями авиации отрезать корабли Шестого флота США в Оманском и Персидском заливе, предпринять меры к их уничтожению.
Существует договоренность между командованием пакистанской армии и политическим руководством Китая о том, что пакистанская армия после начала боевых действий переходит в оперативное подчинение штаба НОАК и используется в качестве частей второго эшелона наступления. Экспедиционные силы армии Пакистана в Саудовской Аравии должны блокировать местные части в казармах и создать предпосылки для захвата страны силами Народно-освободительной армии Китая.
В настоящее время сосредоточение сил НОАК практически завершено, удара можно ожидать в любую минуту. На территорию Афганистана под видом торговцев, мирных жителей, водителей автомобилей переброшены офицеры спецназа ГРУ НОАК с целью установления и поддержания контракта с лидерами местных бандформирований и координации действий с войсками НОАК во время наступления. Так же, в Зону племен под видом подсобных рабочих прибыли офицеры войск специального назначения Корейской Народно-Демократической Республики.
Источник сообщил, что эта информация получена им в ходе доверительной беседы с генералом пакистанкой армии и ему можно доверять.
Исламабад, Пакистан 
Начальник станции Г. Уолш. 
Пачеко перечитал это дважды. То, что было написано — не укладывалось в уме.
— Кому… какого черта, Алистер? Сколько вы держали это у себя, мать вашу? Сколько?!
— Пит Склодовски погиб этой ночью — сказал Сафт — при очень подозрительных обстоятельствах. Спецсообщение пролежало до утра, утром его передали мне.
— Вашу мать…
Все… приехали. 
Пачеко бухнулся на стул для посетителей.
— Президенту уже доложили?
— Нет.
— Твою мать…
— Мы не готовы — сказал Сафт — у нас нет ни хрена резервов, мы сосредоточили силы совсем в другом направлении. Остается только одно — вбомбить этих ублюдков атомными бомбами обратно в каменный век.
— Ты что — Китай бомбить собрался!?
Пачеко протянул руку, набрал короткий внутренний номер на трубке.
— На десять все отменить — скомандовал он.
— Но сэр… — удивился помощник — ситуация…
— А мне насрать! — заорал Пачеко — насрать на ситуацию! Сказано отменить, значит, отменить! И еще! Только что — здесь был генерал Петреус! Догоните его, верните… любой ценой… как хотите! Он должен быть здесь в течение часа.
— Сделаем, сэр…
— Петреус… — с сомнением и скрытым страхом проговорил Сафт — с ним у нас будут проблемы. Ты что, хочешь…
— Заткнись, сволочь! — Пачеко схватил директора ЦРУ за лацканы костюма — Заткнись, гнида! Проболтали все что можно, теперь настало время действовать! Ты с твоими распоясавшимися ублюдками и сортир не найдешь, когда приспичит! Думаешь, я не знаю, как вы там липу гоните? Так что сиди! И молчи!
Пачеко отлично знал правила игры в Вашингтоне. Чтобы списать собственные ошибки, нужна кровь. Чужая, конечно, кровь, проливать свою дураков нет. И чем страшнее ошибка, тем больше потребуется крови.
Так министр безопасности Родины из голубя за несколько секунд превратился в самого оголтелого ястреба…

Пешавар, Пакистан. 27 июля 2015 года

Генерал Алим Шариф не ощущал радости от того, что он был в самом конце пути. Скорее, он ощущал усталость и раздавленность. Радости не было, совершенно. Он все потерял. Всех — подставил. Не было ничего хорошего, что он оставил на этой земле.
— Ты понял, что ты должен сказать? — спросил он своего приемного сына, стоя на втором этаже неприметного здания в Хаятабаде, одном из районов Пешавара.
— Да, но… я не понимаю, отец, почему я должен предавать вас? Почему?!
— Это не предательство. Это разведывательное задание. Ты должен выполнить его, как выполнил до этого десятки других.
— Но отец!
— Я когда-нибудь врал тебе? Когда-нибудь подводил тебя?
— Этого не было.
— Верь мне. Ты должен это сделать.
Его сын, только что получивший звание полковника — порывисто сделал несколько шагов вперед, схватил руку своего приемного отца и поцеловал. Затем — отступив, отдал честь, четко, красиво. Отец — ответил ему тем же.
— Я горжусь тем, что у меня такой сын.
— О, Аллах, мне не нужно другого отца кроме вас!
— Иди. Аллах с тобой.
Тарик повернулся и вышел. Генерал — закрыл дверь, потом подтащил поближе большой железный ящик на ножках и открыл окно. Потом — принялся вытаскивать из сейфа пачки долларов и бросать их в разожженный в ящике огонь. И огонь — благодарно принял щедрые дары, превращая в пепел и прах плоды многолетней работы…

* * *

Человек, известный в Пешаваре как Джозеф Ли — прибыл сюда вчера на военно-транспортном самолете, принадлежащем Народно-освободительной армии Китая. Это был один из немногих прибывших сюда на завершающем этапе сосредоточения самолетов: надо было проявлять особую осторожность, чтобы не спугнуть оленя. Перед тем, как лететь в Пакистан — Джозеф Ли переоделся в привычные джинсы и свитер — но ему по должности полагалась форма генерал-лейтенанта Народно-освободительной армии Китая. В предстоящей кампании его и его людям предстояло сыграть очень важную роль: опираясь на разведывательные возможности пакистанских спецслужб он должен был учредить основную резидентуру китайской разведки в Кабуле и вспомогательные — во всех крупных городах страны. Предстояла масса работы — все всяких сомнений американцы попробуют уничтожить всю документацию, он лично, с приданным им отрядом спецназа должен будет этому помешать и по возможности — захватить не только файлы с агентурой, но и живых секретоносителей. С этой целью ему передавался в подчинение отряд северокорейского спецназа в составе восьмидесяти человек — даже он боялся их. После чего, необходимо было быстро принять решения относительно того, кого можно перевербовать — а в отношении кого следует применить «радикальные методы перевоспитания». Перед отправкой сюда, он разговаривал лично с Да Линем, одним из высших функционеров ЦК КПК, ответственным за органы безопасности. Да Линь предостерег от излишнего кровопролития, по крайней мере на начальной стадии операции — нельзя, чтобы у афганского народа создалось впечатление, что на смену одним захватчикам пришли другие захватчики. Потом, как только Народно-освободительная армия Китая выйдет и закрепится на планируемых рубежах, после того как удастся отразить атаки американцев, после того как будет закреплен статус кво — тогда и можно будет приступать к массовому перевоспитанию. Но ничуть не раньше…
Человек, известный в Пешаваре как Джозеф Ли был полностью согласен с товарищем Да Лянем в отношении мер, какие следовало применять в отношении партизан и террористов. Афганистан находился в состоянии войны уже тридцать пять лет, выросло два поколения людей, которые забыли что такое мирная жизнь — а многие и никогда не жили мирно, пуштуны, например, бунтовали и против англичан и против Советского союза и против американцев. Китай не должен повторять ошибок этих держав, рассчитывающих на замирение пуштунов: замирить их было просто невозможно. Их нужно было просто уничтожить, чтобы освободить эти земли от такого злокозненного и непокорного народа. Решение пуштунского вопроса планировалось на второй фазе кампании, для этого одна из химических фирм в Китае создала специальный газ. Этот газ был тяжелее воздуха, он прекрасно заполнял пещеры и ущелья, приводя к смерти от паралича мышц, отвечающих за дыхание. Попадая на воздух, это газ разлагался в течение девяноста шести часов, его компоненты оседали на почве и не были опасны для человека. Это было очень важно — газ не должен быть таким, как иприт, от которого своим умереть ничуть не сложнее чем чужим. Этот газ был испытан дважды, последний раз — при массовой казни чиновников за взяточничество. Он действовал превосходно. После проведенной санитарной обработки — а ее планировалось проводить путем распыления газа с транспортных самолетов, тела пуштунов планировалось поместить в специальные биореакторы для ускоренного разложения и изготовления удобрений.
Более того, газ был бинарным и это давало дополнительную степень защищенности. Только когда смешивались примерно в равной пропорции три компонента — этот газ обретал свою смертоносную мощь, до этого отравиться можно было, только если специально пить ингредиенты газа, что естественно никто не будет делать. Транспортировать эти ингредиенты предполагалось отдельно, чтобы до поры не привлекать внимания.
Что же касается пуштунов в городах — то тут мнения расходились. Кто-то предлагал использовать их как доноров органов для жителей Китая и особенно китайских солдат, которые будут нуждаться в трансплантации вследствие травм, полученных в ходе боевых действий. В конце концов — используют же тела преступников, почему бы не использовать тела пуштунов? Это предложение не прошло, как чреватое непредвиденными осложнениями и требующее изрядных усилий. Кто-то предлагал распылить газ и над крупными городами — но это предложение тоже не прошло по причине того, что это было уже слишком — кто-то все таки должен был остаться в живых, желательно нацменьшинства, которые будут испытывать благодарность Китаю. Один из министров призвал пощадить их — но это предложение было поднято на смех, потому что все понимали: пощадить — значит, нажить себе врагов. Окончательное решение так и не приняли, сошлись только на то, что за любое сопротивление следует наказывать смертью. Что пуштуны, что арабы — слишком распоясались, они не признают порядка и власти, постоянно бунтуют, им неведомо само понятие порядка в том виде, в каком его понимают китайцы. Только форсированные меры по перевоспитанию и исправлению — способны были в короткий срок нормализовать ситуацию на Новых территориях и не допустить различных нежелательных эксцессов.
В последние три года — в Китае прошли массовые чистки, это было расценено мировым сообществом как признак слабости режима и возможной скорой смены режима, падения доминирующей в Китае КПК, Коммунистической Партии Китая. Но генерала Ли репрессии не тронули, наоборот, он получил повышение и был обласкан новым руководством Китая. Он был всецело согласен с решительным осуждением партией левацкого уклона и выкорчевыванием «босилаевщины». Бо Силай с его «пением красных песен» — был популистом и идиотом, он так ничего и не понял. Китай силен своей цельностью, единством между разными слоями общества, чего и в помине нет ни в одной другой крупной стране. Для китайца другой китаец прежде всего китаец, а потом уже — бедный, богатый, или ещё какой. Такое присуще малым народностям, например на Кавказе — но в Китае то жило больше миллиарда человек! Это уникальный ресурс, с его помощью можно было завоевать весь мир — а что хотел сделать Бо Силай и его люди!? Они решили разбить китайское общество на части, сделать так, чтобы бедные ненавидели богатых и успешных, посеять вражде в китайском обществе — кто кроме врага может додуматься до такого? Вместо того, чтобы в нужный момент всей силой, единым монолитом нанести удар и взять все что нужно — Бо Силай планировал внутренние дрязги и гражданскую войну! И это при том, что сын этого лицемера раскатывал на Феррари — хорош защитник бедных! Нет, товарищ генеральный секретарь совершенно правильно сделал, что организовал решительное выкорчевывание босилаевщины. А когда началось расследование — всплыло такое…
Утром генералу Ли принесли завтрак. Не тот, который он был вынужден есть в последнее время, а тот, к которому он привык. Жирный, настоящий, ароматный плов с бараниной! Он буквально набросился на него, поедая плов руками и вспоминая годы, проведенные здесь в торговле и тайных операциях. Ах, какие хорошие были годы! Годы, когда он был по-настоящему свободен, когда он мог делать почти все что хотел, когда…
А последние несколько месяцев, как умер генерал Вэй Чжолинь — он был вынужден перебраться в его кабинет и целыми днями диктовать бумаги, деловые письма и приказы, участвовать в совещаниях с людьми, которые ничего не понимают, выбивать деньги для своей работы. Только тогда он понял, насколько была тяжела ноша Белого дракона — ведь он не только как-то выполнял всю эту нудную, неприятную, но необходимую работу — но и успевал думать о будущем Китая. У него, например, пока так не получалось… видимо, не хватало мудрости Белого дракона.
От радости, он предложил заказать такое же блюдо на всех спецназовцев, которые прилетели с ним — но их командир подозрительно посмотрел на дымящуюся гору плова с мясом и сказал, что его люди не привыкли к такой пище и ее принятие может отрицательно сказаться на боеготовности. Вместо этого — они достали свои коробочки с какой-то ужасной пастой и сварили рис, который ели без соли, без специй, без всего. Причем того котла, который они сварили — по оценкам генерала Ли должно было хватить человек на тридцать — но каким-то образом, его хватило на всех корейцев. Корейцы пугали его… они были маленькими, молчаливыми, невзрачными, они переговаривались между собой на языке, который генерал плохо знал и сегодня утром, он видел, как они ломали старые упаковочные доски для костра. Он сам был неплохим специалистом по рукопашному бою — но так никогда бы не смог.
Сыто отрыгиваясь, он вытер лицо и руки салфеткой и приказал подать гражданскую машину — надо было кое-кого навестить. Но вместо этого — прибежал Вэй, один из китайских офицеров безопасности, который отвечал за аэродром.
— Товарищ Ли, прошу простить, но там ляовей в форме, он кричит и требует вас. Мы несколько раз говорили, что вас здесь нет, но…
— Возможно, стоит поговорить с ним. Проводи его … нет, лучше я пойду. И где машина, про которую я говорил?!

* * *

Тарика — Ли не видел уже два года, все то время, пока он не был в Пакистане. Но узнал его сразу. Он отпустил усы, что свидетельствовало о его взрослении, в его глазах стоял какое-то непонятное, встревожившее генерала выражение. На нем была военная форма со знаками различия майора вооруженных сил Пакистана.
Профессиональная память подсказала генералу имя этого человека.
— Тарик! — весело сказал он — как здоровье твоего отца? Почему он прислал тебя, а не приехал сам приветствовать меня на своей земле. Уже можно!
— Отец не знает о том, что я здесь — сказал Тарик.
— С ним все в порядке — обеспокоенно сказал генерал — с ним ничего не случилось? Говори правду!
Тарик не ответил. Страшная догадка пронзила генерала Ли — его арестовали или того хуже — убили. А без него он не сможет выполнить задание.
— Что произошло, говори! — крикнул генерал Ли — он жив?
— Жив…
— Тогда что с ним?!
Тарик беспомощно посмотрел по сторонам.
— Уйди отсюда! — генерал прикрикнул на Вэя — что ты здесь стоишь?!
Вэй поспешил исчезнуть.
— Ну? Если его арестовали, я могу помочь — в этот момент Ли готов был поднять свой спецотряд и идти на штурм тюрьмы.
— Этому уже не помочь. Мой отец — предатель… — Тарик заплакал.
Генерал шагнул ближе, но обнять плачущего офицера не посмел.
— Зачем ты так говоришь — рассудительно сказал он — что же хорошего в том, что тут у вас происходит. Посмотрите, как вы живете. В ваших небесах — бандитствуют самолеты НАТО. У вас на земле — американские военные базы, базы ваших врагов. Американцы разъезжают по вашим улицам, убивают людей и им ничего за это не бывает. Твой отец просто хотел, чтобы всего этого не было. Он родился в стране, где был коммунизм и жили намного лучше. И мы, китайцы — коммунисты. Разве ты можешь осуждать своего отца за его выбор. Разве ты не знаешь, что отец всегда сделает правильный выбор, в который будет вложена вся мудрость лет, которые он прожил. Зачем ты так говоришь?
— Мой отец продал пакистанский народ американской тирании! Он продал свой народ американцам.
Генералу Ли показалось, что на него пахнуло ледяным ветром.
— Что?
— Он писал… американцам… американцам, которые нас убивают.
Ли не сдержался, схватил пакистанца за грудки.
— Этого не может быть! Зачем ты лжешь на своего отца?! Зачем?!
— В кармане… вот…
Ли выхватил смятый бумажный листок. Английский он знал хорошо — а написано было именно на этом языке. Буквы расплывались перед глазами.
Истинная… задача… взаимодействие… готовы… 
— Где ты это взял?!
— В кабинете отца. Он часто писал, заперев дверь — но его срочно позвали. Мне всегда было интересно, что он пишет, запершись… я думал, что это книга.
Книга…
— Давно это было?!
— Утром.
— Стой здесь, никуда не уходи.
Генерал Ли был в таком шоке, что не заметил даже небольших несостыковок, которые были. Он понимал сейчас только одно — он единственный может разобраться в этой ситуации и должен сделать это прямой сейчас, немедленно. Все наступление, которое готовили миллионы людей долгие годы — повисло на волоске, оно может превратиться в катастрофу, если американцы уже готовы их встретить…
Американцы…
Он вбежал в ангар. Боец, который, по-видимому, был назначен охранять его — отступил в сторону, опустил снайперскую винтовку.
Генерал подбежал к тому из северокорейцев, который был представлен ему как старший.
— Как тебя зовут, я забыл.
— Меня зовут Туль, товарищ генерал.
— Какое твое имя!? Почему у тебя нет человеческого имени?
— Меня зовут Туль, товарищ генерал, — повторил северокореец с выражением пластмассового болванчика с синтезатором голоса.
— Хорошо… Туль. У меня возникла серьезная проблема с агентом. Очень серьезная проблема с агентом. Нужно поехать и разобраться прямо сейчас.
— Нам приказали подчиняться любым вашим приказам, товарищ генерал.
— Мне нужно восемь человек. С оружием, в гражданской одежде.
Не меняя выражения лица, северокореец сказал несколько слов на своем языке — и семеро его солдат встали и как один бросились к стоящему тут самолету — там, внутри было снаряжение.
— Эти люди должны стрелять только, когда я прикажу и только в тех, в кого я прикажу. Никакого самоволия.
— Если кто-то из моих людей осмелится ослушаться приказа, я расстреляю его лично, товарищ генерал.
— Но может быть, придется воевать с охраной. Твои люди должны быть лучшими из лучших.
— Четыре моих человека способны победить взвод обычной армии, товарищ генерал. Восемь человек — роту.
— Хорошо. Но стрелять, только когда я скажу.

* * *

Первым взяли внедорожник Лэндровер, на котором приехал майор Тарик. Второй — пригодилась та машина, которую взял себе генерал. Ехали быстро. На улицах была почти что привычная суета, меры прикрытия работали…
Дом, где жил генерал, охраняли военные — поэтому, одна машина поотстала, чтобы служить мобильным резервом. Машину Тарика хорошо знали, он был за рулем — и потом ее без проблем пропустили внутрь.
— Сидите здесь — приказал генерал — проверяя пистолет, свою старую, купленную в Пешаваре Беретту, снятую с трупа американского солдата.
— Кто-то должен пойти с вами. Мы отвечаем за вас перед своим командованием.
— Вы должны подчиняться приказу.
Северокореец промолчал.
Генерал вышел, мрачно осмотрелся. Заметил дым из окна, покачал головой и пошел к двери. Она была не заперта.

* * *

Генерал Алим Шариф, новый начальник пакистанской военной разведки, он же личный агент генерала Разведывательного управления Народно-освободительной армии Китая Джозефа Ли почти не изменился — только морщины на лице стали глубже и голова стала совсем седой. В комнате, несмотря на открытое окно было полно дыма, на столе лежали какие-то бумаги и короткоствольный автомат Калашникова. Сам генерал — стоял у уродливого, раскаленного железного ящика, который можно использовать для приготовления жареного мяса.
— Это правда? — спросил Ли.
Он надеялся угадать. Но угадывать — ничего не пришлось.
— Да.
Ли вытащил пистолет.
— Сколько они тебе заплатили?
— Много.
Генерал Алим Шариф вытащил из сейфа ещё две пачки с долларами и бросил их в огонь. Дымом потянуло сильнее.
— Вы платили больше. Но я не успел сжечь даже то, что заплатили мне американцы. Поможешь?
— Зачем ты это сделал? Разве ты не коммунист? Разве то что ты мне сказал — ложь?
— Я коммунист. А ты — нет.
— Что за чушь ты говоришь?!
— Вы уже давно не коммунисты.
— Ты что, совсем идиот? Если мы не коммунисты, тогда кто коммунисты? Зачем ты предал нас, мы несли твоему народу свободу!
— Вы не несли моему народу ничего, кроме смерти!
Джозеф Ли опустил пистолет. В голове промелькнуло — неужели, знает…
— Что за глупость ты говоришь! Как ты смеешь так говорить! Американцы, а не мы пришли на твою землю! Сначала были русские, а потом американцы! Это американцы убивают твой народ! Как ты смел продаться американцам!
— Я не продавался американцам. Они так же обмануты, как вы. Все должны расплатиться, и вы — в том числе.
— Но за что?!!!
— Моя земля, моя страна, мой народ охвачены пламенем братоубийственной войны вот уже тридцать пять лет. Мы уже не помним, что такое мир, как это бывает — жить в мире. Ты считаешь, этого недостаточно?
— Но это сделали русские! Русские пришли на твою землю и развязали войну!
— Нет, это вы пришли к нам. Вы и американцы. Русские единственные, кто хотел добра нашему народу. Русские пришли, чтобы научить нас строить дома, возделывать землю, извлекать из нашей земли ее богатства. Они единственные, кто пришел не для того, чтобы заработать на афганской земле. Русские помогли нам изгнать угнетателей и установить справедливость. А вы и американцы пришли — чтобы разрушить государство, которое мы строили, чтобы разрушить все, что создано трудом и кровью, чтобы установить тиранию. Когда я перешел в Афганистан — я увидел, что в лагерях моджахедов у всех китайские автоматы, а китайских инструкторов было больше, чем американских. Я ненавижу вас за это!
— Мой Бог, о каком государстве ты говоришь!? Ты сошел с ума!
— Я в здравом рассудке, это вы сошли с ума. Я последний солдат Афганской народной армии, последний солдат Демократической республики Афганистан. Государства, которое вы убили. Мне уже давно никто не отдавал приказов, но приказы мне не нужны. Я помню, каким был Афганистан, я знаю, каким он должен был стать. Богатой, процветающей и справедливой страной, богатым благодаря богатствам нашей земли и трудолюбию наших жителей. А что у нас есть теперь? Мы летали в космос — а теперь Аллах Акбар. И если в этом мире — для моего Афганистана не нашлось места, значит и всему этому миру — нет больше места.
Ли поднял пистолет.
— Ты — безумен.
— Потом — сожги деньги. Они не должны существовать.
Всё провалено. 
Человек, известный в Пешаваре как Джозеф Ли страшно закричал, приставил пистолет к своей голове и нажал на спуск.

* * *

— Апча!
Одновременно выскочив из машины, северокорейцы бросились в здание.
Генерал пакистанской армии Алим Шариф встретил их, держа в руках автомат. Тело генерала китайской разведки Джозефа Ли лежало на полу.
— Ну? — спросил генерал Шариф, поднимая оружие.
Заработали автоматы.

* * *

Никто даже не понял, что произошло. Они сделали ошибку, оставив ляовея в машине. Вид человека, которого они должны были охранять и который сейчас лежал на полу убитым — привел их в ступор. Они застрелили какого то подозрительного сарама с автоматом, уже понимая, что у них серьезные неприятности и для них теперь самое лучшее — если их не расстреляют, а дадут возможность искупить свою вину на поле боя и умереть как солдатам. Сарам упал на дымящийся ящик, перевернул его, туда вывалились угли, и загорелся ковер и штора на окне. Туль и Нет бросились тушить, пока все сильно не разгорелось — и в этот момент, с диким криком в комнату ворвался тот самый ляовей, он сильно ударил Ахопа и отнял у него автомат. Это было трудно представить, потому что Ахоп учил таэквондо их всех — но это было так. Северокорейские солдаты легкой пехоты отличаются превосходной реакцией, а потому и Туль и Нет подняли автоматы и начали стрелять. И не промахнулись — только ляовей почему то не умер. Точнее умер не сразу — он дал длинную очередь по комнате, убил Туля и тяжело ранил Нета, тушить пожар больше было некому и он горел все сильнее и сильнее. А на улице — разгорался ожесточенный бой: пятеро северокорейских спецназовцев пытались с боем прорваться в дом, который удерживали бойцы Бригады антитеррористической полиции Пешавара. Тушить было больше некому…

Российская Федерация, Москва. 23 июля 2015 года. За несколько дней до начала Третьей мировой войны

Вспомнились братья Гуаччарди со смехом игравшие в футбол головами османов…
Мика Валтари "Черный ангел"

Последние дни перед началом Третьей мировой войны запомнились многим. Наверное, так же как и ночь бывает темнее всего перед рассветом — так получилось и тут, что перед десятилетиями беды Господь решил, как бы напоследок — подарить многострадальной стране под названием Россия небольшой кусочек праздника. Пусть и праздник этот был — сомнительным, и по сути своей — трагичным.
Но нет сомнений в том, что этот праздник, этот подъем и единение народа — сыграли значительную роль в том, что произойдет в будущем.
Это сложно описать… ведь мы привыкли к поражениям. Почему то в последнее время так получалось, что ракеты — падали, подводные лодки — тонули, ЕГЭ — списывали, бюджетные деньги — воровали, в общем, за что не возьмись — все получалось через пень — колоду. Даже то, что отлично работало в других странах — да тот же ЕГЭ, что далеко ходить — в нашей стране превращалось в какую-то злую карикатуру на себя же. Видимо, правильно подметил один аналитик и специалист по России — огромная концентрация злой воли, накопившейся обиды, общего ощущения несправедливости происходящего и полный крах моральных норм делает в принципе невозможным внедрение чего-либо прогрессивного в стране, нужно сначала разобраться с базовыми проблемами, найти некие общие принципы совместного существования, договориться о базовых понятиях и нормах — а потом заниматься уже конкретными нововведениями. Но в самые последние дни перед Третьей мировой войной — получилось так, что русские люди, россияне — сумели приподняться над мелкими обидами, над суетой и протянуть друг другу руку. Ведь мы — русские, соотечественники, дети России, кто бы не пытался вбить клин между нами.
Последний раз — такое было, когда мы вышли в одну четвертую финала на Еврокубке, победив сильнейшую сборную Голландии, одного из фаворитов. То ощущение как бы разлитого в воздухе тепла, криков, чувства общего единения, когда каждый из тех, кто сейчас размахивает флагами и кричит «Россия — вперед!» — его никогда не забудут те, кто в этот день был на улицах. Это очень ценное чувство… оно не проходит мимолетно, это — скрепляет нацию. И государство — если оно хочет быть сильным и единым — должно создавать поводы для таких моментов как можно чаще.
Достойные поводы…
Сейчас — повод был, по крайней мере, спорным — но он все-таки был. И самое удивительное то, что государство — попыталось, по крайней мере, замолчать его.
На месте боя в Ростове не велась съемка — сразу после того, как стало понятно, что бой выигран — местность оцепили солдаты Национальной гвардии. Никого из репортеров к месту боевых действий не пропустили. Однако — казаки снимали на собственные камеры, как минимум двое прикрепили «ган-камы» к стволам своего оружия. Несколько человек — снимали приземлившиеся или потерпевшие крушение американские конвертопланы на видеокамеры, а кое-кто — даже снял американских солдат. Все это — почти сразу же попало на Ютуб, а уже к утру — один из казаков выложил видео, на котором опознали мертвого «дивизионного генерала» Шамиля Басаева. Уже к вечеру — страна бушевала…
Надо было понять всю силу чувств, которая выплеснулась в эти дни на улицы. Про Басаева помнили уже немногие — хотя как только показали видео, все сразу вспомнили унизительные переговоры и то, как террористов с руками по локоть в крови — выпустили в Чечню безнаказанными. А вот плененные солдаты НАТО, элитных подразделений спасателей ВВС — вызвали просто бурю эмоций.
В четырнадцатом году — Россию, великую державу просто отхлестали по щекам. Стало понятно, что в противостоянии с оснащенной современной техникой, с современными ВВС — русская армия проигрывает даже при наличии у нас противовоздушного прикрытия. Гибель Черноморского флота и вовсе потрясла страну, оказалось — что флота у нас попросту нет. Крым, который всеми считался частью России и городом русской морской славы — превратился в кладбище кораблей, братское кладбище русских и рассадник ваххабизма мирового уровня. А государство, армия, флот — ничего не могли с этим поделать…
Надо сказать, что для военных аналитиков в противостоянии четырнадцатого года было не все так однозначно. Части русской армии на этом направлении были не самыми боеспособными и хорошо оснащенными — самые боеспособные и оснащенные концентрировались либо южнее, либо в Сибири и на Дальнем Востоке — защищать страну от возможной агрессии Китая, либо в Средней Азии. Части русской армии шли выполнять, прежде всего, миротворческую операцию и над ними не был развернут полноценный «зонтик» из систем ПВО, не было стратегических систем типа С300 и С400 — ими никто не хотел рисковать. Силы НАТО нанесли внезапный массированный удар с воздуха, собрав в кулак практически всю авиацию, которая была на этом направлении, кроме того — удар наносили летчики морской авиации США, обладавшие огромным опытом. И даже при таких, весьма неблагоприятных для России вводных — решительное поражение русской армии нанести не удалось, удалось лишь переломить ситуацию и заставить русских отступать. Для сил НАТО воздушное наступление закончилось плохо — шестьдесят один потерянный летательный аппарат всех классов и типов, такого никогда не было. То, что как минимум половина из них — беспилотники, в основном тяжелые — ситуацию кардинально не меняло, таких потерь ВВС стран НАТО никогда не знали. Группировка ПВО России на этом направлении до конца подавлена не была, охота за спешно разворачиваемыми С300 кончилась плохо — восемь потерянных летательных аппаратов за один день при только одном подтвержденном уничтожении ЗРК. Огромное количество промахов, грамотно налаженная РЭБ, большое количество попаданий по ложным целям. Конфликт был урегулирован политическим путем, хоть и на условиях НАТО — но без решительного поражения России. По итогам этого конфликта — штабы НАТО провели несколько штабных игр. По результатам их выходило, что в случае, если бы воздушное наступление на Россию было бы продолжено — примерно через десять — двенадцать суток такого наступления запасы высокоточных боеприпасов были бы исчерпаны, а ВВС стран — участниц понесли бы неприемлемые потери и оказались бы не в состоянии продолжать борьбу за господство в воздухе. Попытка проиграть на картах вариант наземной операции с заходом хотя бы на Кавказ (для освобождения свободолюбивых, стонущих под русским игом народов Кавказа) да и вовсе разгромный результат. Уже на шестой — восьмой день наступление захлебывалось и русские свободно могли переходить в контрнаступление. А остановить их — хоть до Берлина, хоть до Парижа — было бы уже нечем, если не объявлять всеобщую мобилизацию. Для миролюбивой Европы и держащейся только «на таблетках» ее не совсем здоровой экономикой всеобщая мобилизация была бы катастрофой. Большая часть граждан просто уклонилась бы от нее, действующее в странах Европы исламское подполье и просто общины агрессивных инородцев моментально подняли бы голову и начался бы вал грабежей, изнасилований и расправ. Могло получиться и так, что люди обернули бы выданное им для защиты страны оружие против инородцев, мусульман — а то и против собственного правительства. 
И это — в том случае, если Россия не решится применить тактическое ядерное оружие. Если решится — результаты будут ещё более катастрофическими. 
Нынешняя же победа — пусть символическая, всего над одной спасательной американской группой — стала настоящим триумфом русского оружия. Впервые за очень долгое время силы НАТО и конкретно, американцы — потерпели тяжелое, весомое, зримое поражение. И в Афганистане и в Ираке они тоже потерпели поражение — но это была война на измор, их поражение складывалось из очень мелких кирпичиков, и было не столько военным, сколько психологическим и политическим. В военном отношении американцы всегда выигрывали — они приходили куда хотели и делали что хотели, просто не могли потом выиграть мир. А вот сейчас они потерпели именно военное поражение — боевая задача не выполнена, группы выполнявшая задание частично погибла, частично попала в плен и с этим ничего не поделаешь. Потеряны несколько летательных аппаратов, причем как минимум один из них — не смогли уничтожить и русские добрались до секретной аппаратуры связи… да и вообще, сами по себе аппараты были значительной ценностью с технической точки зрения. И сели они удачны — как раз в этом городе русские производят вертолёты, есть вертолётостроительное КБ, есть кому изучать свалившиеся с неба трофеи.
Удивительно было то, что с американцами никто не расправился. Даже экипаж одного из аппаратов, совершивший посадку посреди одной из главных улиц города Ростов-на-Дону где было немало и автомобилистов и просто прохожих — дождался бойцов внутренних войск и после переговоров цивилизованно сдался в плен. Американцев избили только в одном месте — где терпящий бедствие летательный аппарат упал на дом, принадлежащий одному из местных жителей, видимо, связанному с криминалом. Не расправились с американцами, аппарат которых упал прямо в месте боя и казаки — даже оказали помощь раненым. Американцев уже показали по телевизионным каналам, и разогнавшейся на полную мощь машине американской пропаганды это вставило большую палку в колеса, ведь по первым сообщениям все американцы были растерзаны разъяренными русскими. Сложно представлять такого врага как «не совсем человека» — это не Могадишо, где американцев с двух упавших вертолётов растерзали разъяренные негры. А появление информации о том, что в том же самом районе уничтожили банду террористов во главе с «убитым» Шамилем Басаевым — и вовсе породило острые и очень неприятные вопросы. Как получилось так, что Шамиль Басаев жив? Как получилось так, что он задействован в операции, в которой участвовала американская армия. Где он находился все это время, кому подчинялся? Какое отношение американская армия имеет к международным террористам, которые проходят по спискам террористических организаций Госдепартамента США? Конечно, сразу возникла версия, что Шамиль Басаев и вовсе не Шамиль Басаев, что тело кого-то, похожего на него русские подбросили на место боя, чтобы спровоцировать международный скандал, что русские спецслужбы за несколько дней до этого перебили банду террористов и выбросили тела в Ростове на Дону. Но американцев, которые уже достаточно наелись лжи за время GWOT — все громче и громче начали требовать расследования Конгресса и возможно — оно было бы объявлено.
Если бы не Третья Мировая Война.
Но вопрос с американцами — был далеко не самым главным в этой истории. Самым главным — был вопрос с чеченцами и с Кавказом вообще.

* * *

Его загнали вглубь пулями снайперов, ракетами с беспилотников, жестокими расправами казаков и ветеранов — но вопрос этот был. Он никуда не делся, его невозможно было решить точечными ликвидациями и масштабными денежными интервенциями, как нельзя было этими путями решить вопрос Сомали, Йемена, Ирака, Ирана, Ливии, Афганистана, Пакистана. Такое вопросы решаются лишь большой кровью.
Этот вопрос был древним и простым, как честь и кровь. Была одна земля, одно государство. И было два народа. Первый — дикий, воинственный, быстро размножающийся, всегда стоящий на своем, плюющий на условности, помогающий друг другу — единый организм, состоящий из разных людей. Второй — большой, но давно уже потерявший воинственность, не живущий одним домом, разделившийся сам в себе и даже воюющий между собой, рассчитывающий только на закон и на государство. Правда, этот народ был большим — но ещё больше была земля, которой он владел. И у него было ядерное оружие, что оградило его самого и его землю от нападения на долгие два поколения живущих. Но эти два поколения — не пошли впрок, как не пошли впрок и Европе два поколения мирной, спокойной жизни без войны. Наглые, агрессивные, делающие чтобы все было «по их» и готовые любого без соли съесть за это чужаки — прибывали в страну, получали пособие, плодились и размножались. И постепенно — становилось уже непонятно, кто они в этих странах, все ещё гости или уже хозяева? Если хозяева — то почему в той же Франции проектируются или находятся на разной стадии строительства сто пятьдесят мечетей при двенадцати католических приходах?
Раньше вопрос «кто здесь хозяин» решился бы просто: выехали в поле две ватаги и на мечах выяснили, кто прав, а кто… мертв. Нет человека, нет и проблемы. Но сейчас было не так. Было принято куча законов, куча условностей и принципов, основным и единственным смыслом которых было сохранение того положения, что есть сейчас. Но время идет, все меняется — и вот уже новые хозяева, расплодившись, окрепнув, научившись убивать в маленьких, жестоких войнах — стучались в двери «первого мира», предъявляя на него права — где в суде, где в собесе, где в темной подворотни или перед клубом…
Но и первый мир, а особенно — Россию — рано было списывать со счетов. В свое время — Гитлер создал части СС и в них потянулись добровольцы со всей Европы, которым надоел затхлый уют их маленьких, чистеньких городишек. Они и были Европой — белокурые завоеватели, идущие в дикие земли, чтобы мечом взять свое. Сейчас — долгая, жестокая афганская кампания, ливийская, йеменская и сомалийская эпопея, украинская «миротворческая операция» вкупе с сотнями замалчиваемых жестоких стычек на улицах древних городов — породили таких же людей. Людей, которые были такими же сильными, жесткими, жизнеспособными, как и пришельцы — и даже более сильными, потому что они родились в цивилизованных государствах и были посланцами цивилизации в мире варварства и дикости, в мире, где совокупляются с животными и топят в бассейне собственных дочерей за адюльтер. Они умели пользоваться современной боевой техникой, они умели стрелять намного лучше, чем варвары — и они ненавидели варваров. Ненавидели за то, что варвары отняли у них друзей, расстрелянных из засады, взорванных на фугасе, сгоревших в сбитом вертолёте, за то, что варвары обезобразили шпилями минаретов и собственными бородатыми мордами облик их древних городов. Они ненавидели и готовы были убивать — методично, осознанно и безжалостно.
Особенно много — таких людей было в России, стране, которая вела войну с варварами с семьдесят девятого года. Подлинным пророком был неизвестный советский солдат, который написал из Афганистана в коротком письме домой: «Мы первые солдаты третьей мировой войны». Жизнь подтвердила — правоту его жестокого пророчества: с Афганистана из войн уже не вылезали, и пламя страшного пожара постепенно охватило весь мир…

* * *

Николай Владимирович Пашутин, он же Паша, как его звали друзья — был почти что обычным молодым человеком двадцати одного года от роду. Обычным жителем Москвы — при том не коренным, деды с бабками жили на Урале, в Москву они перебрались давно, после того, как отец хорошо заработал и купил московскую квартиру. Сейчас — он учился в Московском государственном институте международных отношений и готовился к практике, которую отец определенно договорился устроить в Росвооружении — одной из крупнейших фирм мира, занимающейся торговлей боевым оружием. Конечно, многое будет зависеть и от него самого — но у отца были связи и директор департамента в Росвооружении, с которым отец ездил в последнее сафари в Африку — определенно пообещал, что если Николай не полный дурак, то его возьмут на работу.
А Николай полным дураком не был. Он честно, не «на отъе…сь» выучил два наиболее нужных в оружейной торговле языка, ходил на лекции, честно делал задания, какие давали преподаватели. Участвовал в дискуссиях и семинарах — в общем учился. Чем отличался от доброй половины своих сокурсников, для которых нужны были не знания, нужен был диплом.
И жил он неплохо. Для московского мажора у него была необычная машина — G500 Brabus восьмого года выпуска, машина осталась от отца, он ее не продал, отдал сыну кататься. Старая, даже старомодная, выделяющаяся в московском потоке машин угловато-мрачной внешностью. Была у него и отдельная однокомнатная квартира — девчонок водить, но он ее использовал редко, девчонка у него теперь была одна, съезжаться с ним она не хотела — ее семья жила на Новой Риге в коттедже площадью тысяча двести квадратов. Были у него и необычные друзья.
Те, по кому плачет двести восемьдесят вторая статья.
Дело в том, что Николай все ещё был уральцем. Ездил к бабушке — дедушке, отдыхал летом в горах — там и познакомился. Не то чтобы скинхеды, немодно это было в мажористой среде. Но парни дельные, не лезущие ни за словом в карман, ни за кастетом, если в рыло. И без кастета — с ног долой…
Последние события не то чтобы оставили Николая равнодушными — просто не до того немного было. В то время, как в Ростове-на-Дону стояли насмерть, убивали и умирали люди — Николай в компании сидел в спортивном баре и смотрел в записи матч английской премьер-лиги.
Место было… не то чтобы плохое, просто в Москве последних лет хороших мест для молодежи мало осталось. Если взрослые ходили в цивильные заведения, где нерусских было не так и много, а кто был с Кавказа — те вели себя подчеркнуто цивилизованно — то вот количество кавказской молодежи в Москве было уже таким, чтобы в лоб противостоять русским. Начала срабатывать демографическая мина, которую старательно закладывали в столице уже двадцать лет. Когда в кавказской семье четверо — пятеро детей, то в русской — один, хорошо если два. В поколении, которое такое допускает этого не заметно, одна семья и ещё одна семья — а вот как дети подрастут. Эти — росли хоть и в Москве, вроде даже коренными москвичами, но слишком во многих семьях говорили: вот подрастете и станете здесь хозяевами.
Они и подросли.
Играли Манчестер и Барса. «Цивильным» дядям полагалось болеть за «почти свой» Челси — а молодежь в основном болела за МЮ. Тем более, что в нем играл русский игрок по фамилии Дерябин. А в Барсе русских не было никого.
Шел второй тайм. Игра была тяжелой — конкретно тяжелой. В первом — британцы провели мяч в ворота Барсы, но судья не засчитал — офсайд. От этого — в далекой Москве чуть стекла бить не стали. Второй тайм начался с того, что обе команды ушли в глухую, вязкую оборону и не вылезали из нее. Матч был принципиален для обеих команд — но обе понимали, что в игре такого класса, скорее всего дело ограничится счетом ноль — один и не рисковали, огрызаясь контратаками. Смотреть стало менее интересно, и в Москве заказали ещё по пиву. Итальянцы выглядели более живыми — две замены и вообще первый тайм они в обороне отсиделись, сохранили силы…
Опасный прострел Барсы почти с середины поля — вызвал судорожный вдох — и разочарованный выдох. Вратарь мяч не взял — но он пролетел над самой штангой и ушел за ворота…
— А… мазила.
— Сам с такого расстояния попади… — авторитетно заявил Санек. Он играл в футбол на уровне первенства города и знал, что говорит.
— По пиву ещё что ли?
— Давай…
За пивасиком направили Димыча…
— Ну?
— Ноль — ноль.
— Ноль два.
— Ерунда. Один не забьют. Кто забьет?
— А Дерябин.
— Смеешься, что ли? Физилеро не пробить.
Вернулся Димыч с пивасиком на всех. Отхлебнули…
— Ну, чо?
— Можно домой идти. Облом.
— Не, досмотрим. А то как наши ползают — не посмотришь.
— Тут то же самое.
Другие столики — занимали в основном кавказцы. Отличить их можно было по недобро зыркающим во все стороны глазам, модной небритости и откровенной, вызывающей наглости. Русские, даже пьяные — никогда так себя не вели, выпив, они оставались в своей кампании. А вот кавказцам — постоянно требовалось что-то доказать другим людям.
Прозвякал телефон. Николай посмотрел — отец. Сбросил.
— Чо?
— Зов предков…
В этом поколении — модно было родителей не уважать…
Хлебая пивасик — все снова уставились на большой экран монитора над баром, на который давали изображение. Обе стороны — никак не могли выйти из обороны.
— Слышь, а Маринка твоя где?
Маринку свою Николай ценил. Красивая, пусть и балованная девчонка, дядя — зам. федерального министра понятное дело, что брат, он же отец Маринки — при делах. И при деньгах. Но у Маринки были свои закидоны. Одним из них было то, что она долго училась в Англии. Потом вернулась сюда — и понятия о жизни у нее было совсем не русские.
— Уехала, где…
— В Монако, что ли?
— Да какое Монако… — с раздражением сказал Николай — на Ставрополье, волонтером каким-то. Чтобы это все волонтерство…
Николай был подлинно русским — волонтерство он считал опасным бредом, тем более — на юге. Спросите у него про волонтерство и Кавказ — он вас расскажет, что к чему.
— Смотри, вот вернется…
Санек дал словоохотливому Генке локтем в бок. Тот все время под…вал, в том числе и не в дело. Начнется разборка, а тут и кавказцев полно — то-то они порадуются, смотря, как русские друг друга мутузят.
— Чо ты сказал…
— Да ничо.
— Проехали…
Снова зазвонил телефон. Ник глянул — опять. На сей раз материн.
— Опять зов предков?
— Не говори. Забодали уже.
— Смотри!
Опоздали. Красивый фланговый прорыв одного из игроков Барсы завершился взятием ворот. Размочили…
— Твою мать…
Переживали все — и чеченцы и дагестанцы и русские. Как то получилось, что в этом баре все болели за МЮ.
— Теперь все.
— Точняк. Восемнадцать минут.
— Не каркай. Ещё покажут…
В этот момент — Николай заметил, что в соседней компании — говорят по телефонам сразу трое, лица серьезные — совсем не под стать отдыху под пивко да под футбол. Но он этому значения не придал — мало ли у черных какие терки.
— Черт… — попытка прорыва Манчестера была безжалостно пресечена ещё за десяток метров до штрафной.
— Все, сдулись…

* * *

— Батя?
— Ты где? — сухо спросил отец.
— В баре. Матч смотрю тут…
— Ты на машине? Бери машину и немедленно домой. Живо!
Отец говорил так же четко и жестко, как ставил задачи подчиненным.
— Бать, какого хрена…
— Поговори! Немедленно домой! Неладное начинается!
Николай знал отца. И знал, что такой сухой, холодный тон, скупые фразы — у него начинаются тогда, когда действительно что-то неладно.
— Щас приеду…
Николай спрятал телефон в карман, поднялся.
— Ты куда?
— Домой. Батя зовет. Случилось что-то.
— Привет семье. Завтра идем.
— Точняк.
— А телку для тебя.
Николай прикинул.
— Не, не надо. Просто за компанию посижу.
— Как знаешь…
Хорошо, что Николай не столкнулся в дверях с кем-то из кавказцев, спешно покидающих бар. Иначе его могли бы убить, прямо там.
Брабус завелся «с полпинка» — так говорили потому, что раньше заводили мотоциклы ножным стартером, а они обычно не заводились, вот и пошло выражение — с полпинка. Тронувшись, он газанул и проскочив переулок — выехал на улицу, не заметил, что в баре — разлетелось стекло. Если бы заметил — остался бы тут, впрягся бы за друзей, и дело кончилось бы плохо.
Эта улочка особо никуда ни вела, ни к офисам, ни к моллам — поэтому, она была полупустой. Газанув, он проскочил ее в мгновение ока, победно сверкая ксеноном выкатился на Волоколамку, покатил в сторону Садового кольца.
То, что дело неладно — он понял почти сразу. Троллейбус стоял чуть в стороне от остановки, в тусклом свете было видно, как разбегаются люди. От чего — непонятно. Чуть дальше — стояла черная Приора, перегораживая путь к остановке. Он только пожал плечами и прокатил мимо, не зная, что двое кавказцев ворвались в салон троллейбуса, ударили по голове водителя и расстреливают русских из травматических пистолетов, а ещё двое — избивают продавщицу в торгово-остановочном комплексе. Так — кавказцы выражали свое негодование по поводу гибели Шамиля Басаева и реакции русских на форуме. Он прокатился мимо, заметил синие всполохи дальше по трассе — полиция спешила на помощь…
А вот чуть дальше — происходило уже такое, от чего он притормозил от изумления.
Какой-то внедорожник въехал в низко расположенную витрину торгового центра, дело в принципе обычное — но это было ещё не все. Стояла машина, шмыгали какие-то люди — грабили. Ещё двое — что-то делали — он понял, что, когда шарик хлестко ударился о боковое стекло, хорошо, не разбил. Эти двое — расстреливали проезжающие машины.
— Твою мать, вы что, охренели?!
Какая-то разумная сила — раньше она не проявлялась — заставила его нажать на газ вместо того, чтобы нажать на тормоз, взять биту и пойти разбираться. Как и многие московские водители — Николай возил в машине бейсбольную биту, чтобы прибегнуть к ней в случае дорожного конфликта. Возможно — он вспомнил предупреждение отца.
Доехал до Садового кольца. Обратил внимание на стоящие патрульные машины полиции, присвистнул — машины было две, четверо полицейских смотрели по сторонам, у каждого из них был автомат. Его пропустили — такие тачки как у него не останавливали разве чтобы дань срубить. Чуть дальше — ещё полицейские кого-то шмонали, поставив у машины враскорячку.
Они жили в старом доме, советской ещё постройки, сейчас благодаря близости к Кремлю и проделанному ремонту квартиры там неимоверно поднялись в цене. Если раньше — во дворе играли дети и гуляли старушенции — божьи одуванчики, то сейчас вход во двор был перегорожен массивной, трехметровой стальной решеткой, отделяющей их двор от всей остальной Москвы. Сверху, не слишком заметные с земли были часто посаженные штыри — лезвия, перелезть через нее было почти невозможно. На машине можно было въехать, открыв ворота, а не шлагбаум.
Ворота надо было открывать самому, но сейчас они открылись, стоило только ему подъехать. За воротами — стоял Витек… да, Витек, бывший десантник, который устроился охранником, у него была сторожка рядом с воротами. Сейчас Витек — надел на себя черную разгрузку и держал в руках Сайгу-12К, свое штатное оружие. В отличие от большинства обычных домовых охранников, вооруженных разве что травматом — здесь не шутили.
Николай тормознул, опустил стекло.
— Что делается то?
— Басаева мочканули в Ростове.
— Кого?!
Николай не сразу понял, о ком идет речь. Когда Басаев захватил больницу в Буденновске — он был ещё маленьким. А потом — все забыл, если все помнить — голова лопнет.
— Басаева. Говорят, он мертвый был, а сейчас по телеку показали. Они там целой бандой пришли, их казаки в хлам рас…ачили.
— Ладно…
Николай нажал на газ — все равно, он не понял, о чем идет речь. Дома сядет в Интернет, там все и узнает…
Машину он припарковал нормально, его место было свободно — а вот подняться в квартиру было проблемой. По лестнице, узкой по советским ещё норма построенной — тащили вещи. Много вещей, какие-то баулы. Внизу стоял Mercedes R500, Николай знал эту машину. А вот и он сам.
— Уезжаете, Самуил Аронович…
Дорогой московский адвокат ничего не ответил, тяжело дыша, он протиснулся мимо. Он жил под ними, можно сказать, сосед. Дом был полностью перепланирован, на площадках, где раньше было по четыре квартиры — осталось по две, а то и по одной.
Вздохнув, Николай пропустил дородную супругу адвоката, тащившую прозрачные коконы с упакованными внутри меховыми шубами, пошел дальше — к себе наверх.
Открыть не успел. Встретила мать.
— Господи. Живой…
— Кто там? — раздался бас отца.
— Коля пришел! Живой, господи!
— Николай! Сюда иди!
Николай пошел на зов отца. На пороге большой комнаты, которую они использовали как залу — остановился в изумлении.
Владимир Павлович Пашутин был человеком крепким — таких и не осталось почти, после семидесяти лет советской власти то. Больше всего — ему подходило определение «кулак».
Родом из крестьян, один из прадедов Николая был генерал-полковником, дед — просто полковником, но полковником государственной безопасности. Ещё один дед — секретарь обкома партии в Сибири. Отец закончил институт нефти и газа, хорошо устроился при Газпроме — потому что для того, чтобы воровать — нужно, чтобы кто-то ещё и работал, однако. Работал Владимир Павлович добросовестно, его что в тундру зашли, что в Германию — встал и поехал. В Германии он организовывал для Газпрома подземные хранилища газа, немцы предложили ему уехать из России и перевезти в Германию семью — но он наотрез отказался. Деньги размещал в основном в недвижимости, последней — был приобретен доходный дом на двадцать четыре квартиры в Берлине. Гордым был — не прогибаться совсем нельзя — но прогибался мало и неохотно. Воровать… воровал, конечно, все воровали — но воровал в меру.
Несколько лет назад — он деловито принес домой ружье. Сказал — раскулачивать придут — отведают свинца. Потом еще. Потом — еще…
Сейчас — Владимир Павлович деловито, словно только этим и занимался — проверял и заряжал разложенное на столе оружие. Его было много — два полуавтомата Вепрь-12 в штурмовом варианте, Бенелли М4, больше похожий на СВД Тигр и Orsis-5000, высокоточная винтовка триста тридцать восьмого калибра. Все это было куплено заранее, с большим количеством патронов, с разгрузочными жилетами для ношения. Сохранивший в себе посконное, крестьянское, руководитель строительной фирмы сейчас спокойно делал все, чтобы защитить себя и свою семью от кого бы то ни было.
— Что уставился, как баран на новые ворота. Как добрался?
— Да нормально… — Николай присел на стул — только бузят на улицах. Ты не перебарщиваешь?
— Иди, в сеть выйди, посмотри, что делается. Марина! Марина!
В комнату вышла мать.
— Ты чего так одета, оденься нормально, может щас бежать придется! — окрысился отец — где Лизка? Звонила?
— Звонила… — сказала мать, с трудом сдерживая следы — не отвечает. Недоступна.
— Опять с хахалем своим. Звони еще…
— Вова!
— Я пятьдесят лет уже Вова! — рявкнул отец — пошла звонить!
Мать вышла. Из прихожей — послышались сдавленные рыдания.
— Ты чего так?
— Раскрылилась! Тут убивать сейчас будут, а она в халате своем ходит, сняла бы хоть! Давай… выбирай себе. И переоденься. Надень костюм джинсовый.
Николай не служил в армии — но представлял себе, что такое оружие. Отец заставил его пару раз сходить на стрельбище, это была вся его практика. Он взял себе Вепря, удивился, насколько он тяжелый. На нем стояла рукоятка и американский прицел — подарили друзья отца, как раз с Росвооружения.
— Я в инете посижу.
— Только оденься. Если Лизка не ответит, придется ехать к ней. Дура, нашла себе урода, прости господи…
Лиза была на три года старше Николая — но отец был ей недоволен. Ушла из дома, работала фотомоделью, сейчас сошлась с каким-то. Отцу не представила, но он прознал — и был недоволен. Вмешиваться, впрочем — не стал.
Николай — вышел в комнату, которая когда-то была его. Тут стоял его старенький ноут, новый стоял в его квартире. Включив, он морща лоб начал вспоминать пароль. Ага, вспомнил…
Вышел в Гугл, набрал — Москва, беспорядки. Инфы было множество. Перескочил на информацию о человеке, про которого упоминал Витек — Басаев, вот как его звали. Так…
Вот это номер… Убит спецназом ФСБ в ходе антитеррористической операции в Ростове-на-Дону. Тут же опровержение — убит казаками, спецназ ФСБ к его смерти не имеет никакого отношения. Тут же — информация о нападении на город крупной банды, в видео — несколько роликов, снятых мобильником. Видно очень плохо — темно, снимали в свете фонарей.
Снова переключился на Москву. Вот это да! Погромы в самом центре, громили Боско ди Чиледжи, это же Красная Площадь, считай. Громили кафе в центре, поджигали. На окраинах — ещё хлеще. Два сообщения о стрельбе…
Весело.
Оглянулся — нет никого. Зашел на сайт Союза Ветеранов, переключился на форум. Отстучал пароль и ник.
В Союз Ветеранов он не вступил — просто не приняли бы. Но был Союз Русского народа, и там было два форума, один для своих, на другой пускали всех желающих, кто только подтвердит, что придерживается патриотических взглядов и не любит кавказцев. Отец не знал о том, что он сюда ходит, а мать наверняка не одобрила бы. Сайт постоянно пытались закрыть — но без толку, за активное участие в делах Союза Ветеранов — можно было получить срок за экстремизм. Правда в Москве — а в других местах на это на все срали уже давным-давно и с высокой колокольни. Но Николай — жил в Москве и все-таки придерживался патриотических взглядов. Даже на русский марш ходил.
Черт, забыл совсем…
Открыл почту — от Маринки ничего нет. Включил видеокамеру над компьютером, записал сообщение для нее. Послал по почте.
— Ну, чего тут? — он не успел свернуть окно Союза ветеранов, как вошел отец — не оделся все еще? Давай! Живо! Едем!
— Щас.
— Да не щас, а прямо сейчас. Отрывай задницу от стула! Давай, давай…
Отец видел. Союз ветеранов. Но ничего не сказал…

* * *

Николай вышел из своей комнаты уже одетый, неуклюже накинул на себя рюкзак с уже снаряженными магазинами — и под рукой, и не так бросается в глаза. Взял ружье, которое оставил для него отец — тяжелое, зараза. Вскинул, ещё раз — не к рукам было. Привыкать надо…
Зашел отец.
— Собрался? Пошли.
В прихожей встретила мать, тоже во что-то одетая, бледная как мел.
— Вова!
— Не открывай никому. Ружье на столе, я тебе показал. Если что — стреляй.
Николай с трудом мог представить, как мать в кого-то стреляет. Она была старовата для гранд-дамы и другого воспитания для того, чтобы стрелять.
— Поедем на твоей — бросил отец, спускаясь.
— Гершман уехал — сказал Николай, идя следом за отцом.
— Уехал? Куда?
— Не знаю. В Израиль, наверное.
— Встал на крыло, значит… — отец презрительно хмыкнул — сейчас Лизку найдем, к деду вас отвезу. Пока там побудете.
— Я не уеду.
— Чего?
— Я с тобой буду. Не уеду.
Отец приостановился даже, посмотрел на сына. Молча, кивнул головой и пошел дальше, перепрыгивая через ступеньку.
Это была самая большая похвала, которая перепадала Николаю от отца за все последние годы…

* * *

Отец сел за руль. Ружья положили назад и прикрыли одеялом, рюкзаки со всем нужным — тоже. На выезде — отец притормозил у поста.
— Присмотри.
— Непременно — кивнул Витек — будьте спокойны…
— Покой нам только снится… — сказал отец, нажимая на газ.
Москва изменилась. Уже за то время, пока он сидел в Интернете, буквально за час — она изменилась. Там, где были две машины полиции — теперь стояла темная, угловатая махина бронетранспортера. Были и полицейские — видимо, их стягивали к Садовому кольцу, защищать власть. О том, что творилось на окраинах — можно было со страхом догадываться.
В одном месте они прижались к обочине — несколько черных, гладких седанов Ауди проскочили мимо, подвывая сиреной. Последним в колонне — шел большой, черный микроавтобус службы безопасности Президента.
— Тоже встают на крыло? — спросил Николай.
— Навряд ли. Этим — деваться некуда…
Зазвонил телефон, в кармане у отца. Он выругался, притормозил у остановки, полез за мобилой. Остановка была разбита.
— Да… Да… Вас понял.
Отбой.
— Ты из этих, да? — вдруг сказал Николай.
— Из каких?
— Ну… ветераны, да? Потому и оружие дома. Так ведь?!
Отец посмотрел на него каким-то странным взглядом. Ничего не сказал.
Николай только крепче сжал цевье своего ружья…

* * *

В одном месте — они напоролись на настоящий шабаш. Прямо на улице, перекрывая ее полностью, стояли несколько автомашин, в том числе — два Порш Кайена, которые пригоняли из Германии подержанными и которые очень уважали кавказские джигиты. Несколько человек — что-то выносили из магазина, прямо через разбитую витрину, если хорошо приглядеться — то можно было различить с другой стороны улицы силуэт расстрелянной милицейской машины. Прямо перед перекрывшими улицу машинами стояли вразнобой несколько других, явно не из этого числа. Приора, кажется Фокус… какая-то маленькая машинка, спорткупе. Двери настежь. Около этого спорткупе скопились люди… они что-то кричали и ржали так, что было слышно даже в Мерсе. Совершенно не хотелось знать, что эти люди там делали…
— Па…
— Держись!
Отец виртуозно развернул на довольно узкой улице тяжелый с высоким центром тяжести джип. Стрелять вслед не стали — видимо, были заняты делом…
— Объедем…
Ломанулись — через дворы, они ещё не были перекрыты, но в некоторых дворах уже собирался народ. Даже так, мельком была видна его беспомощность перед накатывающимся как каток валом насилия. Ни дворы не перекрыли машинами, ни дежурство не поставили и оружия наверняка мало. Офисные хомячки… хотя при том, сколько стоит тут квартира не хомячки, а хомячищи…
Свернули — направо, потом ещё раз направо. Мертвенно-белый ксеноновый цвет фар выхватывал группки людей, стоящие машины. Кавказцев тут пока не было — видимо, рванули грабить по-взрослому…
Свернули ещё раз — и въехали в узкий, заставленный машинами дворик. Как раз такой, о котором свое время пел Булат Окуджава. Тогда все было по-другому — во дворике было место для доминошников и мам с колясками, сейчас же — не протиснуться от машин. Квартиры тогда здесь давали, заселялись по ордеру — сейчас девять тысяч за метр без нормального ремонта. И еще… когда то кавказцы были здесь поэтами, паладинами прекрасной дамы Москвы. Не грабителями, насильниками и убийцами как сейчас.
Толпы здесь не было — но были группки людей, в одном месте горели фары машин. Почему то даже в темноте было заметно, что не кавказцы, русские — кавказцы бросились бы грабить и отнимать машину, русские — настороженно посмотрели — не враги ли приехали. Боялись?
Дожили до чего…
Отец взял ружье.
— Пересаживайся на водительское. Мотор не глуши, центральный замок закрой. Если что — три сигнала.
Сын — тоже взял ружье.
— Я пойду.
— Сказал — сиди! — рявкнул отец — тебя только не хватало.
— Я пойду.
Николай никогда не перечил отцу, когда тот был в таком состоянии — можно было и плесня огрести. Но тут — он молча и с вызовом смотрел на отца и не был намерен уступать.
Отец сдался — выдернул ключ из замка зажигания, убрал в карман.
— Держись за мной.
Вместе, с ружьями — отец и сын, как в гражданскую — вышли из машины, бегом направились к двери. За спиной — пиликнула сигнализация. Лампочка над ней была разбита, но шифровой замок работал…
Отец набрал по памяти код, оттолкнул дверь в сторону.
— Пошли…
Сердце у Николая билось как после пробежки на три километра — но он старался этого не показывать. Впервые за долгое, очень долгое время он действовал как мужчина, как должен был делать мужчина — и сейчас никто не осмелился бы подстебнуть его или высмеять…
Лизка жила на третьем, в двухкомнатной, с евроремонтом. Дом был приличным, сталинская планировка, просторным. Это потом, при Хруще начали скворечники форменные строить. Вход в квартиру перекрывала мощная израильская бронированная дверь.
Отец не стал ни стучать, ни звонить. Повернув ключ в двери, он потащил ее на себя — дверь открывалась наружу — и вошел внутрь, вскинув ружье.
Свет не горел — а в квартире стоял запах, от которого у Николая, даже не знавшего, что это такое — встали дыбом волосы…
Отец прислушался. Потом — уверенным, тяжелым шагом прошел в спальню, включил свет. Он не успел закрыть своей спиной проход сыну и Николай тоже увидел…
С Лизкой они постоянно цапались — потому что Лизка была на три года старше, а он был мальчишкой. Она всегда была хулиганкой. Один раз — они выехали на дачу в Подмосковье, он пошел на рыбалку и увидел, как Лизка в кустах целуется и обжимается с каким-то деревенским мальчишкой. Терпеть этого он не смог — вечером он нашел этого парня, одного из местных «королей» и неслабо получил от него по морде — но и сам дал. Ни отцу, ни матери он ничего не сказал, сказал, что просто подрался. А Лизка сказала, что он дурачок и «маленький». Он сильно обиделся… 
Потом, когда Лизки не было дома, а к ней пришла подружка по институту и согласилась ее подождать — с ней он стал большим. Хоть какая-то польза от старшей сестры… 
Парня, с которым жила Лизка он знал. Зовут Аслан, приехал из Ингушетии. Лизка втюрилась в него как кошка, пустила жить к себе в квартиру. Даже денег давала. Ему это не то что не нравилось…тут сложно объяснить. Он был националистом, но не таким, какими бывают настоящие националисты. Он недолюбливал кавказцев и несколько раз с ними дрался — но в то же время, он считал, что они люди, такие же люди как и он, правда невоспитанные, наглые и давно не получавшие по сопатке. И Аслан… ему он не нравился потому, что Лизка совсем голову потеряла и потому что у него ни кола ни двора и он живет, получается, за ее счет. Ну и что, что он какой-то там чемпион по какой-то там борьбе… 
Но вот теперь, здесь и сейчас он понял для себя: ОНИ — НЕ ЛЮДИ! Человек — такое не сотворит… 
— Па… полицию… — выдавил он из себя и почувствовал, что весь дрожит.
Отец — молча шагнул в комнату. Достал из шкафа чистую простыню и накрыл тело Лизки. Потом — закинул ружье за спину, взял свою дочь на руки… как тогда, когда она была маленькой и ещё слушалась отцовского слова. На простыне — начали проступать бурые пятна.
— Пошли…

* * *

Лизку они положили на заднее сидение Мерседеса. Отец положил, он стоял и смотрел и старался не плакать. Никто из тех, кто собирался кучками во дворе — не подошел, не спросил, что случилось, не предложил помощь.
Русского народа больше не было. Он погиб в войне друг с другом.
Он сел в машину. Отец молча рванул с места, так что машина едва не перевернулась. Повернул — он понял, что они едут куда-то не туда…
— Нам…
Они вывернули на ту улицу, которая была перекрыта. Отец тормознул машину так, что дальний свет фар высветил всю картину. Расстрелянный полицейский Форд, лежащий на асфальте убитый полицейский, баррикада из машин…
Отец взял ружье, снял с предохранителя. Вышел из машины. По нему не стреляли, потому что не знали, кто это. Николай ничего не сказал, потому что не знал, что сказать и что делать… он просто сидел на переднем пассажирском в каком-то оцепенении. Говорят, такое наступает, когда человек видит то, что совершенно не вписывается в его картину мира, не согласуется с его предыдущим опытом. Он не знал, что делать… с отцом, с собой, с Лизкой, со всей Москвой… как такое вообще могло быть. Они просто жили… жили как люди и никому не мешали… а теперь вот просто взяли и стали убивать друг друга…
Он просто сидел и тупо смотрел перед собой…
Впереди загремело ружье — и ему ответил автомат и ещё одно ружье…

* * *

Николай никогда не служил в армии, весь его боевой опыт исчерпывался выезд на стрельбище с отцом, в составе фирмы (чем торгуешь — обязан знать не понаслышке!) и с друзьями, по которым плакала двести восемьдесят вторая. Эти озлобленные пареньки с окраин вообще были категорически против видеть в своих рядах мажора — но старшие с погонами быстро им объяснили простые правила. Когда идет война — нет ни мажоров, ни гопоты, ни быдляка. Есть русские люди. И есть не русские люди. И все. Кто за Россию — заслуживает уважения хотя бы за это.
И сейчас в критической ситуации — что-то сдвинулось с мертвой точки. Мажористый молодой москвич вдруг ощутил ненависть. Даже не так — НЕНАВИСТЬ. Чувство, затопившее его горячей волной, родившееся где-то в ногах и больно ударившее в голову. Как то разом — в нем проснулось и крестьянское и боевое — от деда и прадеда. Прадед прошел всю войну. Дед начинал на Украине, молодым оперуполномоченным, где ночью в хату запросто могли закатить гранату. Но они выжили. Да и отец — был из тех, кем можно гордиться, хоть он и воевал. Значит и он — должен выжить.
Он выкатился из машины ровно за несколько секунд до того, как чехи обратили на машину внимание и открыли по ней огонь.
Круг с красной точкой коллиматора шатнулся по улице, замер на пульсирующем пламени автоматного ствола.
Бах!
Автомат замолк.
Бах!
Ещё двадцать с лишним граммов картечи уносятся вперед, калеча все, что попадается им на пути…
Черный Кайен, врубив фары, с места рванулся вперед, на них. Свернул на тротуар, чтобы протиснуться.
Николай навел ружье…
Бах!
Лобовое стекло Кайена лопнуло мелкими осколками и ввалилось внутрь машины. Машина катилась вперед уже неуправляемая. Николай упал на колено, ведя за целью стволом ружья.
Бах!
Кайенн, теряя ход, наткнулся на автобусную остановку и остановился. Высаживающийся с переднего пассажирского человек, держащий в руках какое-то оружие — растянулся на асфальте, выронив его.
Бах!
Картечь хлестнула по салону, разбив оба окна справа…
Бах! Бах! Бах! Бах!
Николай недоуменно посмотрел на ружье — оно, почему он не стреляло. Потом понял — кончились патроны, надо перезарядить…
Достал заранее снаряженный магазин, перезарядил. Затвор сыто лязгнул, досылая в патронник очередную порцию смерти.
Николай спокойно пошел к расстрелянному им Порше. Человек, который высаживался с переднего пассажирского сидения был мертв, из-за горящих фар он увидел поблескивающую на асфальте черноту и понял, что это — кровь. Много крови.
Николай обогнул машину и увидел отползающего от нее, дергающегося и загребающего только одной рукой человека, одетого в кожаную куртку и джинсы. Услышав шаги, он повернулся и истерически завопил.
— Нэ надо, русский! Нэ надо!
Николай выстрелил и вопль оборвался…
Водитель Кайена был мертв, за машиной лежал ещё один мертвец — он попытался укрыться и не смог.
Николай пошел дальше.
Уцелевший бандит — бросился бежать, стреляя на ходу из пистолета и что-то визжа на своем языке.
Два снопа картечи догнали его, хлестнули по спине, он с размаху грохнулся об асфальт.
Николай перезарядил ружье. Посмотрел на отца… руки затряслись.
— Папа…
Отец не отвечал. Он просто лежал на окровавленном асфальте.
Они всегда привыкли быть за отцом. В семье всегда и все решал отец — мать никогда не пыталась вмешиваться. Такого что «у нас все решает папа, а кто такой папа решает мама» — не было. Отец всегда принимал решения, зарабатывал деньги, учил и воспитывал их, устраивал их жизнь. Он никогда не унывал, никогда не опускал руки, ни разу Николай не слышал, чтобы отец ныл. Он принимал жизнь такой, какая она есть, никогда и никому не жаловался, делал, что мог и не говорил, что не может. Этим — он отличался от девяноста процентов современных «лиц мужеска полу», которые сидят в Интернете, говорят за жизнь и за власть, организовывают какие-то травли и бойкоты, возмущаются. У отца на этот счет был очень простой взгляд на такие дела. Можешь что-то сделать — делай! Нет — сиди на кухне и не возбухай, место твое… понятно где. С таким отцом было сложно… не стать мужчиной и Николай тоже стал им. Здесь и сейчас — он понял, что сестры больше нет и отца больше нет и он теперь — старший мужчина в семье.
Он подхватил отца подмышки и потащил к Мерседесу. Было тяжело.
Когда почти дотащил — за спиной забухала музыка и надсадно взревел двигатель. Николай повернулся, вскидывая автоматическое ружье.
Это была БМВ — семерка, с чеченским флагом, торчащим на флагштоке из салона. После восьмого выстрела — она загорелась…

* * *

У их дома — стояли незнакомые машины. Кто-то выносил вещи.
Стоявшие у машин люди — обернулись на шум мотора Мерседеса, вскинули оружие. Николаю на это было все равно, он просто припарковал машину.
— Стоять! Вована машина! — крикнул кто-то.
Николай вышел… движения были какими-то заторможенными, давались тяжело, это было как в воде — идешь, и чувствуешь сопротивление. Ружье он повесил за спину.
— Парень… Тебя Николай зовут? — к нему подошел один из вооруженных мужиков.
Николай не ответил.
— Я Борис Владимирович, помнишь меня? Мы ещё на охоту ездили, тебя брали. На тебя подсвинок выскочил, ты ещё испугался, деру с номера дал. Ну — вспомнил?
Николай снова не ответил.
— Отец твой где? Ты с отцом был? Отец твой — что с ним?
— Там — выдавил Николай, показывая на машину.
Борис Владимирович бросился к машине — а Николай рухнул прямо тут без сознания. Все-таки то, что он пережил — было слишком…

* * *

Он пришел в себя от страшного звука. Какой-то ноющий, берущий за душу, страшный, на одной низкой ноте, то ли крик, то ли плач. Он не знал, что это — но от одного этого звука — становилось дурно…
Он встал с дивана — так и лежал на нем одетым. Подошел к окну, отдернул шторы. И ужаснулся, не узнав, что видит.
Они жили на верхнем этаже, видно было конечно не так, как на последних этажах высоток на Воробьевых горах, где Маринка жила — но все же было видно. Как будто город бомбили — то тут, то там к небу столбами поднимались дымы, превращаясь в серо-бурое облако, нависшее над Москвой. Были слышны и выстрелы — скорее всего на набережной. Негромко, но отчетливо — стучало…
Это не был город, в котором он жил. Это не был город, в котором он любил. Это не был город, в котором он развлекался. Это было нечто чужое, чужое, темное и страшное. Как будто город — до последнего цеплялся слабеющими пальцами за обрыв — а теперь вот не удержался и полетел в пропасть, кувыркаясь, отчаянно крича и ударяясь о скалы. Чужие, которых здесь было слишком много — впервые показали свое истинное лицо и предъявили на этот город права. Город сдался врагу, не сразу — но теперь враг пришел востребовать свое.
Николай отвернулся. Смотреть на это было тягостно и страшно. Он любил Москву, за ее энергию, самоуверенность, здоровую и нездоровую наглость и нахрапистость, всегда возвращался сюда… а теперь видел, что надо бежать…
Он отвернулся. Хотел привычно сунуть ноги в тапки — вдруг понял, что это — тапки отца. Кожаные, он привез их из Германии. Это были тапки отца…
Стараясь ступать осторожнее — он пошел на крик-плач, который он слышал…

* * *

В их квартире — было как в нормальных домах, кухня отдельно, а столовая отдельно. В столовой посреди стола лежали автомат, ружье и какой-то незнакомый, хищного вида пистолет — не Стечкин, не ТТ — какой-то иностранный. Было накурено, звук доносился из кухни, которая была безраздельной вотчиной матери. Вход на кухню был завешен чем-то вроде завесы, полые бамбуковые палочки на тонких веревках, они привезли это из Вьетнама. Они привычно зашуршали под пальцами, Николай вошел на кухню.
И не узнал в этой черной лицом, с проседью в волосах и в каком-то старом платье — собственную мать.
На кухне были двое. Один — увидел Николая встал, подошел, обнял за плечи пацана и вывел с кухни.
— Помнишь, что вчера было?
— Э… да.
— Так вот — помни и мсти. Не забывай.
Толерантным — было бы сказать «крепись», по-христиански было бы «и простите им долги ваши, как и мы прощаем должников наших». Но сейчас не было в Москве места, ни для христианства, ни для толерантности — Москва горела.
— Я… буду.
Мужчина строго смотрел на него.
— Обещаешь?
— Обещаю — это Николай сказал уже твердо. Он и в самом деле — помнил все и не намеревался что-либо забывать.
Я знаю свое место и несу свой жребий. 
— Мы уходим. Десять минут на сборы.
— Куда?
— Пока во Владимир. Дальше посмотрим.
— Хорошо.
— Поторопись. Мы тебя не бросим, парень, ни тебя ни твою семью.
— И я вас не брошу.
Мужик внимательно посмотрел на него. Потом кивнул.
— Поспеши.

* * *

Выехали двумя машинами. Шли быстро…
На центральных улицах — были следы погромов, где Национальная гвардия — черт его знает, видимо в Дагестане, где конкретно полыхнуло. Кое-где баррикады, кое-где сопротивляется полиция, которая уже защищает не людей, а только себя. Не было понятно — где глава государства, куда подевалась вся власть. Основные магистрали были подозрительно свободны, но в одном месте их обстрелял снайпер — просто чудом вырвались, тут были рекламные щиты и они сильно закрывали сектор обстрела.
За МКАД — уже пошли пробки. Часть машин просто брошена, прямо на дороге, часть спихнута в канаву, где-то ещё есть люди. Москвичи — ринулись на окраины, ближе в своим дачным участкам и коттеджам, где можно было отсидеться. Шепотом передавали места, где было относительно спокойно. Теплый Стан, Ясенево, Наро-Фоминск. Ходили слухи о том, что начали вывозить золотой запас по ветке Метро-2.
Продвигались вперед как могли. Матом, криками, однажды пришлось стрелять в воздух. Когда с Шоссе Энтузиастов выбрались на седьмую федеральную — перекрестились. На то, чтобы выбраться из пробок — потратили чуть ли не целый день.
Они отъехали совсем недалеко от Москвы, когда все началось. Борис Владимирович и Николай ехали в Мерсе, который шел вторым — просто машина была заметная, могла вызвать всплеск классовой ненависти, а этого стоило поопасаться. Позади просверкнуло… они уже достаточно отъехали и это было … как молния в сухую грозу, только ярче — на весь горизонт. И в этот момент — выругался Борис Владимирович… в Мерсе начала сбоить электроника. Обе машина потеряли ход, начали съезжать на обочину… и в этот момент Николай с ужасом увидел, как прямо посреди дороги останавливается огромный самосвал Вольво, чем-то нагруженный… проблема с электрикой была не только у них. Вставала вся трасса, водилы безуспешно поворачивали ключ в замке зажигания, матерились, выходили из машин, недоуменно пересматриваясь…
— Смотрите! — крикнул кто-то.
Они обернулись — как раз для того, чтобы увидеть пухнущее пламя на месте Москвы. И вторую — падающую с неба звезду.
— Не смотри! — крикнул Борис Владимирович, схватил Николая и потащил с трассы, чтобы не попасть под ударную волну — не смотри.
— Это… что?
И Николай навсегда запомнил слова этого немолодого, но крепкого и храброго отставного офицера.
— Это суд Божий. Суд… Божий…
Конец